Глава IX. Все Ответы на неправильные вопросы

(«Бывают загадочные вопросы, но загадочный ответ – это явно противоречивое понятия. Нелепость и обман это продолжение правды.») *"Интересно, — Гарри размышлял, — Что Ведущий бы нынче сказал? Сколько баллов я вдруг потерял, Сколько всё же иль, может быть, взял? Женщина с древнего полотна Сказала бы строго, мол: "Тебе одна Лишь мысль твоя даёт ответ, И истины важней на свете нет". А может быть, Спраут — и есть игрок, Что вёл его в сумраке строгих дорог? Ведь в записке писалось: придёт надзиратель, И вот — в коридоре в тот миг её платье. Не в верхах ли таится её рука? Не в Пуффендуе скрыта ли вожака? — Ну, как мои в деле успехи, скажи? — Вслух произнёс он средь тихой тиши. И вдруг — записка с небес упала, Будто невидимка её швыряла. Взглянул Гарри — пуст коридор, Но лист осел, как сломанный вздор. На нём было начертано строго: БАЛЛЫ ЗА СТИЛЬ: десять ровно. ЗА БЛАГОРАЗУМИЕ: минус три миллиона. ЗА КОГТЕВРАН — семь десятков даровано. ТЕКУЩИЙ СЧЁТ: минус два миллиона девятьсот семьдесят один. ХОДОВ: лишь два, а потом — финиш один. — Что за нелепость? — Гарри вскричал. — Да это же вздор, это полный развал! Апелляцию требую я подать, Три миллиона за два не набрать! И в миг ему в руки летит другой лист: АПЕЛЛЯЦИЯ: нет, отказано чист. НЕПРАВИЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ: минус триллион! ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: бездонный урон. ОСТАЛСЯ один лишь последний бросок, А дальше — провал, не подняться, сынок. Гарри вздохнул и махнул рукой: — Что ж, раз финал, рискну судьбой. Игра ведь, возможно, есть жизнь сама… Но выпал последний лист из тьмы: ПОПЫТКА ПРОВАЛЕНА — трижды в строку! Ай-ай-ай-ай! — как плеть по боку. ТЕКУЩИЕ БАЛЛЫ: минус бесконечность. Ты проиграл. Лишь одна конечность: Ступай в кабинет к МакГонагалл сейчас. Последняя строчка, что ранила глаз, Его же рукой была написана вдруг. "Что ж, — подумал Гарри, — не в этом ли круг? Пусть кабинет её станет ответом, А если она — Ведущий, то что же за этим?" И он не имел предположений иных — Для разума это за гранью простых. Через два портрета, знакомый путь, В тот час понедельника — близкий маршрут, Он встал пред дверями, постучал чуть-чуть. — Войдите, — раздалось из-за двери глухо. И он вошёл, сдержав дыханье духа. — Войдите, — прозвучал сухо голос строгий, И Гарри вступил в тишину той дороги. Кабинет был опрятен, ровен, чист, Словно порядок здесь вечно живёт и свист. Полки, как лабиринт, громоздились рядами, Свитки лежали во множестве там, И Гарри подумал: «Она, несомненно, Знает, где каждая строчка нетленна». МакГонагалл сидела прямая, сурова, Но в взгляде мелькнула тревога и снова — Сюрприз и сомнение, словно внезапно Её посетитель пришёл не по званью. — Мистер Поттер? В чём дело? — сурово Сказала она, обернувшись неловко. «Как в чём же? — подумал Гарри с укором. — Меня ведь направил сюда тайный вздором Ведущий Игры. И выходит, что нынче Она-то и есть Ведущая в принципе?» — Мистер Поттер? — в голосе холод Вдруг зазвучал, словно зимний голод. К счастью, его заплутавший рассудок Нашёл оправдание, найденный довод. «Есть разговор, и весьма уж весомый, Достойный вниманья наставницы строгой». — Э-э… — начал Гарри, смутившись, дрожа. — Скажите, быть может, есть чара такая, Чтоб нас не услышал ни друг, ни враг, Чтоб тайна осталась навек в облаках? МакГонагалл встала, закрыла дверь, Заклятия древние, старше латинских сфер, С её уст слетали как звонкий металл, И Гарри подумал, едва не упал: «Вот миг! Напоить бы её тем напитком, Что шуткой изощрённой зовётся Прыском… О, глупость! Нет, разум молчи, не шуми, Соберись и держи все слова взаперти!» Она завершила заклятья череду, Вернулась к столу, опустилась в тишину: — Ну вот, — произнесла едва слышно, — Никто не услышит, всё прочно, надёжно. Тревога дрожала в её глазах: «Она ждёт шантажа, — Гарри понял враз, — Что я, словно торгуюсь, пророчество выжму… Нет, не теперь. Подожду. Решу позже». — Я по поводу Шляпы… — сказал наконец, И бровь у МакГонагалл поползла вверх. — В ней, думаю, скрыто чужое заклятье, Которое Шляпа не знала, не чая. Я слышал слова — они в мыслях шипели, Английский и змеиный язык в них звенели: «Салют слизеринцу от Слизерина, Секреты узнаешь — спроси у змея!» Она ахнула, рот приоткрыла слегка, Словно второе лицо у Гарри возникло тогда. — И вы… — произнесла, едва дыша, — Сразу пришли ко мне с вестью такой? — Да, — кивнул Гарри, и твёрд был ответ. — А вовсе не к детям, не в тёмный совет, Не стал я скрывать, не стал промышлять, А прямо к вам поспешил всё сказать. — Хм… ясно, — промолвила она осторожно. — Но если… представим, откроете вы, Вход в Тайную Комнату древней главы, Где только вам доступен путь невозможный?.. --- Кулон в руках мерцал, как сон. И в мыслях Гарри вдруг вспыхнуло чудо: «Артефакт за квест? О, да, как закон! Ведь значит, и в жизни, вне книжных страниц, Не только в легендах, в сказаньях, в мечтах, Волшебный предмет получить я могу, Лишь отказавшись от злата в руках!» Он улыбнулся, кулон принимая: — Что это, мэм? — спросил молодой. Учитель дыханье сперва набирая, Ответила строго, сдержав взгляд живой: — Вручается он лишь достойным, отважным, Кому поручают нелёгкий урок. Но тайна хранится за словом бумажным, Ты должен скрывать её, мальчик, как бог. Не должен никто, кроме нас, знать об этом, Не видят пусть дети, как им ты владеешь. И если условье твоё неответно, Откажешься ты — и назад не пожалеешь. Но Гарри сказал: — Я храню все секреты. И взор устремил он в кулон золотой. — Как действует он? — задал он вопрос этот, С улыбкой учёной и мыслью крутой. — Для прочих учеников, — молвила дама, — То Спимстерский глазок — амулет исцеленья, Что лечит раздвоенность странного плана. Ты спрячь под одеждой, не требуя мненья. А истина в том, — продолжала учитель, — Что скрыт тут Маховик временной, Вращение стрелки — и час обнажится, Ты в прошлое двинешься, в миг дорогой. Лишь два поворота в денёк допустимы — И сможешь спокойно ты спать вовремя. Сказала — и думала: дело решимо. Но Гарри застыл — и в душе полымя: «Вы дали мне, мадам, машину времён, И словно от сна я очнулся в испуге! Средство от скуки? От сна? Вот курьёз! Да это же взрыв — на века, на окру́ге! Машину времён — от бессо́нных минут?! Смешно! Безрассудно! О, глупое племя! Не знаете вы, что подобный рекрут Держит в руках разрушенье и время?! Материя, брошенная в поток, Равна антиматерии в чудном законе, И взрыв аннигиляции — сорок три мегатонны! И выйдет, что Шотландии не будет вроне! Я вешу лишь сорок один килограмм, И хватит меня, чтоб кратер остался. Громадный, дымящийся, там, где стоял Был замок и край, что веками сражался!» Он выдохнул, бледный, дрожащим дыханьем: — Простите, профессор, но это безумство! ОПАСНО! — сказал он, не криком, но сталью, В словах его ум и железное чувство. МакГонагалл только с улыбкой взглянула: — Не бойтесь, Поттер, всё верно, поверьте. Не стали б мы детям раздавать утро́ю Оружие смерти, крушенье и черти. — Ах да, ну конечно, — Гарри иронично, — Вы б не раздавали ключи от времён. А если чихну я? Случай неприличный: Вдруг я перемчусь к Гутенбергу, и он Повозкой меня ненароком затопчет, И — прощай, Просвещенье, прощай, Новый свет! Я вам не помощник в курьёзной работе, Мне странные шутки такие не в цвет. Учительница лишь улыбку сдержала, Ему протянула свёрток в руке. А Гарри — о, Гарри! — кулон прижимал он, Как бомбу, что взрыва ждет вдалеке. — Лишь шесть поворотов в день допускает Маховик, — молвила она наконец. — Не больше шести, он закон соблюдает, И дальше шести не пробьёшь свой конец. — Ах, славно! — сказал он. — А если вдруг случай, Кто в коридоре меня зацепив, Разобьёт эту штучку? И замок могучий В петле зацикленного дня погрузив? — Они хрупковаты, — вздохнула та дама, — И странности могут порой приключиться. Но не катастрофы, не беды упрямой, Лишь сбой, от которого можно лечиться. — Тогда, — отвечал он, — советую ясно: Запаять сей прибор, чтоб не знал он угроз, И стекла его хрупкость прикрыть безопасно, Чтоб мир не страдал от ошибок и слёз. — Великолепно! — учитель сказа ла, — Я передам мысль Министерству впрямь. — О Боже! — подумал Гарри устало. — В парламенте все идиоты упрям. --- — Позвольте, мадам, но ведь выше всех тем, Встает перед нами вопрос о морали! Ведь если я в прошлое прыгну совсем, И изменю — все живые пропали! Вы сотрёте людей, их заменят двойники, Их другие судьбы, их новые лица... А если я сам, возвращаясь, возникну? Не жутко ль вам такою мыслью дивиться? — Ах, — прервала его МакГонагалл, — Прошедшего, сэр, изменить невозможно. Иначе б экзаменов смысл весь пропал, Ученикам мухлевать бы несложно. Гарри подумал, сжимая цепь: «Не бомба, не вихрь, но что-то пострашней… Вселенная цельна и твёрда, как скрепь, И держит пути всех живущих детей». — Итак, — заговорил он неторопливо, — Вселенная держит закон постоянства? Я встречу себя — и пройдёт всё правдиво, Хоть знаю, что будет, без расхожденья, без странства? — Да, — подтвердила МакГонагалл, — Но если ты встретишь в коридоре свой образ, Закрой ты глаза, чтоб не смутный аврал Заставил тебя нарушить свой корпус. — Ха-ха! — усмехнулся Гарри в ответ. — А что, если внемлю совету не строго? Не встретит ли мир свой последний рассвет? Не рухнет ли вселенная в омут убогий? — Мистер Поттер, — сказала она сквозь улыбку, — Уж я б запомнила гибель миров. Не грозит нам такое, не грянет ошибка, Лишь мелкий сбой — вот итог тех основ. — Но это меня не утешит ничуть! Вы слышали, мэм, про Принцип антропный? Кто ж из безумцев осмелился путь Открыть к машине времён недотропной?! Профессор расхохоталась легко, Смех был приятен, как летняя трель. — Синдром у вас, Гарри, смешной, недалёк — Вы снова в кошку, наверно, хотели б приспеть. — Увы, — отвечал он, — не в кошку на сей раз: Маховик времён — это вам не забава! Ведь мысль гнетущая в сердце зажглась: Весь мир — симуляция, чья-то держава. Как в книге «Симулякрон-3» я живу, В машинах и кодах скрываю законы. Но даже и там я найти не смогу Такой аппарат, вне пределов и трона. Машина Тьюринга строит расчёт, Считает, смещает, вперёд и обратно. Но если реальность себя бережёт И знает заранее — это ж ужасно! И тут вдруг удар озаренья пришёл, Как хук с левой прямо — в лицо, без пощады. — Так вот почему Прыский чай нас смешил! Он тянет не смех, а предчувствие к рядам! Не чай вызывает курьёзный момент, А сами курьёзы толкают к глотку! Причинность идёт в обратный акцент, И граф причинения стал петлю́ крутку! Ещё одна мысль ударила справа, И Гарри лишь пискнул, как котик в тени. Теперь ему ясно, кто шуткою лукавой Записку оставил под утро в груди. — О, Поттер, — глаза её светом горели, — Прочтите же курс магловских наук! Хоть теории ваши пока не зрели, Но в Хогвартсе будет им славный звук. — Ох-хо… — лишь вздохнул он устало, с печалью, И кивком согласился на каждый запрет. Не шептать при народе с змеёю в деталях, Прочитать брошюру и помнить ответ. И вот он в коридоре стоит, одинок, С кулоном, что времени нить обращает. — Ойо-йох-хо-хо… — он сказал, как пророк, И мозг его плавился, мир обжигая. И мысль догнала его в тот же момент: «О, если бы не Розы грыш глупый, ребята, Не получил бы я этот артефакт, Что к Времени дверь открывает украдкой…» --- Но всё же понять он никак не мог, Как Розыгрыш провернулось так ловко. Откуда взялся пирог — секретный поток, Времени магия здесь столь хитрово. Страшились в сердце его часы обратные, Путешествий грозных, загадочных тайн. Но шанс был единый, из редких, желанных: Шесть часов шутить себя, ещё не знающего, как встань. Розыгрыш был свершённый, хоть тайна скрыта, Время вручило акт, что он сотворил. Каждое дело его, даже мелочь — быта, Хотя разум ещё не всё объяснил. Время уходило, а сутки не длинны, Гарри план имел, и частично понят. Всё прочее, как пирог в огнях коридорных, Разгадается в пьесе, в магии струн и гранат. --- Пять часов назад, в тишине ночной, Гарри, капюшон на лицо опустив, Пробрался в спальню, когтевранской строкой, Чтоб тайну свою скрыть и всех удивить. Маска условна, но предосторожность — Кто пробудился — не встретил чудной миг. В кровати спал он, а рядом коробка с осторожностью, В красно-зелёной обёртке, как зимний пир. К ней прилагался конверт, в воске простой, Гарри открыл и достал письмо смело. Там говорилось, что Мантия Игнотусной зной Старших Поттеров наследие вернёт умело. В отличие от простых невидимок, она прятала, Не просто скрывала, а тайну хранила. Отец её взял взаймы, и помощь оказывала, Служила верой, пока судьба её вела. Теперь же заклинание Разнаважденье ждёт, Время Мантии вернуть её в руки Поттера. Она подарком к Рождеству хотела быть, Но пожелала в будущее попасть вскоре, к мечтателя. Смело, ты шутки готовишь, предчувствуя плоды, Как отец некогда, скрывая шалости златые. Гриффиндорки того века бы к могиле, Но тайна хранится — осторожность важнее. --- — Подождите! — вскричал он, выходя с тишины, — Забыл кое-что в сундуке своём. — Только не тронь чужие, — с угрозой Бут, — Я клянусь, только свои, — ответил он. — Не волнуйся, — Пенелопа уверила смело, — Отлично сказано, Поттер, так держать! Тебе бы стать адвокатом — мудрость и дело, Закон и честь, способный всех защищать. Гарри моргнул, — староста Когтеврана, — Спасибо, — сказал он, — наверное. — На пути к Большому Залу заблудишься рано, Спроси портрета, и путь он тебе объяснит строго. Особенно, когда поднимешься ввысь, Если выше замок покажется вдруг, Остановись, жди спасенья ввысь, Иначе найдут тебя лишь через месяцы, в снегу и муке. — Понял, — кивнул он, — а почему это не рассказывают? — Лишь через недели, — Пенелопа вздохнула. — Разберётесь сами, Поттер, узнавайте, А не придёшь на завтрак — поиск начнётся без утайки. --- Когда все вышли в тишине, Гарри записку прикрепил. Он их писал в ночной стране, В подвале сундука — там бил Его перо под шёпот сна, Пока жило чужое «я», Пока дрожала тишина, Склоняя время к глубиням. Он осторожно руку ввёл В защитный круг заклятья тайны И Мантии невидной пол Снял с первого себя — случайно И, шутки ради, кошель мой (себе и первому в придачу) Он наделил двойной судьбой, Засунув Мантию на удачу. --- Вдруг из портрета княжий лик С обычным носом заговорил: — Я передам — но, ученик, Скажи, откуда весь сей пыл? Откуда шорохи пришли, Кому сей лист изначально дан? Гарри плечами повёл вдали, Как истинный комедиант: — Сказали мне, колокол глух, В прорехе мира прозвучал, Где ад бушует и испуг В саму вселенную врывал. --- — Эй! — Гермиона крикнула вдруг. — То общий пирог, а не твой сундук! Ты не имеешь права вот так Запихнуть десерт в кошель, как в мрак! — Не пирог один, а два, — Ответил Гарри, — но пора! Простите все — мне нужен бег, Ведь травоведение ждёт успех! Он вылетел из Зала прочь, Оставив гневный шум и вой. Ему сегодня предстоял Хитроумнейший подвиг и бой. --- Профессор Спраут метнула взор: — Откуда ты всё узнал, мистер Поттер? — Имени я не назову, — был укор, — Не спрашивайте. Прошу вас только Сыграть, что этой беседы нет, Что мимо шли, по своим делам. Я побегу — ведь у меня обет: Отвлечь их смогу, я не робок сам. Меня не так-то легко сломить, И вряд ли рискнут они тронуть судьбу. Но всё же прошу вас скорее идти, Чтоб в миг назначенный встать на тропу. Спраут посмотрела долго и строго, Но смягчилась сердце её. — Будьте ж осторожны, Поттер. И… благодарю. — Не опаздывайте, помните, — он сказал. — И разговор — как будто не бывал. --- И было ужасно душе смотреть, Как Невилла вытаскивал он из круга, Как перегнул он — не мог стереть Ошибки в миг — и в сердце вьюга. — Привет, — сказал он холодно вдруг, — Я — Мальчик-Который-Выжил, друг. Восемь мальчишек стояли в ряд, Все одного были роста — да взгляд Иного у того, кто шрамом отмечен, Не схожий ни с кем, и весь обесчечен. Ах, если б каждому дан был дар — В себе увидеть чужой же взор, Как видит прохожий твой лик, твой жар, Что скроет внутри обманный узор… Права МакГонагалл — права до конца, И Шляпа, что знала о выборе в час. Очевидно всё, если глянуть извне: С Гарри Поттером что-то неладно вполне. --- Есть в каждом — тьма. У Гарри — сокрыта, Как пламя в стекле, что дрожит и зрит. Не с водою — беда несказанная скрыта: Он с ней говорит — а вода молчит. Он глянул кругом — класс дремал в заклинаньи, Лишь шепот пергаментный, мел и перо. И чтоб не видали смятённой дерзанья, Он сделал вид — будто всё ему всё равно. Вдохнул глубоко. В груди закипело, Как в кузне, где сталь гнев кует судьбу. Он вспомнил, как Малфой смеялся над девой, Что верит в Луну, как в святую судьбу. Он вспомнил Невилла — игрушку обиды, Как книги сбивали у слабых с руки; И как над добром торжествуют подлые виды, А судьи слепы, и молчат старики. Застыла кровь — как лава под кожей, Взметнулась дрожь — и в пальцах огонь. Он взмахнул, затаив свою ярость пригожую, И хладным дыханьем сорвал свой огонь: — Фригидейро! И — тишина. Пустота. Ни льдинки, ни искры. Молчание в ответ. Ах, где ж твоя сила, таинственная тьма, Которой внушают легенды свой свет? Обман, подумал он. На смешки похоже. Верните товар, и чек приложите! Никак не включается тьма, хоть и гложет — А жаль: ведь как зла она выглядеть может! Но вдруг — как колокол, чётко и звонко — Раздалось с другого стола: — Фригидейро! — и словно иконка, Вода в её чаше мгновенно спала. Застыл океан. По стеклу — инеем кромка, Как дар ледяного царя вуаля. И Гермиона — с лицом одиноким, Как будто не слышит ничьего зла. Взглядов толпа — ненавистных, колючих, Шептала: «умна — но какой же зануда». А ей — всё равно, и в очах, не созвучных, Сияла задумчивая простота чуда. Флитвик вскочил — мал, но в нём буря искры, Как молния спрятана в крошечный рост: — Превосходно! Великолепно! Блистательно! Быстро! — Пропищал он, как хор из волшебных звёзд. И Гарри стоял, в груди с осадком, Глядя, как лёд её тихо блестит. Всё понял — успех не в дарах и закатах, А в том, кто трудом свой огонь сотворит. Гарри, привыкший к победе ума, Считал — в заклинаньи он будет первым. Но вдруг понял: звезда не взошла сама — Его догнала — Гермиона, наверное. Он думал: «Пусть я — чуть вторым, Хоть бы не быть в её позади, Мне не стыдно быть ей равным, Лишь бы гордость не разорвать в груди». Но вот понедельник. Уроки, тетради, И Гарри — внизу, меж неведомых чад, Тех, кто родился у маглов, в парад Отстающих душ — а она — на Олимпе граций. О, Гермиона! Одинока ты, Как звезда, что скучает над серыми тучами. Она — вершина. Он — глубины, Где тонут сомнения жгучие. Флитвик меж рядов скользил, Как искорка магии в воздухе влажном, И тихо палочку направил, Учил движению — точному, важному. Гарри взглянул на Гермиону, И в горле — ком. И мысль одна: «Она — закон. Я — лишь беззаконный, Но всё же я — разум, не тень, не она». — Гермиона?.. — спросил он тихо, И в голосе дрогнуло нечто стыдливое. А в ней вспыхнул огонь, как в стихах — Желание быть благосклонной, живое. О, как унизительно просить! Когда ум в тебе — а тебя учат! Он стиснул зубы, чтоб не кричать, Что сам всё сможет — но разум мучит. Прошло пять минут. Вода остыла, Лишь чуть холодней, чем комната. Гермиона — с улыбкой милой — Произнесла, как судья догмат: «Ты говори чётче, мой друг, И будет успех непременно!» И, будто подарок, ему — на круг Бал — от Флитвика, сладкий, но временный. Стиснул зубы Гарри — до боли, Гнев в нём взорвался — но в сердце сталь: «Пусть! Я возьму реванш не вскоре, Но догоны — мой особый стиль». Два часа в день — сундук мой храм, Где разум точит клинок настойчиво. Грейнджер! Ты — свет, но я — тьма, Что учится думать — неостановимо. --- Трансфигурация — чудо и страх, Начала МакГонагалл с холодом в голосе: «Учтите: здесь гибель в одних лишь словах, И в ошибке — смерть, не в полосе». Суровый лик. Ни тени улыбки. Волшебная палочка — взмах — и вдруг: Стол — стал свиньёй! Все вскрикнули прытко, А свинья — хрюк — и назад в круг. «Вот так, — сказала, — волшебство опасно, И кто не прилежен — уйдёт навсегда. Смеяться над магией — безогласно, Здесь смерть — лишь ошибка, не беда». И взгляд упал, как меч на Гарри: «Мистер Поттер! — сказала она. — Вы книги купили недавно, как в марте. Уж начали чтенье?» — «Увы, не одна». «Не нужно извинений, — строго сказала, — Но знать бы вам сто́ило с первых строк, Что превращенье — не шутка устала, А тонкий между бытием мосток. Скажите, юноша, — она подняла брови, — Это стол я в свинью обратила, Или свинью — в стол? Ведь в магии новой Такая игра не всем по силам». Гарри задумался: — «Если честно, Я бы начал со свиньи, наверное. Ведь стол не знает, как быть телесным, А свинья — поймёт, пусть временно». МакГонагалл тихо качнула головой: «Ваш ум — оружие, мистер Поттер, Но здесь оно не ведёт за собой — Здесь знание — щит от хаоса, нотер. На моих уроках учитесь молчать, Когда не уверены в правоте мысли. Смех за ошибки — не должен звучать, Но глупая спесь — карается быстро. Скажите мне лучше, зачем, вы считаете, Я так учу осторожности строгой?» Гарри — ровно, почти рассуждая: «Потому что ошибка — дорога к убогим…» — «Нет, — сказала она, — но ответ ваш — верен. Трансфигурация — гибель при дерзком шаге. Она опасней, чем путь через стены — Аппарация, что учат лишь маги. В ней нужно учиться с юных лет, Пока не погаснет сердце и разум. Ошибки — не просто беда или бред — Они навсегда оставляют казус». Тишина. И кто-то сглотнул. А профессор — палочку вынула, К доске подошла, словно штурм. На ней — ярко-красное слово вспыхнуло: ТРАНСФИГУРАЦИЯ НЕ ПОСТОЯННА! — «Трижды! — сказала она. — Повторите!» И класс, как хор, прокричал обратно. Потом обратилась опять к Поттеру: «Представим, мистер, что друг ваш — отважный, Преобразил кусок дерева в чашу, Вы выпили воду. Что будет дальше? Что, если чары спадут в одночасье?» И, помолчав, добавила тихо, С усмешкой: «Хотя, простите, Я забыла — ваш ум любит жуткое — вникнем?» Гарри кивнул: — «Ответ мой прост. Я скажу сперва — не знаю. Но потом представлю, как в теле — лес, Как дерево в венах, в крови играя. Как волокна древесные — в сердце, в мозгу, И плоть моя станет клетчатым гнездом. И если вода успела вбежать в мою суть — Я стану дубом, живым, но пустым». ---