10. Этот бессмертный дух очень любит козлятину.

‎— Ого, а «Красный терем» — действительно неплохое место, — сказал Волк, с одобрением оглядывая крепкие дубовые стены и свежий мох, которым были заделаны промежутки между бревнами. — Сделано на совесть. ‎При упоминании имени пухляша Всеволода никто не посмел потребовать с них денег за ночлег. После этого Серый заметно повеселел. ‎— А дух стоит — словно в родной избе! — мечтательно ответил Иван. — Смотри, смотри, там в углу, у печи, котенок! ‎— Да, чарку медовухи, пожалуйста... — очаровательно подмигнул Водяной первой встречной служанке. Софья, покраснев от стыда, тут же оттащила его за рукав парчовой рубахи. ‎— Успокойся! Ты себя как волокита последний ведёшь! Ещё и одет соответственно, как можно по городу шататься без штанов? ‎— Так, смертная, как ты с речным духом разговариваешь? ‎—... ‎* * * ‎Вечером Иван и Софья отправились к местным торговцам за тёплыми вещами для завтрашнего путешествия. Бессмертным духам это было ни к чему: стоило только пожелать, и их собственная духовная энергия принимала форму любой одежды. После заката все четверо плотно поужинали гречневой кашей, сдобренной льняным маслом, и солёной рыбой. ‎Волк уже собирался было отправиться спать, как вдруг железный засов на входной двери со скрипом отворился, и на пороге постоялого двора показался коренастый мужчина, явно подслеповатый, с тяжёлой сумкой наперевес. ‎— Кому лекарь нужен был? Вот я. ‎Волк за шкирку оттащил восторженного Ивана от «милейшей кошечки», возле которой он неустанно крутился целый вечер, и представил лекарю. ‎— А вот больной наш, Ваней звать. Кошмары его по ночам замучили. Да и ранен недавно был, вы уж посмотрите, как там чего. Мужчина предложил подняться в опочивальню, чтобы им никто не мешал. Водяной и Софья остались доедать свой ужин, а Волк решил, что его долг — следовать за дураком. Когда все трое вошли в светлую комнату на втором этаже, лекарь принялся осматривать Ивана. Он прикладывал ухо к его груди, щупал пульс, заглядывал в зрачки, и с каждым движением лицо его становилось всё мрачнее и удивлённее. Наконец он отстранился, смотря на Ивана так, будто видел перед собой ходячий труп. ‎— Ну, братец ты мой, — сказал он, качая головой. — Да у тебя ж... да как ты вообще на ногах-то стоишь? ‎— А что такое? — испуганно спросил Иван. ‎— А то, — лекарь развёл руками с видом полного недоумения, — что по всем моим приметам, у тебя внутри печень разорвана, лёгкие в рубцах, а сердце... сердца и вовсе нет будто. Должен ты, Ваня, давно уже в земле-матушке с миром покоиться. ‎Повисла гробовая тишина. ‎— Полно вам врать-то, — первым опомнился Волк, хмуро сдвинув брови. — Вот же он, живехонек, бегает, ест за троих. Ты, дядь, смотрю, совсем ничего не видишь. ‎— Да-да! — тут же подхватил Иван, стараясь не показывать страх. — Я живой, господин лекарь, точно живой! Мужчина лишь вздохнул, не сводя с юноши удивленный взгляд подслеповатых глаз. ‎— Чудо, одно слово чудо, — пробормотал он, собирая свои инструменты. — Я бы тебя, Ваня, на изучение отдал, на эксперименты. ‎ ‎Ваня хотел было спросить, что такое «эксперименты», но Волк с грозным видом прошипел что-то лекарю прямо в ухо, и тот поспешно удалился. ‎— Шарлатан он. Не верь ему, Ваня. Не может такого быть. Но в бессмертном сердце поднялась от чего-то волна необъяснимой тревоги. ‎* * * Багрово-красное солнце только встало из-за горизонта, а Всеволод уже ждал путешественников у Восточных Ворот. Он всё-таки умудрился за ночь отыскать нескольких дружинников и теперь, с гордым видом восседая на вороном коне, командовал ими, приказывая то выстроиться звёздочкой, то пройтись на руках. Кроме дружинников готовились отправляться в путь ещё несколько купцов и их наемные работники с телегами, гружёными товаром. В некоторых повозках даже сидели женщины — поистине бесстрашные особы, ведь такое путешествие по силам далеко не каждому мужчине. Рядом со Всеволодом, на другой лошади, сидел незнакомый мужчина. Одет он был до неприличия безвкусно: слоев одежды на нем было больше, чем на скоморохе. Шелковая рубаха с вышивкой, расшитый жемчугом кафтан, поверх — ещё одна шуба, и всё это перевязано серебряным поясом, на котором висел кинжал в ножнах из змеиной кожи. Сам он орал на погонщика лошадей с простотой настоящего деревенщины: ‎— Да я тебя, борода корявая, самого в упряжку впрягу! Шевелись давай, пока солнце не поднялось высоко! ‎Однако увидев путников, он тут же забыл о нерасторопном крестьянине, и лицо его расплылось в широкой, радушной улыбке. ‎— А вот и наши новые руки! — раскатисто крикнул он, спрыгивая с коня с необычайной прытью. — Я Ратибор, отец его, — мужчина ткнул пальцем в смущенного Всеволода, — прошу любить и жаловать! ‎Его быстрый, цепкий взгляд сразу оценил каждого: ‎— Ну, ты, ясное дело, воин, — кивнул он Волку, хлопнув того по плечу так, что обычный человек пошатнулся бы. Волк лишь сдержанно кивнул в ответ. ‎— А этот румяный, поди, и в огонь, и в воду, — улыбнулся Ратибор, глядя на Ивана. — Такие нам и нужны! ‎Затем его взгляд скользнул по Софье, скромно стоявшей чуть поодаль. ‎— А вот и разумная голова, по глазам вижу. В дороге без такой не обойтись. О! А этот, поди, всех девиц в округе... ‎— Папа! — воскликнул покрасневший Всеволод. — Хватит уже! Отправляться пора! ‎— Мы направляемся в столицу, — продолжал Ратибор, не обращая внимания на сына, — дело особой важности, сами понимаете. Князю-батюшке нужно лично в глаза посмотреть, союз скрепить. Одни бумажки — дело ненадежное. А путь, сами знаете, не близкий... ‎— Ну пап! Это же государственная тайна! ‎Вновь полностью проигнорировав его, Ратибор мотнул головой в сторону бескрайней равнины, откуда дул холодный ветер. ‎— Степи эти — место гиблое. Ураганы там гуляют такие, что кости насквозь продувают, а по ночам земля каменеет. Приляжешь на нее — и в тот же миг оледенеешь. Говорят, это владения самого Карачуна — бога зимы и смерти. Но мы люди смелые и ничего не боимся. Что же, в путь! ‎* * * ‎Холодные Степи по праву носили свое название. Действительно было холодно, очень холодно, и несмотря на заблаговременно купленную теплую одежду, мороз пробирал так, что ноги си руки переставали слушаться. ‎Бледное солнце лишь подсвечивало унылый пейзаж. Ветер гулял по траве, покрытой инеем, не встречая на своём пути ни деревца, ни холма. ‎— А у меня козлятина есть... — подмигнул Ратибор приунывшим путникам, — хотите, остановимся ненадолго, перекусим? ‎Уставший и злой Волк тут же засиял, как начищенная монетка. ‎— Козлятина? Серьезно, козлятина?! Ммм, как же я люблю ее, ах! — последнее «ах» получилось каким-то непристойным. ‎Несколько удивленных взглядов тотчас устремилось на него. ‎— Что? Я не могу иметь предпочтений в еде? — зарычал он, исподлобья оглядывая своих спутников. ‎— Кхм, нет, — прошептал ему Водяной, — просто в сказках, что придумывают смертные, все волки всегда... ‎— И что теперь? ‎— ... ‎ ‎* * * ‎— Да как можно столько есть?! — негодовал Всеволод, — Ярослав, ты... Ты же все припасы за один раз... ‎— Пусть, — возразил ему Иван, — я ему и свою порцию отдаю. Бедненький, совсем, наверное, здесь оголодал... ‎Они ночевали в деревянном обозе прямо посреди степи. Ночью Водяной, дрожа от холода, подобрался к потухающему костру. Рой жёлтых искр то и дело взлетал в воздух, и с каждой такой вспышкой огонь становился все меньше и меньше. У костра грелась и Софья. ‎— Ты как, не замёрзла? — спросил дух, впервые не добавив в свой мелодичный голос кокетливые нотки. ‎Она, не глядя на него, протянула Водяному край своего одеяла. ‎— Делиться теплом — это просто практично. Не флиртуй со мной. ‎— Да я и не хотел, — задумчиво сказал он, кутаясь в шерсть.‎ ‎— Не похоже на тебя, — улыбнулась девушка. ‎Они сидели в тишине, плечом к плечу, глядя на умирающие угли. И обоим вдруг стало почему-то тепло, несмотря на лютый мороз. ‎Ратибор, наблюдавший за ними из тени обоза, тихо усмехнулся. ‎— Молодо-зелено, — буркнул он, но в его голосе не было насмешки, а лишь усталая теплота. ‎— Пап, они ведут себя как... — начал Всеволод, морщась. ‎— Как люди, сынок, — мягко прервал его Ратибор. — Позволь им. Ты ведь тоже не из камня сделан. ‎* * * ‎На следующее утро двое дружинников, посланные вперед на разведку, не вернулись к условленному часу. ‎— Как бы беды не случилось. Слишком уж тихо вокруг в последнее время, даже ветры не дуют, — буркнул Волк.‎ ‎Тихо было и раньше. Просто теперь Ярослав почувствовал присутствие других духов поблизости. Спустя ещё несколько часов дороги бледное небо стало чернеть. Подул сильный ветер, поднимая тучи снежной пыли. С каждой секундой ураган все набирал силу, и становилось все труднее удержаться на ногах. ‎В воздухе возникали и таяли искаженные лица с пустыми глазницами, из которых сыпалась ледяная крошка. Из крутящегося снега вытягивались бледные, полупрозрачные руки с длинными ледяными когтями. То тут, то там слышался ледяной хохот и тяжёлые вздохи. С каждым вздохом в лёгкие попадали колкие снежинки — дышать было нечем. ‎Духи зимы атаковали степной караван! ‎За несколько секунд одна из десятков снежных рук уже пронзила насквозь какого-то дружинника. Воин не успел даже вскрикнуть — его тело мгновенно покрылось ледяной коростой и с глухим стуком рухнуло на землю, словно стеклянная статуя. ‎Среди людей поднялась паника. Возничие в ужасе бросали поводья, купцы пытались спрятаться под опрокинутыми телегами. Женский плач и мужские призывы тонули в завывании бури. ‎Волк и Водяной молча кивнули друг другу, отбиваясь от духов. Сейчас ещё не стоит раскрывать себя, но ежели будет совсем худо — придется применить магические силы. ‎Иван подхватил меч убитого дружинника. Его движения были неуклюжими — он замахнулся на снежную руку, промахнулся, и ледяной коготь оставил на его щеке кровавую полосу. — Идиот! — Заорал на него Волк, одним движением выбивая меч из замёрзших рук юноши. ‎А в центре этого ада, в вихре снега и теней, плясала девушка в тонких белых одеждах. Из под ее босых ног, не оставлявших следов, рождались все новые ледяные кошмары.