13. Этот бессмертный дух становится адвокатом.

‎Волк молча сидел у костра и с нечитаемым выражением лица смотрел на бурду в кружке, которую Алена заботливо предложила замёрзшим гостям. ‎ ‎Ивану стало полегче, и он, наконец, пришел в сознание. Сейчас он сидел рядом с Волком, понурив голову — что-то явно не давало ему покоя. Но Ярослав не мог решиться задать ему ни один вопрос. ‎ Тем временем Мирон кряхтел рядом с крохотной печкой, подбрасывая в нее неизвестно откуда взявшиеся в бескрайней степи дрова. ‎ ‎— Мы с Ратибором были так близки, что понимали друг друга с полуслова. — Продолжал он свой рассказ. — И лишь однажды он сказал фразу, значение которой я осознал только через десять лет. ‎ ‎* * * ‎На молодой майской траве сидели двое мальчишек, щелкали подсолнечные семечки и смотрели, как вечернее солнце раскрашивает башни города Бережца в ярко-алый цвет. ‎— Знаешь, Ратко, у тебя такое странное имя... Я не встречал крестьян, которых бы звали подобным образом. У них все Ваньки да Васьки, а ты — Ратибор. ‎ ‎— Это потому что матушка с самого моего рождения решила отдать меня в воинский гарнизон. "Ратибор" означает "бесстрашный воин", а она всегда хотела, чтобы я совершал ратные подвиги, — ответил друг, поглощая разом целую горсть неочищенных семян. ‎ ‎— Ты этому рад? — Мирон отвернулся и завораживающего пейзажа и посмотрел собеседнику прямо в глаза. ‎ ‎— Я уже привык... Да, наверное, уже привык. — Ратибор помолчал. — Но знаешь, я никогда не мог понять, почему солдаты должны отдавать жизни за своих командиров? Разве бывают военачальники, готовые обменять свою голову на жизнь рядового? А вот если простой солдат не пожелает умереть на поле брани, на него тотчас обрушится всенародный позор. ‎ ‎— Вовсе нет! Храбрые военачальники тоже бывают. Например, мой отец, он очень хороший командир. Думаю, он отдал бы жизнь за своих солдат. ‎ ‎— Однако сколько людей уже погибло, защищая его? А он все еще... ‎ ‎— Эй, к чему это ты? — Мирон нахмурился. ‎ ‎— Забудь. Лучше смотри, солнце светит так, как будто на крыше башни пожар! ‎ ‎* * * ‎— Моя дочь родилась в тот же день, когда умерла его мать. Во время похорон он не проронил ни слезинки. Когда все закончилось, сказал, что теперь больше нет надобности выполнять родительскую волю. ‎ ‎В этот момент он, казалось, светился от счастья. Мне было не понять его чувств, разве можно радоваться смерти собственной матери? Тогда мы сильно повздорили. ‎ ‎А буквально через несколько лет Ратибор собрал народное ополчение против меня. ‎ ‎Я не ожидал удара в спину от лучшего друга. До последнего не верил, что именно он поднял это восстание. ‎ ‎— Все должны быть равны, — сказал он мне, когда лезвие его клинка оказалось приставлено к моей шее. — У каждого должен быть шанс на власть и богатство. Я не хочу отдавать свою жизнь ради кого-то. Я хочу, чтобы другие люди умирали за меня. И я добьюсь этого любой ценой. ‎ Мирон замолчал. В его глазах, устремлённых на огонь, отражалось пламя. — Она стояла на площади, — сказал он спустя несколько минут. — Моя жена. В белом платье, в котором мы венчались. Он цепями приковал её к столбу, а потом… я видел, как она дернулась, когда клинок вошёл в ее шею. А я стоял, привязанный к балке на крепостной стене и смотрел, как она падает в грязь. Водяной поперхнулся травяным отваром. Софья закрыла глаза, и речной дух взял ее за руку. — Верных мне людей он перевешал их на Восточных воротах и заставил меня пройти под ними, когда уводил из города. Я видел их лица. Каждое. Он сделал паузу. — Меня он не убил. Сказал: «Ты заслуживаешь умереть медленно». И отвёз нас с дочерью в Холодные Степи, бросив без капли воды и краюхи хлеба. Он думал, что мы умрём здесь. Мирон посмотрел прямо в жёлтые глаза Волка. Дух не увидел слёз — на его сморщенном лице отражалась только сухая, тупая боль. — Я бы умер, — сказал старик. — Если бы не дочь. Дети — это единственная причина, по которой ты продолжаешь жить, когда всё уже кончилось. ‎ — Память подводит меня, — продолжил Мирон, потирая сухую ладонь о колено. — Но каким-то образом мы выжили. Мы брели по степи, жаждущие и голодные, теряя счёт дням, и однажды нашли этот покосившийся домишко. А через несколько дней к нам постучали. — Кто? — спросил Волк, нахмурив черные брови. — Он назвался Кощеем, — ответила ему Алёна. Она стояла у печи, глядя на огонь. — Я тогда была маленькой, оттого плохо запомнила, как он выглядел. Думала, он просто юноша, который заблудился в степи. Ярослав напрягся, да и Водяной удивлённо захлопал ресницами. Конечно же, они знали это имя — Кощей Бессмертный, он же Карачун, властитель зимы и смерти, бессменный хозяин Холодных Степей. — Что он хотел? — спросил Волк. — Он научил меня магической технике, — сказала Алёна, в голос которой закрались нотки гордости. — Называется «обратная духовная трансформация». Я не знаю, как работает механика, но Кощей отвёл меня в одно место. По его словам, там жил дух Поземки. Он попросил меня закрыть глаза и немного потерпеть... Было очень больно, но с тех пор я могу управлять духами зимы. Когда я танцую, они слушаются меня. Мирон тяжело вздохнул и добавил: — Он сказал, что ищет старого друга. А потом ушёл. В лютую стужу, один-одинешенек. «Не замёрз ваш благодетель, не переживайте, Карачуну холод нипочём», — съязвил мысленно Волк. Глаза Ивана вспыхнули от жгучего любопытства, когда он услышал про Кощея. ‎— А какой он? Высокий? Статный? ‎Волк мгновенно прижал палец к его губам. ‎— Твоим кумиром должен быть я, а не "искатель друзей" со всякими фокусами. И вообще молчи, не прерывай старших... ‎— Но ты же сам... ‎— Цыц! ‎Несколько пар глаз удивлённо воззрились на Волка с Иваном. Ярослав хмыкнул, отдернул руку и отвернулся. Алена звонко рассмеялась, а затем хлопнула себя по лбу, увидев, что в печи заканчиваются дрова, и выбежала из избы. — ‎А потом моя Алёнушка встретила Всеволода. — продолжил Мирон. — Он охотился в здешних местах, так они и встретились. И полюбили друг друга. ‎ ‎Всеволод не испугался правды о своем отце, хоть и долгое время не мог в это поверить. Но он оказал нам помощь в восстановлении справедливости, за что мы с дочерью благодарны ему. ‎ ‎* * * ‎Дальше Волк уже не слушал. ‎ ‎Смертная может повелевать духами! Самая обыкновенная смертная! ‎ ‎Это неслыханное нарушение прав всех духов и прямая ответственность Хранителя Лунных Троп! ‎ ‎Когда Ратибор закончил свой рассказ, Волк встал, поморщившись, и произнес: ‎ ‎— Что ж, теперь моя очередь открывать тайны. Впрочем, обойдемся без длинных историй. ‎ ‎Он на секунду улыбнулся, точнее, оскалился, показывая белые, как снег, зубы. ‎ ‎Человеческая кожа треснула и слезла с него, как сухая пленка. Под ней показалась густая серая шерсть. ‎ ‎Ярослав обернулся огромным зверем. ‎ ‎— Приятно познакомиться, я Серый Волк, бессмертный дух. Хранитель Лунных Троп, а если по-людски — глава отдела по защите прав бессмертных. ‎ ‎Чашка выпала из рук испуганного Мирона. Он побледнел и упал на колени перед Волком. ‎ ‎— Смилуйся, о великий дух! Прости нас, смертоубийц, мы просто хотели восстановить справедливость... ‎Водяной закатил глаза. ‎— Серый, зачем так человека пугать? Можно было и поуважительнее представиться... ‎ ‎— Нельзя! — раздраженно рыкнул Волк. — Я сколько времени потратил на старческую болтовню о сопливых событиях двадцатилетней давности! У меня нет на это времени, своих проблем по горло! ‎ ‎В его глазах читалось настоящее бешенство. ‎ ‎Мирон слабо что-то замычал, едва шевеля губами. ‎ ‎* * * ‎В избу вернулась Алена. Увидев посреди своего дома гигантского зверя, она вскрикнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. ‎ ‎— Что случилось? — спросила девушка, сжимая кулаки. ‎ ‎— Ты обвиняешься в преступлении и будешь судима по всем законам мира бессмертных, — устало пояснил ей Водяной. ‎ ‎Волк угрожающе зарычал и начал приближаться. ‎ ‎— Не подходи! — взвизгнула она и взмахнула руками, призывая на помощь ледяные лица. ‎ ‎Но что могли сделать эти слабые снежные духи против Серого Волка? ‎ ‎Он открыл пасть и разгрыз ледяную стену, которой отгородилась Алена, с необычайной лёгкостью. Кусочки льда захрустели на волчьих зубах. ‎ ‎— Ярослав, не надо! — крикнул ему Иван, испугавшись, что тот просто-напросто убьет смертную. ‎ ‎Однако он лишь схватил ее за шкирку и встряхнул. ‎ ‎Девушка куда-то исчезла прямо из пасти Волка. ‎ ‎— Где моя дочь?! — завопил испуганный Мирон. ‎ ‎— В мире духов, очень возможно, что в зале Высшего суда, — поторопился вежливо пояснить ему Водяной. ‎ ‎— Все, — зарычал Волк, — дальше с ней дядя будет разбираться, все вопросы к нему. Только теперь мне гору протоколов заполнять. А мы уходим, счастливо оставаться. ‎ ‎Иван потрогал загривок Волка и тихонько сказал: ‎— Зачем ты так с ней... Почему все духи так эгоистичны и думают только о том, как снять с себя ответственность?... ‎ ‎— Заткнись. Пока я реально тебя не съел. ‎ ‎— Не буду! Ярослав, нельзя быть таким, это неправильно... ‎ ‎Волк медленно, очень медленно повернул к нему свою огромную звериную голову. Казалось, от его взгляда воздух должен был загореться. Шерсть на загривке стояла дыбом. ‎ ‎— Ты. Мне. Указываешь? Жалкий дурак, наитупейший из смертных, ты мне будешь рассказывать, что правильно? ‎ ‎— Да! — не сдавался Иван, хотя и съежился под этим взглядом. — Ты же главный! Ты... хранитель троп, начальник отдела! Значит, ты должен во всем разобраться, а не просто спихнуть дело на дядины плечи... ‎ ‎Волк замер. Казалось, он вот-вот лопнет от ярости. Водяной, наблюдавший за этим, уже приготовился оплакивать клочки, что останутся от Вани. ‎ ‎Софья в немом шоке наблюдала за этой сценой. ‎ ‎— Во всем разобраться... — проскрипел Волк, и каждый слог давался ему с трудом. — Да, конечно. Именно лишней работой я и буду заниматься. ‎ ‎— Ты должен быть... быть ее адвокатом! — пискнул испуганный Иван. ‎ ‎В шалаше воцарилась мертвая тишина. Даже Мирон перестал вопить. Водяный закашлялся, подавившись собственным смехом. Софья просто закрыла лицо ладонями. ‎ ‎Волк смотрел на Ивана. Просто смотрел. На его морде промелькнула вся череда унижений: поедание козлятины из рук, таскание на спине этого дурака, необъяснимая связь его с Жар-птицей... И теперь это. ‎ ‎— Я, — начал он хрипло, — я не адвокат. Я — обвинитель. Я — тот, кто уничтожает таких, как она! ‎ ‎— Ну и что? — упрямо надул губы Иван. — Значит, ты должен быть самым честным! Чтобы никого не посадить по ошибке! А иначе ты... ты плохой хранитель! ‎ ‎Последняя капля. Ледяная плотина в душе Волка треснула. Он издал звук, средний между рычанием, стоном и горьким, истерическим смехом. ‎ ‎— Хорошо. — это слово прозвучало тихо, но с такой интонацией, что всем стало не по себе. — Хорошо, дурак. Ты хочешь честного суда? Ты хочешь, чтобы я был ее адвокатом? ‎ ‎Он снова стал человеком. Ярослав поправил порванный в клочья рукав и провёл рукой по лицу. ‎ ‎— Отлично. Мы идём. Прямо сейчас. На суд. — Он взглянул на побелевшего Мирона. — Ты тоже. Как свидетель. Или как соучастник. Неважно. ‎ ‎— Мы... мы идем в мир духов? — прошептал потрясенный Иван. ‎ ‎— Да. — Ярослав улыбнулся. Это была самая раздраженная улыбка в мире. — Ты так хотел справедливости? Получай.