14. Этот бессмертный дух здесь снова не появляется.

‎— А мы с Софьюшкой остаёмся, — сказал Водяной, — нечего нам на суде делать. Из Холодных Степей дорогу я знаю, так что встретимся где-нибудь неподалеку от главного тракта. ‎ ‎— Будь по твоему, — ответил Волк. Конечно, он не отказался бы от помощи речного духа, но у него уже не было сил на препирательства ещё и с ним. ‎ ‎Он схватил за шкирку сразу троих: Ивана, Мирона и Всеволода. Хорошенько встряхнул, и вместе с ними растаял в воздухе. ‎ ‎Софья обиженно взглянула на Водяного. ‎ ‎— Может, я тоже хотела в мире духов побывать! Не каждый день приглашают! ‎ ‎— У тебя есть я, чем не дух? — парировал он, — а мир наш вовсе не такой уж прекрасный. Ваш лучше. ‎ ‎Холодный ветер задул и без того потухающие угли — Алена, которая ходила за дровами, так и не успела подкинуть их в печь. ‎ ‎— Нам и без них неплохо будет. Вот увидишь, — подмигнул Водяной. ‎ ‎Через пару мгновений перед Софьей стоял снежно-белый конь, грациозно выставив ножку. ‎ ‎— Садись, прокачу! ‎ ‎Софья почему-то смутилась, но, спустя минуту раздумий, всё-таки осторожно забралась на спину животного. Водяной фыркнул, и из его ноздрей вырвались мелкие капли воды, в мгновение ока превратившиеся в хрупкие снежинки. ‎ ‎Он плавно тронулся с места. Степь, серая и безжизненная, поплыла мимо. Ветер, свирепствовавший ещё минуту назад, теперь лишь ласково трепал Софье волосы — он расступался перед ними, подчиняясь незримой силе духа. ‎ ‎Девушка сжала пальцами серебрянную гриву и закрыла глаза. ‎ ‎* * * Через несколько часов они покинули владения Карачуна. В Холодных Степях уже буйствовала зима, но стоило путникам пересечь невидимую границу, как мир переменился. Снег остался позади, и, ступив на влажную землю, Софья почувствовала, как в лицо ей ударил запах прелой листвы. Осень здесь только начиналась: деревья стояли ещё зелёными, лишь кое-где тронутые позолотой. ‎ Водяной остановился на высоком берегу. Река внизу текла неторопливо, переливаясь под серым небом. Вода отливала то тёмно-синим, то стальным, то почти чёрным цветом у самого берега. Листья осин, что ровной линией выстроились неподалеку, уже начинали желтеть и опадать, устилая землю мягким ковром. Всё вокруг казалось неподвижным и застывшим в ожидании прихода суровой русской зимы. ‎ ‎Конь исчез, рассыпавшись мириадами холодных капель. На том же месте вновь появился длинноволосый юноша в парчовой рубахе и, конечно же, без штанов. ‎ ‎— Подождем их здесь. Тракт буквально в нескольких шагах, а здесь такая красота! Это моя речка, между прочим, — хвастливо сообщил он, помогая Софье поудобнее устроиться в высокой прибрежной траве. ‎ ‎Девушка вздохнула и вытянула ноги, которые почему-то очень устали, несмотря на то, что она ехала верхом. ‎ ‎— Давай массаж стоп тебе сделаю? Будет приятно, обещаю, ведь у меня невероятно нежные руки... — вкрадчиво начал Водяной. ‎ ‎— Ну ты и хвастун, — отрезала Софья. ‎ ‎— На что спорим? — Оживился речной дух. — Могу тебе доказать. ‎ ‎— На поцелуй. В щеку. ‎ ‎Изумрудные глаза юноши загорелись от восторга. ‎ ‎— Только смотри не кричи, — сказал он сосредоточенно и бережно взял её левую ногу за пятку, снимая потёртые лапти. ‎ Пальцы Водяного действительно были необыкновенными. Они двигались медленно и уверенно, словно знали каждую пережитую мышцу, каждую уставшую жилку. Тёплая волна расходилась от его ладоней, проникая сквозь кожу, снимая усталость и тяжесть, копившуюся за долгие дни пути. Софья почувствовала, как напряжение тает и как ноги, ещё недавно онемевшие от холода, наполняются приятным теплом. ‎ ‎Когда он закончил, от боли не осталось и следа. Водяной убрал руки, но взгляд его не отрывался от её лица, полный немого вопроса. ‎ ‎Пари пройдоха явно выиграл. ‎ Софья нехотя наклонилась и поцеловала его в щеку. Её губы были прохладными, а его кожа — тёплой, и на мгновение девушка почувствовала, как речной дух перестал дышать. Когда она отстранилась, на его щеке расплылось розовое пятно. Оно медленно разрасталось, захватывая скулы и даже кончики ушей. ‎ ‎— Ну... Я победил, ха-ха! Теперь ты сама убедилась... ‎ ‎Софья ничего не ответила, едва сдерживая улыбку. Она отвернулась и решила, что лучше всего будет молча рассматривать звёзды на потемневшем небе. ‎ ‎— Слушай, — тихо произнес Водяной спустя какое-то время, — почему ты считаешь, что я несерьёзен? Ты правда мне очень нравишься. ‎ ‎— А сам как думаешь? ‎ ‎— Я просто... Просто уже привык заигрывать с девушками. Но ты мне нравишься гораздо больше, чем они! Мне даже кажется, что я... Люблю тебя. ‎ ‎Произнося эти слова, Водяной на миг забыл о страшном проклятии, что довлело над всеми духами. ‎ ‎— Я, может быть... Может быть тоже, — еле слышно прошептала Софья. Теперь настала ее очень краснеть. Хорошо, что уже сгустились сумерки — никто не увидит. — А теперь спи. ‎ ‎И речной дух послушно закрыл глаза. ‎ ‎* * * ‎Разбудили его необычайные колебания духовной энергии — ему доставили письмо от Змея Горыныча по духовной почте. ‎Он вскрыл заговоренную печать и начал читать. ‎ ‎«Рад приветствовать Водяного, Повелителя Рек! Поскольку Серый Волк, он же Хранитель Лунных Троп, не выполнил своего обещания, так и не прислав мне духов для охраны моих владений, я вынужден разорвать наш с ним договор. Это значит, что я более не держу взаперти Кикимору, вашу сестру. Посчитал нужным уведомить вас об этом. ‎ ‎Пусть Небеса благословят вас, Змеиный Властитель ‎Горыныч.» ‎ ‎Всё внутри Водяного похолодело. Слова Горыныча вонзились в сознание, как осколки льда. Перед глазами, будто наяву, встали давно знакомые картины: безумные глаза Додолы, уродливая, скрюченная фигура Кикиморы и вечный холодный гнев на лице отца, Морского Царя. ‎ ‎Проклятье, чёртово проклятье. Вот оно, во всей своей красе. Как ни старался Повелитель Рек, оградиться от него ему не удалось. ‎Он медленно повернул голову. Софья спала, её лицо в лунном свете было безмятежным и удивительно хрупким. ‎ «‎Люблю тебя», — только что сказал он. И это была правда. Та самая страшная правда, которая причиняет лишь боль. ‎ ‎Кикимора на свободе. Его сестра, вечно голодное, несчастное чудовище, его многовековая проблема, его проклятый семейный долг. И теперь он должен снова и снова пытаться заточить её, ‎снова и снова выслушивать гневные упрёки отца и видеть укор в лазурных глазах матери. «Я не могу взять Софью с собой». ‎ ‎Мысль ударила с железной ясностью. ‎ ‎Если она станет ему по-настоящему дорога, если он позволит этой связи окрепнуть, проклятие настигнет и ее. ‎ Он смотрел на спящую девушку и чувствовал, как время, которое для него не имело никакого значения, вдруг стало неумолимым и скоротечным. Каждый её тихий вздох отдавался в бессмертном сердце тупой, ноющей болью, потому что Водяной знал: её дыхание когда-нибудь оборвётся. Ресницы Софьи дрогнули во сне, и дух поймал себя на мысли, что хочет запомнить это мгновение навсегда. Он должен был защитить её от самого себя, ведь прекрасно понимал: если останется, то принесёт ей одни лишь страдания. Потому любовь бессмертного духа — не дар, а настоящее проклятие. И Водяной должен был уйти, даже если это означало потерять её навсегда. ‎ ‎Любить — значит отпустить. ‎ ‎Речной дух медленно поднялся, стараясь не издать ни звука. Его пальцы сжали письмо, смяв его в мокрый комок. ‎ ‎Он наклонился и на миг прикоснулся губами к её волосам, не вдыхая запаха, не позволяя себе запомнить его. ‎ ‎«Прости, Софьюшка, — прошептал он. — Твой смертный мир и правда лучше. Оставайся в нем». ‎ ‎* * * Водяной отправился в ближайшую деревню. Он превратился в муху, маленькую, серую, почти незаметную, и влетел в первый дом. На лавке, укрывшись овчиной, спал молодой парень, засунув палец в рот. Водяной немного покружил над ним, пожужжал прямо в ухо. Нет, не подходит. Слишком маленький. Он вылетел в окно и направился к следующей избе. Там дремал мужчина с лицом, изуродованным шрамами и хмурился даже во сне. Водяной не задержался ни на минуту. Нет, такой уродец точно не достоин Софьюшки. Третий, четвёртый, пятый… В одном доме он нашёл того, кто показался ему более-менее подходящим: парень лет двадцати, с добрым лицом и красными от работы руками. Живет в избе со старой матерью — явно не женат. ‎Водяной присел на стену, глядя на него, и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. ‎Речной дух обернулся уродливым чудовищем и разбудил спящего. Тот в ужасе закричал: ‎ ‎— Не подходи! Не приближайся к моей матери! ‎ ‎Водяной усмехнулся про себя. Он не ошибся в своем выборе — этот человек добр и будет защищать своих близких до самого конца. ‎ ‎— Слушай сюда, жалкая смертная тварь. Я бессмертный дух, посланный с небес, и ты должен слушать и делать все, что я говорю. Завтра на рассвете ты должен выйти на берег реки, там увидишь спящую девушку. Что хочешь делай — а женись на ней и обеспечь ей безбедную и счастливую жизнь. Иначе я вновь приду и заберу твою поганую душу. ‎ ‎Парень испуганно закивал. ‎ ‎— Клянись головой! ‎ ‎— К-клянусь! ‎ ‎* * * ‎Проснувшись, Софья обнаружила рядом незнакомца. Он рассказал ей, что сама судьба пришла к нему, и велела найти ее на этом речном берегу. ‎ ‎Софья не поверила, но парень был таким упёртым, что пришлось пойти с ним в деревню. ‎ ‎Она долго ждала, когда придет Водяной, чтобы объясниться с ним. Сначала ночевала на речном берегу, дабы дух точно нашел ее, но спустя неделю, когда начались первые заморозки, тот паренек уговорил ее перебраться жить к нему в дом. ‎ ‎И Софья поняла, что Речной Дух просто хотел поиграться с ней. Получил, что хотел — и смылся обратно в реку. ‎ ‎Больше она никогда не встречала бессмертных. Ни в речных водах, ни в лесной чаще, ни в степном ветре. Мир стал привычным — без тайн, без магии, без... него. Она вышла замуж за того самого парня и родила ему пятерых детей. Её руки, когда-то сжимавшие скалку в страхе перед нечистью, теперь привычно управлялись с веретеном и ухватом. Вся деревня была рада такой доброй и хозяйственной девушке. У нее всегда находились слова утешения и сочувствия, и люди тянулись к ней за советом. Не потому что она когда-то зналась с бессмертными духами, а потому что она просто была хорошим человеком. Так Софья обрела новый дом. Жизнь ее была размеренной и спокойной. Но иногда, когда муж и дети засыпали на теплой печи, она садилась у окна и смотрела на бледную луну, думая о том, что где-то там, в глубокой реке, живёт длинноволосый юноша в парчовой рубахе. И тоже, быть может, глядит из водных глубин своими изумрудными глазами на этот холодный лунный свет. Но она так никогда и не узнает. И это было ровно то, чего хотел Повелитель Рек. ‎ ‎* * * ‎«Дорогой друг! ‎ ‎Я знаю, что ты считаешь меня ничтожеством. Я и есть ничтожество. Я понял это, когда провел с тобой эти несколько недель. ‎ ‎Можешь продолжать ненавидеть меня, сколько тебе угодно. Конечно же, ты будешь делать это, ведь у меня сложилось ощущение, что ты ненавидишь вообще всех, дорогой друг. Я должен покинуть тебя, ведь Горыныч отпустил мою сестру из-за нарушения Священного Договора, и некому за ней теперь следить. Я нисколько не виню тебя в этом, ибо прекрасно ведаю, как много у тебя дел. Да и негоже бессмертным совать нос в дела друг друга. Каюсь, что не провел до отцовского моря. Но я распустил свой гарем. И Софью отдал в надежные руки. ‎ ‎Все это во многом благодаря тебе. Поэтому, пожалуйста, позволь мне называть тебя дорогим другом. ‎ ‎Пусть Небеса благословят вас с Иваном! Я желаю вам удачного путешествия. ‎ ‎Авось, еще свидимся, ‎Повелитель Рек Водяной.»