18. Этот бессмертный дух действительно очень несчастен.

‎‎«Они похожи на размазанные по небу перья — персиковые, с золотой подводкой по краям. Безумно красиво,» — подумал Волк, глядя на подсвеченные вечерним солнцем облака. ‎ ‎Где-то внизу, под холмом, кто-то жёг прошлогоднюю листву, и дым стелился ленивой рекой, закрывая часть пейзажа, что был виден с вершины. ‎ ‎Волк сидел и с лёгкой улыбкой на губах слушал, как поет зарянка. Будто хрустальные колокольчики звенели где-то в отдалении. ‎ ‎Он опустил глаза, и взгляд зацепился за что-то белое. Волк долго не мог понять, что это — какая-то мутная пелена застилала глаза, и что-то жидкое беспрестанно капало на землю с его лица. ‎ ‎Приглядевшись, он увидел. Палец. ‎ ‎— А я уже думал, что не смогу найти, — счастливо прошептал дух. ‎ ‎Взгляд скользнул в сторону, где неподвижно лежала ладонь с отрезанными пальцами. Безжизненная, но удивительно красивая. Волк осторожно поднял её. Холодная. Совсем. ‎ ‎С лица снова что-то скатилось и ладонь почему-то стала влажной. ‎ ‎Он повертел её в руках. Надо найти запястье. А, вот оно, чуть поодаль, выглядывает из-под куста полыни. ‎ ‎— Сейчас, сейчас, — пробормотал он с той же лёгкой, деловой сосредоточенностью, с какой ежедневно принимал жалобы у разъяренных духов, — главное — не перепутать. ‎ ‎Он приставил ладонь к запястью. Стык не совпадал. Кости выглядели странно — раздробленными, неаккуратными. ‎ ‎— Ну что ж ты так, — с лёгким, почти отеческим укором выдохнул он. — Неосторожно. Ничего, поправим. ‎ ‎Он надавил сильнее, вжимая мясо в мясо, пытаясь заставить сустав встать на место. Из щели сочилась не кровь, а что-то густое и тёмное, похожее на застывший мёд. Волк вытер пальцы о колено. Мелочи. ‎ ‎Он нашёл ребро. Потом — ключицу. Кусок плеча с обрывком синей ткани — от того самого платья, в котором она спускалась в мир смертных. ‎ ‎Она хотела помочь людям. Спасти их от страшной заразы. ‎ ‎Но стоило людям узнать, что ее перья превращаются в золото, как они тут же порвали ее на части. ‎ ‎Но ничего так и не получили. Совсем ничего. ‎ ‎Волк складывал её, как сложную мозаику, бормоча под нос обрывки какой-то старой песни. ‎ ‎Слезы неконтролируемо текли по его лицу. ‎ ‎Потом он нащупал в холодной траве что-то твёрдое, гладкое и идеально круглое. ‎ ‎Он поднял шар и замер. ‎ ‎Это был глаз. ‎ ‎Её синий прекрасный глаз. В его влажной, остывающей глубине, как в зеркале, застыло отражение безумно красивого заката. ‎ ‎Зарянка умолкла. ‎ ‎Оглушительный волчий вой прорезал вечернюю тишину. * * * ‎Леший так и не понял, что случилось. ‎ ‎Духи не умирают. Не по-настоящему. Они могут рассеяться, уснуть, забыться. Но их энергия, ядро — оно остаётся. Оно должно было остаться. Хотя бы искра. Хотя бы угольёк в пепле, который можно раздуть. ‎ ‎Но живая, исцеляющая энергия Жар-птицы не сохранилась ни в одной из ее частей. ‎ ‎— Это невозможно... Так не бывает, Волк, ты точно ничего не упустил?.. ‎ ‎— Как я мог что-то упустить? — безжизненным голосом ответил дух. ‎ ‎— Но это противоречит всем физическим законам... Она дух, она не может умереть! ‎ ‎Волк посмотрел на него так пристально, что по спине побежали мурашки, но не сказал ни слова. ‎ ‎Он ещё долго не говорил ни слова. Лет эдак около сотни. ‎ ‎Не говорил, когда Леший притащил Волка в своё дупло. Не говорил, когда Леший кормил его с ложечки. Не говорил, когда Леший умолял его выпить успокаивающую настойку и укрывал его своим одеялом. А сам спал на земляном полу. ‎ ‎Прошло сто лет, четыре месяца и три дня, прежде чем Волк, наконец, сказал. ‎ ‎— Хватит. ‎ ‎Леший замер. ‎ ‎— Хватит, — повторил Волк. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь всё это из чувства вины? Ты пытаешься искупить свой грех. Но это не работает. Ничего не работает. Потому что её нет. И ты... Лучше бы ты умер вместо нее! ‎ ‎— Я не из чувства вины. Я просто... ‎ ‎— Просто что? ‎ ‎— Просто не могу иначе. ‎ ‎— Ты убил мою любимую и просто не можешь иначе?! — Волк сел и схватился за голову. — Ты, поганая, мерзкая тварь, своими руками доказал существование проклятья! О, Светлые Небеса, за что мне все это? Где я так провинился? ‎ ‎— Лучше бы... Лучше бы я правда умер вместо нее. Тогда ты... Был бы счастлив. ‎ ‎— Действительно. Был бы. ‎ ‎Хранитель Лунных Троп медленно встал и вышел, пошатываясь, из жилища Лешего. ‎ ‎— Хорошо, — произнес Леший ему вслед. — Но ты будешь счастлив. Даже если мне придётся уничтожить всё, во что я верил. Даже если мне придёшься стать чудовищем. Даже если ты никогда не узнаешь. ‎ ‎Еще триста лет Волк находился в затворе, в полном уединении. А смерть Жар-птицы, потрясшая весь мир духов, так и осталась неразгаданной тайной. * * * ‎Иван и Ярослав покинули мир духов, не добившись от Велеса практически ничего. Кроме, разумеется, нового задания для вконец измученного Волка. ‎ Холодный, резкий воздух ударил в лицо, обжигая щёки и заставляя глаза слезиться. Иван судорожно вдохнул, чуть не закашлявшись — лёгкие, отвыкшие от такого холода, казалось, сжались от неожиданности. Под ногами хрустели недавно выпавшие сугробы, и каждый шаг оставлял в них глубокий след. Над головой раскинулось бездушное небо — серое, плоское, без единого просвета, будто и оно отвернулось от них. Волк с Иваном стояли посреди голой степи. Ни домов, ни деревьев, ни признаков дороги. Только холодный, пронизывающий ветер, гуляющий по замёрзшей траве, да бескрайняя блеклая ширь, которая тянулась до самого горизонта. Волк стоял, плотно сжав побелевшие губы и глядя вдаль. Его лицо было непроницаемым: ни гнева, ни усталости, ни облегчения. Просто — пустота. Такая же холодная, как небо над ними. ‎— Где мы? — спросил Иван, поеживаясь. Его тонкая рубаха плохо защищала от степного сквозняка, а новенькую теплую шубу он потерял где-то во владениях Велеса, кружась в бешеном танце. ‎ ‎Ярослав огляделся вокруг. Он провел рукой по глазам, будто пытаясь стереть из памяти образ дяди-пьяницы. ‎ ‎— На окраине владений Карачуна. Там, где мы с тобой... — он резко замолчал, не желая вспоминать снежную бурю, Алёну и мёртвого Ратибора. — Да черт с ним. Идём. ‎ ‎Шли они молча. Обычно Иван пытался заполнить тишину болтовней, но сейчас и он чувствовал гнетущую тяжесть. Волк не добился правосудия, а лишь получил гору новой работы — отчёт о всех смертных заклинателях, знаете ли, составить нелегко. А Иван узнал, что был всего лишь ставкой в игре. ‎ ‎Юноша украдкой поглядывал на Ярослава. Тот шагал впереди, пряча лицо. Ударил же он его тогда, в зале... Больно ударил. Но потом впервые, кажется, извинился перед ним по-настоящему. ‎ ‎К вечеру они вышли к высокому, обрывистому берегу реки. Стало гораздо теплее — наконец-то владения бога зимы и смерти позади! Здесь, недалеко от тракта, их должны были ждать Софья и Водяной. Иван оживился, взглядом выискивая знакомые фигуры. ‎ Но на берегу никого не было. И на дороге никого. Даже в осиновой рощице, раскинувшейся у воды, никто не прятался. Только ветер шевелил редкие жёлтые листья, которые с тихим шорохом падали на землю. — А где же они? — растерянно спросил Иван. Волк молчал. Он не знал, что ответить. Через пару мгновений прохладный ветерок бросил ему прямо в руки небольшой свёрток — наспех запечатанный конверт, с неровным восковым оттиском в виде речной волны. Письмо было холодным, даже чуть влажным. Дух замер на мгновение, потом разорвал печать, но читать не спешил. Наконец, он медленно развернул бумагу, и пальцы его слегка дрогнули. Волк не сказал ни слова, просто прочитал письмо, и лицо его стало ещё более непроницаемым, чем раньше. ‎ ‎* * * ‎Меж тем в Зале Главного Духовного Суда продолжалось безумное пиршество. ‎ ‎Велес полулежал на своих любимых шелковых подушках. Он допивал очередную чарку вина и был уже по-настоящему пьян. ‎ ‎Алена, Мирон и Всеволод сидели чуть поодаль и дрожали от страха, не смея и глаз поднять на Скотьего бога. ‎ Какая-то зеленоглазая красавица, из тех десятков девушек, что ублажали взор бессмертного, вилась вокруг него, как молодой плющ вокруг старого дуба. Вся она была увешана звенящими украшениями: серебряные цепочки на запястьях, янтарные бусы на шее, длинные хрустальные серьги, которые покачивались при каждом движении, издавая мелодичный перезвон. Тонкая полупрозрачная рука ее сжимала горлышко бутылки из тёмного стекла. ‎ ‎Она опустилась на колени рядом с золотым креслом и наклонилась так, что тёмные локоны коснулись руки Велеса, а затем произнесла: ‎ ‎— Повелитель, мой друг с далёких южных гор, где даже Луна пьёт виноградный сок, умолял передать вам эту бутылочку. Говорит, что в ней — слезы солнца, дыхание ветра и божественное насдаждение. Не позволите ли мне угостить вас? Голос юной красавицы был звенящий и нежный, как журчание лесного ручейка. ‎ ‎— Наливай, — с трудом прохрипел пьянчуга, подставляя чарку. ‎ Багровая жидкость с приятным звуком наполнила золотой сосуд. ‎Велес взял чашу, и было видно, как дрогнули его руки — то ли от предвкушения, то ли от того, что он уже был пьян. Он поднёс её к губам и жадно, не отрываясь, сделал несколько глотков. Дух хотел что-то сказать, но вместо слов из его горла вырвался только хриплый вздох. Веки его дрогнули и закатились, обнажая белки, и Скотий бог без сознания рухнул вперёд, прямо на стол, опрокинув кубки и чаши, с грохотом разлетевшиеся в стороны. ‎ ‎Красавица молниеносно расстегнула неприметный черный браслет на своей руке и надела его на шею Велеса, плотно застегнув на ключ. ‎ ‎В тот же миг на глазах у всех гостей непобедимый, жестокий дух стал обыкновенным бурым медведем. ‎ ‎Девушка рассмеялась бархатистым мужским голосом. Платье цвета молодой листвы на миг обвисло, будто сдулось, а затем струистым, зелёным дымом сползло на пол. Украшения посыпались с ее тела серебряным дождем. ‎ ‎Вместо прекрасной танцовщицы стоял теперь юноша в ядовито-зелёных сапогах на высоком каблуке. Он улыбнулся и помахал рукой перепуганным смертным. ‎ ‎С потолка начала сыпаться крошка, а каменный пол покрылся трещинами. ‎ ‎— Прошу следовать за мной, если не хотите оказаться погребенными заживо! Первой опомнилась Алена. Она вскочила из-за стола, одной рукой хватаясь за пальцы отца, второй — за рукав Всеволода. Все трое, гонимые страхом, бросились к гигантским резным дверям в конце зала. — Да не туда! — Рассмеялся юноша. — Красотка, дай руку, — крикнул он девушке. Она схватилась за его длинные пальцы и мгновенно почувствовала исходящий от них ледяной холод. Юноша топнул ногой, и гулкое эхо мгновенно разнеслось по залу, но грохот и шум разрушающихся колонн вскоре поглотили его. В ту же секунду все четверо очутились в какой-то крошечной и донельзя захламленной комнате. С потолка свисали пучки трав и перьев. Леший привел смертных к себе домой. Его глаза цвета спелого винограда внимательно оглядели каждого человека. Всеволод с белым, как пудра, лицом валялся прямо на полу без признаков сознания — жалкое существо. Мирон стоял, крепко держа руку дочери в своей и плотно сжимая посиневшие губы. Алёна же напряжённо осматривалась вокруг. — Нравится? — спросил ее Леший. — Сносно. — Отвечала девушка. Сын Тайги снова расхохотался, и губы его растянулись в довольной ухмылке. — Я тебя с отцом неволить не буду. Ты только скажи, в чем секрет твоей техники и кто тебя ей научил? — Человек ли — не знаю. Как работает — тоже не знаю. Назвался Кощеем, — кратко отвечала Алёна. Она не хотела быть многословной, чтобы поскорее отделаться от насмешливого юноши. — Смилуйся над нами, о великий бессмертный, — завел свою шарманку Мирон, — мы простые люди, никому не причинившие зла... — Кощей, значит, — бесцеремонно перебил его Леший. — И все же, точно ли вам неизвестно, как она работает? — Могу только сказать тебе, властитель душ наших, — поспешно затараторил старик, — что увел он мою Алёнушка куда-то в степь. Увел темноволосой малюткой, а вернул — рыжеволосой девицей. — А это уже интереснее, — отвечал Леший. — Ладно, не буду более вас неволить. С этими словами он взмахнул рукой, и отец с дочерью растворились в затхлом воздухе его жилища. Бессмертный кинул быстрый взгляд на раскинувшегося на полу Всеволода. Насчёт этого толстяка у него свои планы. Затем он обошел круглый рабочий стол и увидел разбитую куклу «самой знаменитой ночной бабочки на Руси».