Глава 7 Ленты судьбы

В ночь перед свадьбой Селин не плакала, не потому, что приняла своё положение или смирилась с неизбежным, а потому, что слёз в ней, казалось, попросту не осталось. Все слёзы, вся боль, весь протест остались где-то позади, в тех днях, когда ещё можно было надеяться на иной исход. Теперь же внутри было только глухое опустошение. Но несмотря на усталость, сон не приходил. Она то и дело ворочалась, сбивая простыни, зарываясь в подушки, тщетно пытаясь найти хоть какое-то облегчение от удушливой асгардской жары, которая, в отличие от пронизывающих ветров её родного Ванахейма, казалась липкой и враждебной. Воздух в комнате был тяжёлым, стоял без движения, словно сама ночь затаила дыхание. Однако мешала не только жара. Навязчивые жалящие мысли терзали её, словно пчёлы, запутавшиеся в волосах.  Селин чувствовала себя так, словно стояла на краю высокой скалы, под которой бушует ледяное море, и ей вот-вот придётся шагнуть. Она дала слово. Во всеуслышанье. Перед Богами. Перед Асгардом. Перед ним. Слова, произнесённые тогда: «Я принимаю дар. Я твоя. Где ты — там дом мой» — всё ещё эхом отзывались внутри. И чем дольше она их прокручивала, тем сильнее злилась. На Локи за его надменность, за то, как он торжествовал, зная, что загнал её в ловушку своим щедрым выкупом. На себя за то, что не решилась отказаться. На брата за то, что смотрел на неё с ожиданием, которое нельзя было предать.  А ещё она испытывала страх. Страх перед неизвестным, имя которому — Локи. Он пугал ее даже не как мужчина, а как сила — неподвластная и непреодолимая. Она никак не могла забыть его взгляда, когда коснулась его клинка. Его глаза тогда… в них был блеск, пугающий и завораживающий одновременно. Не ярость, не похоть, не снисхождение, что-то иное. Когда её пальцы коснулись металла, она была уверена, что почувствует отвращение, что кинжал проявит ей всю тьму, накопленную веками, всю кровь, что впиталась в его лезвие, всю ложь, что витала вокруг Локи. Но этого не случилось. Наоборот, клинок будто поприветствовал её. Принял. Отозвался лёгкой, удивительно приятной вибрацией, что прошла сквозь её ладонь. Это была его магия, без сомнения. Она чувствовала в ней отпечаток его силы. Но как такое возможно, чтобы чужая, темная, вязкая энергия откликалась в ней… с доверием? С признанием? И именно это её пугало больше всего. На рассвете, когда небо за окнами ещё лишь начинало светлеть бледным серебром, в покои Селин без предупреждения, без стука, словно буря, ворвались три служанки, молодые, звонкоголосые асиньи с налитыми румянцем щеками, похожие на утренних птиц, слетевшихся на пир из крошек. Девушек послали с особым поручением: подготовить принцессу не только к торжеству, но и ко всему, что неизбежно должно последовать после — брачной ночи, которая для асов и ванов имела значение не меньшее, чем сама свадебная церемония. Старой женщины, той самой, что накануне осмелилась прошептать слова сочувствия, не было, и Селин внезапно с болью осознала, как недальновидно поступила, не спросив даже её имени. Вчера, опустошённая, едва державшаяся на ногах, она не думала ни о чём, и теперь сожалела. А новые служанки были совсем иные. Ни теплоты, ни понимания, лишь щебет, щебет, щебет, непрекращающийся ни на мгновение, они обсуждали погоду, шептались о дворцовых сплетнях, обсуждали мужчин, с лёгкостью, граничащей с бесстыдством. Девицы говоря без умолку и перебивая друг друга, деловито наполнили ванну обжигающе горячей водой, от которой пар клубился белыми завитками, наполняя помещение терпким ароматом каких-то асгардских трав, и принялись тщательно отмывать Селин, с головы до пят. Затем одна из них, вооружившись какими-то причудливыми щипцами, завила её влажные волосы в локоны, пока другая с филигранной точностью подравнивала ногти, придавая им правильную форму. Самым неприятным, однако, стало не это. Словно решив довести дело до конца, девушки с таким рвением выдернули с её тела каждый волосок, что Селин почувствовала себя не невестой на выданье, а скорее ощипанной курицей, приготовленной для запекания — чистой, голой и абсолютно лишённой собственного достоинства. Но пытки этим не закончились. После они втерли в её кожу какой-то лосьон, от которого тело мгновенно загорелось, словно воспалённое раздражением, и начало нестерпимо щипать. После этого ей предложили дюжину флаконов с духами — от пряных до цветочных, каждый из которых источал запах столь резкий, что от одного вдоха кружилась голова. Селин выбрала небольшой фиолетовый флакончик, пахнущий сиренью — единственный аромат, который не казался ей приторным. Одна из девушек, смочив палец в драгоценной эссенции, аккуратно нанесла по капле за её ушами, в ложбинку между грудей и, с неприличной основательностью даже между ног. После этого на Селин надели шелковую комбинацию цвета лунного света, изящно украшенную тонким кружевом, которая обволакивала кожу и подчёркивала её линии. И только когда в комнату внесли платье, она осознала, насколько тщательно продуман каждый элемент её образа. Наряд был из плотного, тяжёлого шёлка, сочетающегося с серебристой парчой и подбитого прохладным атласом, платье было создано, чтобы впечатлить всех и каждого, подчёркивая достоинства фигуры и при этом не ограничивая движения. Длинные, заострённые рукава почти касались пола, когда она опускала руки, а неглубокий вырез, при всей своей скромности, открывал изящные ключицы и линию плеч. Юбка пышно ниспадала тяжёлыми складками, подчёркивая талию, стянутую тугой шнуровкой, которую, казалось, затянули с особым усердием. — Вы такая красивая, миледи, — с восхищённой мечтательностью произнесла одна из служанок, будто бы и впрямь не могла отвести взгляда. — Принцу очень повезло. — И вам тоже, миледи, — тут же хмыкнула вторая, с прищуром. — Молва гласит, что принц Локи знает толк в постельных удовольствиях. — Да, это всем известно, — подхватила третья, с ехидным смешком, словно делилась не сплетней, а общеизвестным фактом, на который давно махнули рукой. Селин вдруг замутило. Нет, она никогда и не питала иллюзий насчёт Локи, вовсе не воображала его девственником или наивным юношей, не знающим женского тела. Но то, как беззастенчиво эти девицы обсуждали его искусность, то, с какой готовностью и даже завистью говорили о ночи, к которой она не была готова, внезапно обнажило жестокую правду. Попасть в его постель, судя по их словам, было достижением. Привилегией. Как заполучить трофей. Но Селин, несмотря на статус невесты, чувствовала себя лишь одной из многих. Когда последние штрихи были почти завершены, одна из служанок, с особой осторожностью, чтобы не сместить тщательно уложенные локоны, водрузила на голову Селин серебристый обруч, усыпанный крошечными мерцающими камнями, словно кусочками инея, собранными с северных вершин, замыкая облик невесты в законченный, безупречный образ. И в тот же момент в дверь мягко постучали. Селин вздрогнула. На секунду ей подумалось, что это Локи, пришел в последний момент проверить свою «покупку». Но нет, в дверном проёме показался её брат, Фрейр. Он стоял на пороге в парадной одежде, сдержанно-торжественный, как и подобает королю, но в его глазах читалась какая-то усталая печаль. Несмотря на всё, что было между ними, несмотря на обиды и горечь, Селин ощутила внезапный прилив радости. — Фрейр… — прошептала она. Он вошёл в комнату, взглядом медленно скользя по её облику, по безупречно выполненному образу невесты. — Ты выглядишь… прекрасно, — наконец сказал он, и голос его дрогнул. — Спасибо, — тихо ответила Селин, сдерживая наплыв чувств. Фрейр кивнул, будто собираясь с духом, и продолжил уже ровнее: — Как твой брат… и как король, — он подчеркнул эти два слова, — я обязан отвести тебя к алтарю. Он избегал её взгляда, словно боялся, что увидит в нём осуждение, на которое считал себя заслуженно обречённым. Селин молчала. Ещё недавно ей казалось, что она никогда не простит его за обман, за то, что он втянул её в этот союз, скрыв истинные намерения. Но время, пусть и короткое, уже притупило остроту злости. Вместо ярости пришло тяжёлое осознание — он скоро уедет обратно в Ванахейм. А она останется здесь. Одна. Селин опустила взгляд, сделала шаг вперёд и вложила свою руку в его. Фрейр в изумлении поднял глаза. Он явно не ожидал этого. — Я прощаю тебя, — тихо сказала она, и улыбнулась, устало, но искренне. На лице брата проступило что-то, похожее на облегчение и боль одновременно. — Я не достоин твоей милости, сестра… — произнёс он, медленно сжимая её ладонь. — Но бесконечно рад, что ты ею меня одарила. *** Под высоким сводом Зала Судеб уже собрались гости: воины в парадных доспехах, статные придворные в расшитых мантиях, бессмертные боги и богини. И все смотрели на нее. На возвышении, рядом с резным каменным алтарём, стояла Фригга в мантии из тончайшего небесного шёлка, переливающейся бледным синим светом. Её одежда была расшита символами судьбы, сплетающимися в узоры, понятными лишь тем, кто способен видеть линии будущего. За её спиной, словно тени, маячили три Норны, закутанные в полупрозрачные вуали. Они уже начали напевать свой гимн — древнюю, нездешнюю мелодию, лишённую слов, но наполненную смыслом. Их пение было негромким, но будто пронизывало насквозь, проходило по коже мурашками, заставляя сердце пропускать удары. Фрейр замедлил шаг. Подведя сестру к самому краю ступеней, он остановился, глядя на неё, как будто в последний раз. По древнему обычаю он, как главный представитель её рода, должен был передать невесту в руки жениха. Локи уже стоял у алтаря, высокий, безупречно выпрямленный, словно выточенный из мрамора. На нём была зелёная мантия, богато расшитая рунными узорами. А его золотая корона, с выгнутыми вверх рогами сверкала в свете факелов, отбрасывая острые блики на камень. Волосы были тщательно уложены назад, но пара непослушных прядей всё же выбилась и падала на лицо, придавая его образу дополнительную дерзость. Он посмотрел на Селин лишь на мгновение, словно только для того, чтобы убедиться, что та выглядит как надо, и протянул руку. Селин застыла, но затем сделала шаг вперёд, вложив свою ладонь в его. Фрейр отошёл назад. Церемония началась. Фригга выступила вперёд и подняла ладони в жесте, призывающем тишину. Голоса в зале стихли, даже пламя факелов, казалось, замерло в ожидании. — Сегодня, — начала она, голосом ровным, как течение великой реки, — соединяются два мира. Две судьбы. Две стихии, из которых должно родиться что-то новое. Из складок своей мантии она извлекла клинок — тонкий, изящный, украшенный резьбой и древними рунами. Он сиял мягким белым светом, будто впитывая в себя пение Норн. Это был ритуальный нож для клятвы на крови. Селин до сих пор не понимала, почему они решили использовать именно этот древний обряд, возможно для представления поярче, чтобы показать всем важность их союза. Фригга подала клинок Селин. Девушка взяла его, чувствуя, как холод металла пробирает до костей. Рука предательски дрожала. Она взглянула на ладонь Локи, он терпеливо ждал, не убирая руки, и в его лице не было ни тени страха, ни раздражения. Ничего. Селин вздохнула и провела лезвием по его ладони. Но, дрогнув в последний момент, она нечаянно нажала сильнее, чем нужно. Клинок разрезал кожу слишком глубоко, и кровь хлынула с пугающей щедростью — густая, алая. Разве кровь йотунов выглядит так? Капли срывались с его пальцев, окрашивая камень у их ног. Принцесса замерла, испуганно поднимая взгляд, она ожидала увидеть гнев, усмешку, хотя бы едва заметную гримасу боли. Но Локи не моргнул. Просто смотрел на неё, немного поджав губы. Селин задержала дыхание, вся сжалась и уже приготовилась к тому, что он в отместку отрежет ей руку целиком. Но Локи взял клинок из её рук и небрежно, но с неожиданной мягкостью, провёл им по её ладони. Ровно настолько глубоко, чтобы выступила тонкая струйка крови. Ни на йоту больше. Он поднял её руку и, не отводя взгляда, соединил её окровавленные пальцы со своей ладонью. Их теплая кровь смешалась, слилась в один тёмно-алый поток, и в тот же миг внутри Селин что-то дрогнуло — тонкая, невидимая нить словно натянулась где-то в глубине её существа, заставив сердце сбиться с ритма. В следующий момент гимн Норн стал громче, обволакивая пространство легкой вибрацией. Фригга, всё ещё держа руки над их соединёнными ладонями, вынула из складок одеяния ленты судьбы — тонкие полосы ткани, украшенные мерцающими золотыми рунами, каждая из которых будто жила собственной жизнью. Она начала оплетать их руки, и ленты тут же впитали кровь. Фригга заговорила, голос её резко изменился, стал низким и многогранным, звучащим не снаружи, а как будто сразу в голове. Слова были чужими, незнакомыми, древними — язык, которого Селин не знала. Селин почувствовала, как внутри поднимается неведомая сила: сначала это было как лёгкое покалывание, затем как прилив крови к вискам, и вот уже жар, заполняющий каждую жилку, каждый нерв. Эта энергия будто проснулась после долгого сна, лениво развернулась, пробежала по позвоночнику и сконцентрировалась в руке, сжатой в ладони Локи. И в этот же миг она ощутила другую не менее могущественную, иную по природе, но удивительно знакомую энергию. Она как будто улыбнулась ей в ответ, коснулась её магии, признала. Голос Фригги стал громче, насыщеннее, как будто её теперь было несколько. Селин, в смятении, подняла взгляд на Локи и увидела в его глазах то же замешательство, тот же испуг, тщательно скрываемый под привычной маской хладнокровия. Он и сам не ожидал этого. Она хотела отдёрнуть руку, прервать этот странный ритуал, но не смогла: пальцы не слушались, а ленты судьбы, напитавшиеся их кровью, теперь сжимали их руки, как путы. Капля за каплей кровь стекала вниз, оставляя следы на каменном полу. И когда голос Фригги достиг апогея, Селин почувствовала, как всю её пронзил мощный разряд. Как будто в самую суть её души влили огонь и лёд одновременно. И всё вдруг стихло. Гимн оборвался. Голоса Норн умолкли. Вокруг повисла абсолютная, затаённая тишина. Принцесса оглядела зал, и её изумление лишь усилилось: никто, кажется, даже не заметил, не почувствовал той магической бури, что только что пронеслась через её тело, не ощутил даже вибрации воздуха. Придворные, жрецы, гости — все продолжали стоять с теми же выражениями лиц, будто ничего не произошло, будто это был обычный формальный обряд. Селин нахмурилась. Что сейчас произошло? Разве так и должно было быть? Что, если то, что она ощутила, не было частью обряда? Что, если это было… чем-то иным? Она вновь перевела взгляд на Локи, надеясь увидеть в нём ответ, но тот смотрел не на неё, он пристально, напряжённо вглядывался в лицо Фригги. Его взгляд был наполнен сомнением, ожиданием и немым вопросом, как будто он тоже не до конца понимал, что именно они только что совершили. Фригга, казалось, чувствовала его взгляд, но не обратила на него ни малейшего внимания, она стояла с прямой спиной и на её лице играла улыбка… торжественная, почти победоносная. Она слегка приподняла голову и провозгласила громко и отчётливо, чтобы услышали все: — Заключённый брак да будет скреплён поцелуем. Сердце глухо бухнуло в грудную клетку и упало вниз, в самую глубину, к пяткам. Все вопросы сменились паникой. Она никогда раньше не целовалась по-настоящему. Поцелуй на спор в тринадцать лет не в счёт. Но даже не отсутствие опыта пугало её сейчас… а с кем ей предстояло это сделать. Дыхание стало резким, рваным, и чем больше она пыталась дышать спокойно, тем сильнее кружилась голова. Локи медленно повернулся к ней, и она снова ощутила этот внимательный, проникающий взгляд, будто он искал в её лице что-то, и когда не нашел, то приблизился медленно, осторожно, как будто подходил к диковинному зверю, готовому в любой момент сорваться с цепи. Остановился в дюйме от её лица, мельком посмотрел на её губы. Селин дышала прерывисто, рот был приоткрыт, и тёплый воздух её дыхания касался его кожи. И он… накрыл её губы своими плотно сомкнутыми, осторожно, целомудренно, просто прикоснулся. Глаза Селин машинально закрылись. И первым, что она ощутила, была прохлада. Но на смену холоду тут же пришло покалывание — лёгкое, как от искр, бегущих по коже. Как будто что-то остаточное после ритуала. Она даже забыла что ей должно быть противно и не успела хотя бы подумать, как почти инстинктивно ответила. Лёгкое, будто нечаянное, движение губ. Локи резко отстранился и в его взгляде было удивление и раздражение одновременно. Он выглядел сбитым с толку, то ли потому, что она сама зашевелила губами, то ли потому, что он тоже это почувствовал. И злился по этому поводу. Его дыхание стало чуть тяжелее, зрачки расширились, взгляд метался между её глазами и губами. Молчание разрушила Фригга. Она первая хлопнула в ладоши, и словно по команде, зал наполнился радостными овациями. Их руки осторожно распутали, ленты, напитавшиеся кровью, исчезли в складках мантии царицы. Селин с удивлением посмотрела на свою ладонь. Там, где только что был порез, теперь не осталось даже шрама. Кожа была гладкой, будто ничего и не было. Ни раны, ни обряда. Осталось только странное, пульсирующее чувство в груди. *** Раньше он любил свадьбы — с их шумом, вином, разнузданной весёлостью и свободой. Эти праздники были для него сценой, на которой он мог блистать: фехтовать остроумием, подначивать гостей, отпускать дерзкие замечания, затевать потасовки, сводить с ума завистников и, при случае, соблазнить невесту или даже жениха, не слишком стесняясь рамок приличий. Но свою собственную свадьбу он уже успел возненавидеть, она будто набивала оскомину прямо на корне языка, оставляя мерзкий привкус фальши, долга и лицемерия. Веселиться не получалось, да он и не особо пытался. Торжество, должно быть, выглядело впечатляюще со стороны: сверкающий зал, хмельные речи, подарки, тосты, обильная еда. Но всё это казалось ему пустой декорацией. Он чувствовал себя не женихом, а пленником, закованным в золотые цепи. Почётные гости из разных миров, знатные асы, ваны, эльфы и даже дворфы подходили по очереди с улыбками, словами благословения, изящно завернутыми дарами. Но за каждым приветствием ощущалось нечто неприятное: холод, недоверие, лицемерная вежливость, брезгливое снисхождение. Его и раньше то не особо любили, а теперь, после заключения, а затем и неожиданного освобождения, и вовсе сторонились, словно в нём было нечто заразное. Выпущенный из темницы, пусть даже по воле самого Одина, он вызывал в них тревогу и страх. Не сказать, что ему было до этого дело, но осадочек имелся. И уйти он не мог. Ещё нет. Роль "идеального супруга" ещё не была сыграна до конца. Он обязан сидеть здесь, кивать, сжимать губы в нечто, напоминающее улыбку, принимать поздравления и слушать пожелания счастливой долгой жизни, иначе сидеть ему в темнице. Один не перестает об этом напоминать не словами, но взглядом. А вот словами он сегодня утром дал четкий приказ: «После свадьбы ты обязательно должен исполнить супружеский долг. Без консумации союз по законам Ванахейма будет считаться недействительным. Не забывай, что это политический договор.» Конечно. Какое ещё удовольствие можно добавить в этот "особый день"? Разве что довершить всё изнасилованием новоиспеченной супруги, которая его презирает, которая смотрит на него с напряжённой тревогой всякий раз, когда он оказывается ближе, чем на три шага. И он обязан это сделать. Чтобы Один продолжал восседать на своем пресловутом троне. Прекрасный финал. Пожалуй, свадьбы он теперь будет ненавидеть до конца своих дней. Кстати, о его жене. Локи ожидал куда большей драмы: думал, она будет сыпать ядом в ответ на каждый пошлый тост, устроит сцену, обрушит на гостей ураган презрения и гордости. Но вместо этого она сидела молча, напряжённая, как тетива, с прямой спиной и мёртвым взглядом, и безвкусно тянула воду из кубка. Даже к еде не притрагивалась. Почему-то ему вдруг захотелось её… накормить. Странное желание, учитывая, что сам он не мог проглотить ни крошки. Вместо еды он глушил вино, кубок за кубком. Сладкий, тяжёлый напиток хоть немного притуплял скуку. Пир оказался ещё более невыносимым, чем свадьба. Селин вообще сегодня была какой-то другой, будто ее подменили. Воинственная дерзкая дева сменилась на хоть и прекрасную, но подавленную и холодную принцессу. Казалось, Асгард уже начал её ломать. А Локи, по иронии, сегодня ночью предстояло ее добить. Он поморщился. Эта мысль должна была его развеселить, но не развеселила.  Он украдкой покосился на неё. Кто знает, возможно она выбросится из окна и покончит с жизнью после этого? И что тогда будет с ним? Неужели ему теперь придется следить еще и за тем, чтобы эта девка не покалечила себя раньше времени? В сущности, ему было наплевать на неё. Он и сам думал избавиться от жены: подстроить например несчастный случай, может, утопить в озере или устроить падение с балкона. Но это только после того, как он разберется со своим браслетом, отслеживающим местонахождение, любезно подаренным Всематерью. С Фриггой, кстати, поговорить так и не удалось. Она будто нарочно его избегала. А между тем поговорить нужно было срочно. Например о том, что, во имя Йормунганда, это вообще был за спектакль на свадебной церемонии? Локи, конечно, знал, что обмен кровью просто древняя традиция, символический акт единения супругов, не более. Но в том, что произошло, не было одной лишь символики. Это был настоящий магический ритуал. Сила прошла через них, как ток. И Фригга сыграла в этом не последнюю роль. Что задумала эта колдунья? Какой древний обряд она использовала, и почему даже Локи, достаточно искушенный в знаниях магии, о нём никогда не слышал? Он знал, что в некоторых обрядах супруги, обменявшись кровью, могут перенять друг у друга частицу магии, чтобы лучше понимать друг друга и укрепить связь. Но то, что произошло сегодня, было чем-то совершенно иным, во сто крат сильнее. Или это магия самой Селин усилила эффект? Он почувствовал ее тогда, — мощную, первобытную, такую соблазнительную — и даже немного испугался, а еще захотел такой же обладать. Она сама, кажется, не имела ни малейшего представления о том, что в ней дремлет. Её реакция была искренней, растерянной не меньше, чем его собственная. Странно даже, что она до сих пор не завалила его вопросами о произошедшем. Может быть, решила, что так и должно быть? Или просто не осознала? Её мысли представлялись Локи туманной и раздражающей загадкой. Например, почему она ответила на его поцелуй? Это было вовсе не предусмотрено, он прикоснулся к её губам лишь потому, что так требовал обряд, для формальности, и уже ожидал, что она с отвращением отпрянет, демонстративно вытрет рот, может даже врежет ему. Но вместо этого она вдруг подалась навстречу и шевельнула губами. Совершенно нелогично. Особенно учитывая тот факт, что теперь, она снова смотрела на него с таким видом, будто мечтала, чтобы он подавился виноградом прямо здесь, на глазах у всей знати, и умер в муках. Он откинулся на спинку стула с видом скучающего зрителя не слишком удачного спектакля. Зал гудел, чокались кубки, звучали пожелания, и очередной гость уже поднимался с места, чтобы произнести еще один тост, в их честь, конечно. Локи лениво покрутил кубок с вином между пальцами, наслаждаясь последними каплями терпкости на языке. Краем глаза он снова взглянул на свою новоиспечённую супругу. Селин сидела прямо, напряженно, как струна, готовая лопнуть от одного неверного прикосновения. Белоснежное прекрасное платье, с длинными рукавами, сшитое по всем законам королевского благочестия, но всё же предательски мнущееся под её пальцами. Она сжала подол, когда из уст очередного гостя сорвался хмельной тост с недвусмысленным намёком на «плодотворную» брачную ночь и ожидание наследника уже к следующему весеннему равноденствию. Он видел, как у неё дергается уголок губ. Она явно держалась из последних сил.  На самом деле он до сих пор не решил, как поступить с ней этой ночью. По крайней мере, насиловать ее он точно не станет. Это было бы слишком банально. Да и вряд ли бы у него при таких обстоятельствах вообще поднялось что-либо, кроме скуки. Но долг… долг следовало исполнить. А значит, ему придётся уговорить её. Возможно, напомнить о цене несогласия. И она сама всё сделает, раздвинет ноги молча, с презрением и отвращением, не потому, что хочет, а потому, что должна. Идеальное унижение. Он даже почти почувствовал вкус ее горечи заранее. Это пожалуй даже более жестоко, чем если бы он взял ее силой. Унизить не тело, а волю. Заставить добровольно лечь под него. Под того, кого она ненавидит всей душой, кто ей омерзителен.  Локи вздохнул. Прежний он ждал бы этого с предвкушением, наслаждаясь каждым этапом своего плана. Но сейчас… Сейчас он просто хотел поскорее уже с этим разделаться, и, наконец, заняться решением более насущных проблем. *** Ее новоиспеченный муж много пил и почти ничего не ел. Выслушивая здравицы в свою честь, он кивал в знак признательности, натянуто улыбаясь, но в промежутках его лицо казалось отстраненным, выглядел так, будто пребывал совсем в другом месте. Он задумчиво вертел серебристый браслет на запястье, словно в этом жесте было хоть какое-то утешение или напоминание о реальности за пределами всего этого абсурда. Он не смотрел на неё. По крайней мере она этого за ним не замечала. Селин сидела в напряжённой позе, как на краю лезвия, и, пока один за другим поднимались тостующие, ей приходилось выслушивать непристойные шутки, намёки, издёвки, и всё это с неизменной ледяной улыбкой на губах. Внутри всё кипело, зубы сводило от ярости, но она знала, что не может позволить себе взорваться. Так делают только слабые, а ей нужно было оставаться сильной, хотя бы ради памяти о том, кем она была до этого. Столы ломились от изысканных блюд: жареный фазан, томлёный кабан, медовые соты, пряные супы, хлеб с душистыми травами. Пышные пироги, фаршированные грибами и орехами, вазы с ягодами и фруктами со всех девяти миров, кувшины с прохладным вином и элем. Но каждый кусок казался ей отравой. Как она могла есть, когда в Ванахейме её народ голодал? Когда в её родном мире дети засыпали, прижимая ладошки к пустым животам? Если бы в её власти было хоть что-то, она бы велела собрать всю эту еду, упаковать её и отправить туда, где в ней действительно нуждаются. Но такой приказ может отдать только Один. Или возможно Локи. А она… лишь их вещь с красивым венцом. Селин не пила вина, в её кубке была лишь вода. Но странным образом она чувствовала себя так, будто была пьяна: пир плыл перед глазами, звуки становились то глухими, то замедлялись, то обрушивались громкими волнами. Возможно так действовали на нее усталость, нервное напряжение, отвращение к происходящему. Или просто страх. Ей хотелось, чтобы всё это наконец закончилось. Чтобы музыка стихла, чтобы последняя чаша была выпита, чтобы последние гости ушли. Но одновременно она боялась этого момента до дрожи. Потому что знала, что за пиром последует древний ритуал — факельное шествие к брачному ложу. Гости поднимутся, зажгут факелы, и с весёлым смехом, с пьяными шутками и пожеланиями поскорее обзавестись наследниками, поведут их в покои, где союз должен быть закреплен. А потом… они останутся наедине. Только он и она. И тогда? Что он сделает? Она не знала. Не понимала его, не могла предугадать. Он не выказывал ни интереса, ни враждебности, вообще ничего. Может быть, он действительно не станет к ней прикасаться. Ему ведь нет до неё дела. Но если он всё же посмеет… если вздумает взять то, на что, как он считает, имеет право… тогда он пожалеет о том, что вообще согласился на этот брак. Когда все весело поднялись со своих мест, чтобы начать это позорное шествие, Селин вдруг схватила маленький столовый нож для мяса с зазубринами и острым концом и спрятала в рукаве своего платья, она почувствовала, как в ней поднимается ледяная решимость. Без боя она не сдастся.