Часть 3

Они сидели в общей гостиной, наслаждаясь треском поленьев в камине.Теодор, развалившись в большом кресле, листал толстый том «Истории магии», делая вид, что погружён в подготовку к тесту. Кетрин, устроившись в углу дивана, шуршала пергаментом, но глаза её то и дело скользили к нему. — Мерлин, с меня хватит! — Драко отвалился первый, оставив принадлежности на столе, поднялся в комнату, за ним потянулась Пенси, что сидела на полу, положив голову на коленку Малфоя. — И я, пожалуй, пойду, вряд ли бессонная ночь поспособствует моими знаниям, — Блейз встал с другого конца дивана. — Тео? — Я еще почитаю, — лениво отозвался, переворачивая страницу. — Как скажешь, — и поднялся по лестницы. Кетрин только услышала хлопок двери, как отбросила пергамент в сторону, за несколько секунд сократили расстояние между ними. Откинула в сторону увесистую книгу, что с громким шумом упала на пол и сама заняла место на его коленях. — Кетрин, — не успел он промямлить что-то более ясное, как она стала жадно и даже с легкой агрессией целовать его губы, скрестив руки за его головой. После того случая, Теодор и сам не мог дать себе внятного объяснение какого черта случилось, они так и поговорили. А что сказать? Извини, что изнасиловал? Так она и против не была, когда потом скакала на его члене, доводя себя до оргазма. И вот снова лезла целоваться. Главное он выяснил — она здесь не по приказу Ордена, чтобы посадить оставшеюся группку Пожирателей. Ей нужен он, чтобы это не значило. Теодор же не мог разделить ее увлеченность. Влюбленность? Отношения? Чувства не его сильные стороны. А вот удовлетворить плотские желания — пожалуйста. Он вообще до этого думал, что и секс в жизни не обязателен, а теперь, когда к нему так жадно прижимались, ласкали языком и терлись об член, он был не против. Тео даже не знал, что это приятнее механической мастурбации. Он сжал ее ягодицу, отчего девушка издала стон, который волной прошелся по нему. Приято. Ее хотелось трогать везде, изучать, оставлять отпечаток пальцев на нежной коже. — Кхм, — послышалось за спиной, он отодвинул от себя девушку, которой казалось было все равно, на присутствие постороннего, она даже не оглянулась, чтобы посмотреть на Забини, который вернулся. — Оставил здесь свою подушку, — сжал белый прямоугольник в руках. — Я рад, что вы нашли общий язык. Ну, и в буквальном смысле, — усмехнулся и пошел обратно. Возбуждение чуть спало. Не хотелось светить голыми частями тела перед одноклассниками.

***

Он поймал её в коридоре после обеда, выждав момент, когда вокруг не осталось свидетелей. Схватил за руку, наверняка сновь оставляя красный след, и впихнул в пустующий кабинет. Дверь захлопнулась за их спинами с коротким эхом. — Привет, — Кетрин улыбнулась по-лисьи, чуть приподняв подбородок. — Какая неожиданность. — Надо поговорить, — сухо произнёс Теодор. — Поговорим, — быстро согласилась она и присела на край парты, скрестив руки. Несколько секунд он молчал, подбирая слова. — Теперь из-за Блейза все думают, что мы пара. Она приподняла уголок губ. — А мы нет? — Если ты ждёшь признаний в любви и красивых слов, то выбрала не того, — ответил он спокойно. — Я не способен к чувствам. Как и ты. Попытался напомнить о своем внезапном открытии. Кетрин слегка покачала головой. — Ошибаешься. Он приподнял бровь, не споря, но и не соглашаясь. — Во-первых, я чувствую, — продолжила она. — Просто не так, как другие. Всё как будто приглушено: страх, радость, грусть. Все такое далекое. И только боль и похоть я ощущаю в полной мере, от того так и тянусь. И если ты думаешь, что во мне нет ничего, кроме пустоты, ты снова ошибаешься. . Я ощущая к тебе влечение, интерес, возбуждение, понимание и симпатию. А ты хочешь сказать, что я не симпатична тебе? Он тихо хмыкнул. — Определенно, — не стал даже отрицать, с первого взгляда заинтересовала. — Просто, — он провел языком по губам. — Я ведь не тот, что способен отдаться чувствам. Сомневаюсь, что способен любить. — Опять ошибка. Теодор не отвёл взгляда. Между ними зависло молчание — не угрожающее, а внимательное. — А во-вторых? — спросил он наконец. Кетрин чуть улыбнулась. — А во-вторых, ты ошибаешься не только во мне. В себе — тоже.

***

— Нет, — выдавил он сквозь боль в челюсти. — Я не позволю тебе рыться в моей голове. Отступил на несколько шагов, словно от ожога. Она всё ещё говорила спокойно, словно обсуждала прогноз погоды, — будто её предложение о помощи было самой естественной вещью на свете. Легилименция. Слово звенело в голове, как предвестник беды. Она терпеливо водила палочкой по краю сумки, будто выбирала удобный момент для укола. — Тео, — цокнула языком. — Есть множество способов копошиться среди твоих тараканов. Если бы мне нужны были твои секретки, я бы зачиталась дневником. Легилименция — его ахиллесова пята. Как бы ни учил отец, окклюменция никак не становилась плотной бронёй. Мысли просачивались, как вода через трещину, но тем не менее отец по какой-то причине, в мысли проникнуть полностью не мог. Врожденный талан или нехватка знаний? В любом случае Иустус Нотт не решался это проверить, и дабы защитить сына, спрятался подальше от падких на чужой разум, как сторонников, так и оппонентов. Мало ли какой-нимбудь аврор решил бы пытать сына, дабы узнать планы Пожирателей, ломая его психику в щепки. Легинименция все-таки наука тонкая и опасная. И доверять ее взбалмошной ведьме не хотелось. Он перекатил воздух в щеках, собирая рациональные аргументы, но в голове всё гудело. — Зачем? Она глубоко вздохнула, будто перед тем как ответить он сказал идиотскую вещь. — Чтобы починить тебя. — Я не сломан. — Правда? — изогнула бровь. Ложь. Знал, что сломан и не раз сам говорил эт. — Чего ты боишься? — подошла ближе, сокращая расстояние до менее одного фута, понизила голос до шёпота. — Я не хочу тебе навредить. Он действовал «по инерции»: вынул палочку и приставил кончик к нежной коже её шеи. Сердце выпрыгивало из груди. Её запах — чайная роза — давил и одновременно опьянял. Она не отстранилась. Только смотрела янтарным, неподвижным взглядом. — Если тебе станет так спокойно, ты сможешь перерезать мне горло, — прошептала она, — но останешься таким навсегда. — Что это значит? Я всегда был таким, — выплюнул в губы, ощущая, как вместе с гневом нарастало и легкое возбуждение от близости. — Нет, — поправила она. — Люди рождаются чистыми и невинными сосудами. Ты знаешь это, Тео. Он оттолкнул палочку. Смотрел в её лицо и внезапно ощутил, как стёрта грань между страхом и желанием. Он злился на себя — за то, что позволил ей докопаться до истины, за то, что вновь и вновь бы втянут в беседу с ней. Не хотелось признавать правоту. Раньше, когда-то давно, мир не был таким серым и грустным. — А что если после тебя я стану тем ублюдком, что будет пускать слюни, не помня даже своего имени? На веки запертый в Мунго. Она рассмеялась — тихо, безнадежно. — Тогда, надеюсь, твой папаша обойдется Авадой, и не будет мучать меня Круцио. Мне ведь понравится. И если так совпадет, и непростительные, тоже сделают меня овощем, надеюсь, нас поселят в одной палате, я обезательно тебя найду. И я рожу тебе таких же ублюдочных детей, чтобы твой отец, точно пожалел, что не убил меня. Улыбка была соблазнительна и сумасшедша одновременно. Всё в нём сжалось. Наконец он понял: она не боится смерти. Более того — она, кажется, её желает. Или использует её как щит. Или просто смеётся в лицо любому человеческому страху. Почему? Он сжал её челюсть одной рукой — не сильно, но достаточно, чтобы заставить смотреть прямо в глаза. Взгляд вонзился в неё, как лезвие. — Тогда постарайся, чтобы этот сценарий не стал реальностью, — произнёс он низко, почти шепотом. — Я сделаю всё для тебя, — ответила она, не отводя взгляда. Ни страха, ни сопротивления. Только какая-то одержимая уверенность. Он не понимал причин — откуда эта покорность, зачем ей всё это? Она прилипла к нему, как тень, как яд, впитавшийся под кожу. И эта преданность пугала и одновременно… притягивала. Он ведь никогда не был для кого-то центром мира. Никогда не видел в чьих-то глазах такую готовность идти до конца. Безусловная любовь присуща родителям, а здесь было что-то большее. Между ними висело напряжение, электрическое и зыбкое. Второй рукой потянулся к пучку, вытаскивая длинные шпильки, те со звоном падали на кафельный пол. Рыжие волосы упали вниз, кончики достигли середины позвоночника. Он накрутил прядь на руку, потянул, заставив опустить на колени. Она с готовностью к любому приказу, словно домовенок, смотрела просящее, снизу вверх. Убрав одну руку от лица, растянул штаны, вытаскивая вставший член. — Ты права, — мазнул головкой по губам. — Ты давно проникла в мой разум и без заклинаний. Она стояла перед ним, не сопротивляясь, — лишь смотрела снизу вверх, как будто ждала команды. Теодор чувствовал, как внутри что-то ломается, будто невидимая грань между яростью и вожделением. Это не было желание — скорее потребность доказать, что он управляет ситуацией, что хаос, который принесла Кетрин, всё ещё можно подчинить. А она готова принять. Всегда. Будто это ее единственная цель, удовлетворять Теодора Нотта в его темных желаниях. Член скользнул в горячий рот, толкнулся, тяжело входя на половину. Вытащил, позволив ей сделать глубокий вдох, потом еще и еще, наслаждаясь медленным темпом. Отстранился, заметив, как слезы наполняли глаза из-за глубины проникновения, а паутины слюны тянулась, соединяя губы и головку. — Мне остановится? — Только, если хочешь. Он знал, что может войти во всю длину, так, чтобы ее стошнило, но она бы терпела. Пошлепал по губам, а затем придвинул девушку ближе к мошонке, другой рукой, придерживая член. Она с готовностью принялась играться с мешочком, скользит языком по шву, жадно, как последняя шлюха. И где только она этому научилось? Не хотелось думать, ведь первый раз у нее случился с ним, а значит, думалось, и член ласкает впервые. Отдал ей полный контроль, Кетрин ухватилась за член, доводя его до финиша, сосредоточившись на грибовидной головке. Спустя пару фикций, он с гортанным стоном кончил, ударившись головой об стенку. Посмотрел вниз, чуть отойдя, увидел, что девушка, словно собачонка, вытянула язык, на котором поблескивало семя. И встретившись с его реакцией, проглотила. Гребанная шлюха.

***

— Все будет хорошо, — погладила она его по щеке, Теодор легко отреагировал на ласку, прижимаясь. Он теперь точно знал, за кем власть и контроль. Она не причинит боли, будет аккуратной. И все равно сердце билось слишком быстро от предвкушения опасности. И даже перспектива ублюдочных детей не радовала. Опасность витала в воздухе, как запах грозы. — Ты уже делала это раньше? — смочил губы языком. — Да, на войне. — И как? — Вроде, успешно. — Постарайся не сделать меня хуже жалкого сквиба. — О, это будет трагедий для всего магического мира. Она подняла палочку. Мгновение — и между ними натянулась невидимая нить. В её взгляде не было злобы, но и сочувствия тоже. Только сосредоточенность хирурга перед разрезом. — Легилименс, — произнесла она. Мир дернулся. Теодор на мгновение ощутил, будто падает в собственную тень — туда, где шумят не мысли, а чужие голоса, где каждый изъян становится криком. Он не был уверен, где она — перед ним или уже внутри него.