День 6

      Шестой день начался с тихого компромисса. Вчера они действительно успели сделать почти всё до пробуждения детей и возвращения Мэридит, но «почти» оказалось тем словом, за которое маленькие жители приюта ухватились с поразительной цепкостью. Кто-то обиженно заявил, что всё было спланировано специально без них, как если бы речь шла о реальном предательстве. Гермионе пришлось клятвенно пообещать, что сегодня они придут после обеда и ель будут наряжать все вместе, только тогда напряжение спало.       По дороге к приюту она всё ждала, почти против воли, что Малфой наконец воспользуется своим правом задать ей вопрос. Любой хоть провокационный, личный, неудобный, она была готова, но он молчал, отвечал коротко и с видимым удовольствием дразнил её.       — Будешь ли ты пить чай, если кофе однажды полностью исчезнет? — спросил он внезапно, глядя прямо перед собой.       Гермиона уже открыла рот, готовая поймать его за формулировку и тут же засчитать вопрос, но он не дал ей шанса.       — Это риторический вопрос, Грейнджер, — продолжил он лениво. — Если ты не смогла оценить чай сейчас, то уж точно не начнёшь после потери своей кофейной бурды.       Он расплылся в слабой, почти самодовольной улыбке. Гермиона сморщила нос, но не ответила сразу. Только спустя пару шагов поняла, что Малфой стал заметно разговорчивее именно в те моменты, когда пытался её задеть. Она отстала на шаг, осмысливая это, и неожиданно для себя улыбнулась.       — В чае тоже есть кофеин, — сказала она, догнав его и выходя вперёд. — Так что это ещё вопрос, кто из нас не способен оценить настоящий напиток, Малфой.       Она не увидела, как его улыбка стала шире.       В приюте их ждали. Без преувеличений ждали. Стоило им переступить порог, как их окружили голоса, руки, вопросы, восторженные возгласы. Гермиона поймала себя на мысли, что больше не удивляется тому, как легко дети тянутся к Малфою. Впрочем, они тянулись и к ней с тем же доверием. Здесь вообще любили гостей, внимание, любое участие. Даже те, кто относился к празднику сдержанно, держались рядом с младшими, словно старшие братья и сёстры, которые не хотели расстраивать остальных.       Мэридит, помогая распаковывать коробки, тихо рассказала Гермионе про Элону — самую старшую девочку. Элона держалась особняком с первого дня работы Грейнджер и Малфоя. Но она заметила, что последние дни девочка была более открыта. И воспитательница пояснила, что за ней скоро должны были прийти новые приёмные родители, поэтому она видимо хотела запомнить приют живым, тёплым. Остальные дети сделали вид, что её прежней отстранённости не существовало. Радость и грусть переплелись так тесно, что их уже невозможно было разделить.       Гермиона слушала дальше с интересом, пока Мэридит говорила ей про остальных детей. Ей нравилось проникаться их историями, но внутри неё каждый раз поднималось дикое желание — забрать всех себе. Она знала, что далека от семейности и материнства, но собственный дом, родители, друзья вдруг предстали перед ней не как данность, а как богатство. И рядом с этими детьми она ощущала себя одновременно сильной и неловко уязвимой.       Мысль о Гарри пришла сама. О мальчике, выросшем без дома и тепла, но сумевшем стать тем, кем стал. Жалость отступила и осталась вера в то, что каждый из них найдёт своё место. По крайней мере, у них была Мэридит, которая хоть может и не могла восполнить всю пустоту, но всегда дарила настоящее тепло. И это чувствовалось в том, как она терпеливо помогала детям распутывать гирлянды, как слушала их, как была с ними здесь и сейчас.       Согревающее ощущение протекало по венам к самому сердцу и она решила, что несмотря на то, что их задание завтра подойдёт к концу, она будет ещё приходить сюда. Возможно, она попросит Гарри прийти с ней. Не как героя войны, а как человека, который выжил, не сломался и сумел найти в себе упрямую, почти дерзкую волю к счастью. Здесь это было бы важно.       Здесь это имело бы вес.       Она позволила этой мысли закрепиться, а затем подняла взгляд к другой стороне комнаты, где собирали ель состоящую из трёх частей. Драко установил её, закрепил, и теперь дети расправляли ветви. Он сам занимался верхушкой. На руках у него сидела маленькая Аврора. Она сосредоточенно разгибала веточки, а он не поправлял и не вмешивался, просто держал её одной рукой, второй занимаясь своей частью. Девочка крепко обхватывала его за шею и что-то бормотала, а он кивал, иногда коротко отвечал.       — Интересно, о чём они говорят, — шёпотом сказала Мэридит, присаживаясь рядом с Гермионой. — Я до сих пор не смогла узнать.       — Я не понимаю, что она в нём нашла, — тихо усмехнулась Гермиона, покачав головой.       — Ну… — Мэридит пожала плечами, разбирая гирлянду. — Он красивый, статный и сильный. А она всё-таки молодая леди.       Гермиона посмотрела на неё так, будто та только что сообщила нечто абсолютно невозможное. А потом снова перевела взгляд на Драко и поймала себя на том, что не может поспорить.       Разгадав его, она смотрела на него теперь не как на объект наблюдения и не как на прошлую тень. Мысль о его привлекательности возникла неожиданно, как очевидность, которую она долго игнорировала. И как она могла так долго не замечать этого?       «Трудно заметить, когда тебя оскорбляют», — трезво подсказало сознание.       Да, наверное, так и было. Его внешность годами тонула в яде слов, в кривых ухмылках, в нарочитой жестокости. Всё это заслоняло остальное, делало неразличимым. Но сейчас перед ней стоял не тот мальчик, который не понимал веса своих слов и даже не тот юноша, застывший в страхе. Это был мужчина. Спокойный в движениях, собранный, уверенный в том, как держит пространство и людей в нём.       В этот момент Аврора что-то сказала ему на ухо. Он замер на секунду, а потом тихо рассмеялся уголком рта, почти сдержанно. И Гермиона вдруг отметила: его улыбка тоже была привлекательной. Настолько, что ей стало любопытно, как он выглядит, когда действительно счастлив.       Ветви расправили, игрушки распаковали, по полу рассыпались шары, фигурки, бумажные звёзды, и дети тут же взяли на себя организацию процесса с серьёзностью маленьких архитекторов. Кто-то уже орудовал в той части ели, что была им по росту, кто-то спорил, кому достанется самая блестящая игрушка, кто-то терпеливо ждал очереди, сжимая в ладонях тонкую верёвочку.       Гермиона и Драко без слов договорились о верхушке. Он по-прежнему держал Аврору, и девочка, явно ощущая важность момента и раскованность Драко, позволяла себе маленькие команды.       — Высе, длакон, высе! — с озорством направляла она его движения. На удивление, он молча повиновался.       Гермиона подавала украшения, иногда поправляла ветви, иногда просто наблюдала за руками, за тем, как он наклоняется, как внимательно слушает детские указания, не усмехаясь, не обрывая.       — Стойте так, — вдруг сказала Мэридит и, уже отходя, добавила: — Я сейчас, принесу фотоаппарат.       Она исчезла за дверью. Аврора воспользовалась моментом и устроилась удобнее у Драко на руках, уцепившись за его плечо и заранее натягивая детскую наигранную улыбку до ушей. Гермиона оказалась по правую сторону от девочки.       — Так приготовились, — раздался голос Мэридит уже с другого конца комнаты, когда она подходила уже настраивая пленочный фотоаппарат в руках. Она немного поправила положение детей, а затем нашла нужный ракурс и прижав глаз к окуляру видоискателя, как бы невзначай бросила перед нажатием: — А вы очень хорошо смотритесь вдвоём с ребёнком.       Это было сказано легко, почти шутя, но фраза повисла между ними с неожиданным весом. Но для них фраза прозвучала иначе. От чего в этот момент они посмотрели друг на друга и встретились взглядами.       Щёлкнул затвор.       Снимок поймал их именно такими. На долю секунды возникло смущение похожее на тепло, которое неожиданно находишь в ладонях. Они оба это почувствовали это, но оба сделали вид, что ничего не произошло.       — Всё, готово, — бодро сказала Мэридит, опуская фотоаппарат. — Продолжаем.       И они продолжили. Чуть поспешнее, чем нужно с большей неловкостью, что была ранее. Гермиона взяла коробку с игрушками, сделав вид, что срочно нужно разобрать именно их. Драко закрыл свой профиль с помощью девочки на руках, поправил ветви, будто они вдруг стали требовать особой точности. Никаких комментариев не прозвучало.       Аврора, впрочем, спокойствия не поддерживала. Она вернулась к разговорам с Драко почти сразу, ухватившись за его плечо и снова начав что-то бормотать. Гермиона, оказавшись рядом, наконец начала понимать суть их общения — девочка не рассказывала ничего конкретного, просто говорила всё подряд. Слова цеплялись друг за друга без смысла и логики. Впрочем чего она ожидала от трёхлетнего ребенка.       И вдруг, среди этого потока, отчётливо прозвучало:       — Лон… висли… тупится.       Драко не сдержался, рассмеялся легко, ровно также как она заметила минутами ранее. Гермиона тут же повернулась к нему с осуждением, приподняв брови.       — Малфой.       Он пожал плечами, всё ещё с тенью улыбки.       — Я такого не говорил, — невинно заметил он.       Аврора сияла. А Гермиона, поняла, что улыбается тоже против воли.       Ель получилась удивительно живой и яркой. Игрушки висели на разной высоте, какие-то кривовато, какие-то слишком близко друг к другу, несмотря на все старания Малфоя сделать это более аккуратно. Его остановил косой взгляд кудрявой девушки и несколько шиканьей от детей.       Новые золотистые соседствовали с потёртыми старыми шарами, стеклянные снежинки с сосулькам придавали ощущение застывшего зимнего чуда, ловя свет и разбрасывая его по комнате мягкими бликами. Ветви пахли хвоей смешанной с чем-то сладким и ледяным.       Когда последняя игрушка заняла место, Мэридит хлопнула в ладони и включила гирлянды, что теперь дышали тёплым жёлтым, отражаясь в стеклянных шарах и детских глазах.       Гермиона и Драко начали собирать мусор и лишнее по комнате, когда Энтони спросил:       — А они не остануться на ужин? — обращаясь к Мэридит, слегка расстроено.       — К сожалению, малыш, — произнесла Гермиона.       Дети хором высказали свое недовольство.       — Какао с зефирками? — предложила Мэридит, прекрасно зная, как можно успокоить детей. — Думаю Гермиона и Драко разделят с нами его.       Ответ был хором. Гермиона улыбнулась и кивнула, даже не задумываясь, а потом с лёгким удивлением заметила, что Малфой тоже коротко согласился, будто это и не было для него чем-то выходящим за рамки.       На кухню они пошли вдвоём с Мэридит. Помещение оказалось небольшим, тёплым, немного тесным. Старые шкафчики, потертые ручки, открытые полки с кружками разного цвета и размера. На подоконнике была банка с корицей и гвоздикой, рядом коробка какао, уже видавшая не одну зиму. Здесь пахло молоком, сладостью и чем-то успокаивающим, будто кухня помнила сотни таких же вечеров.       Пока молоко нагревалось, Гермиона помогала доставать кружки и невзначай спросила, во сколько просыпаются дети.       — Хочешь прийти пораньше? — поняла Мэридит без пояснений.       Гермиона кивнула.       — Мы хотели бы расставить подарки.       Мэридит улыбнулась тепло, без слов.       — Тогда лучше часов в семь. Они просыпаются рано, особенно в такие дни. Я конечно буду следить, чтобы ни одна нога не искала Санту, но они бывают очень настойчивы.       Помешивая какао, она вдруг добавила:       — Может быть вы останетесь завтра на праздничный обед.       Гермиона уже открыла рот, чтобы вежливо отказаться, сказать, что её ждут родители на праздники, но в этот момент в дверном проёме мелькнул Малфой. Он сидел на полу среди детей, рассматривая чей-то рисунок.       — Да. Конечно, мы будем рады.       Мэридит кивнула радостно. Гермиона всегда думала о детях здесь, не задумываясь о том, что похоже девушка тоже была одна и ей также не хватало общения.       Какао было готово. Гермиона расставляла кружки на поднос, тянулась к пакету с зефирками, но Мэридит мягко перехватила её руку.       — Лучше отдельно, — сказала она шёпотом. — Пусть сами кладут. Иначе будет трагедия вселенского масштаба.       Гермиона усмехнулась, отставляя пакет в сторону, и подумала, что у этого Рождества действительно есть все шансы пройти правильно.       После какао они задержались ещё ненадолго, чтобы выслушать детские рассказы о самых важных событиях недели, о том, кто с кем поссорился из-за настольной игры и кто оказался нечестным.       Когда они вышли на улицу, город уже окончательно ушёл в холодный вечер с огнями в окнах. По дороге к дому Малфоя Гермиона терпела почти до последнего. Молчание тянулось слишком долго, хотя и не являлось затяжнее обычного.       — Ты собираешься вообще задать мне хоть один вопрос? — не выдержала она.       Он бросил на неё короткий взгляд, будто прикидывал, стоит ли, а потом просто посмотрел на неё краем глаза.       — Какие ты любишь цветы?       Гермиона остановилась почти на шаг.       — Что?       Он закатил глаза, оборачиваясь.       — Цветы, Грейнджер. На стебле. С лепестками. Иногда в вазе.       Она смотрела на него несколько секунд, явно не понимая, шутка это или очередная его игра.       — Не знаю… — наконец сказала она. — Наверное, белые гладиолусы.       Он кивнул, будто отметил что-то важное, и пошёл дальше.       — И всё? — догнала его она. — Это и был твой вопрос?       — Ты просила задать один, — пожал плечами он. — Я задал. Чем ты теперь недовольна?       Она фыркнула, но больше ничего не сказала. Остаток пути они прошли молча. У двери он привычно протянул руку, но прежде чем она наложила чары, Гермиона задержалась.       — У меня кое-что есть для тебя, — сказала она. — Я могу войти?       Он внимательно посмотрел на неё, потом молча открыл дверь и пропустил внутрь. В квартире было холодно и темно.       Гермиона сняла пальто, поставила сумку на стол и, поколебавшись секунду, полезла в бисерную сумочку. Она достала свёрток плотной крафтовой бумаги, перевязанный красной лентой, сверху сургучная печать с гербом Малфоев.       Драко замер.       — Это… — он не договорил.       — Твоя мама, — спокойно сказала Гермиона. — Я встретилась с ней и спросила, не хочет ли она передать тебе что-то. Она отправила его сегодня до моего прихода.       Он взял свёрток осторожно, не веря ни своим глазам, ни ушам, ни ощущениям печати под пальцами.       — Зачем ты это сделала? — спросил он тихо.       Гермиона пожала плечами.       — Ты сказал, что скучаешь по матери, — она сама ещё не до конца понимала, почему именно решила сделать это. Она помолчала секунду, потом добавила тише. — Я… не знаю, что у меня внутри щёлкнуло. Просто показалось неправильным, что ты будешь один в сочельник. Вот и всё.       Драко не ответил. Он знал, что она проверила его на следы магии, поэтому это был явно не тёмный артефакт или иной способ помочь ему выбраться из своеобразной тюрьмы или облегчить его страдания.       Он аккуратно сломал сургуч. Лента тихо скользнула на стол, бумага развернулась и густой аромат корицы и печёных яблок мгновенно наполнил кухню.       Штрудель. Его любимый. Тот самый, который мать пекла каждое Рождество, когда он был ребёнком. Единственное, что она делала сама без помощи эльфов. В животе неприятно свело, словно воспоминание оказалось физическим. В горле встал предательский ком. Он ничего не сказал. И не нужно было. Гермиона и так всё поняла по тому, как он замер, как чуть медленнее вдохнул, как взгляд на секунду потерял фокус.       — Спасибо, — произнёс он наконец. Тихо. Почти неловко.       Она неловко кивнула.       — Мне, наверное, пора, — сказала Гермиона и потянулась к пальто.       — Подожди, — он сказал это слишком быстро и тут же поморщился, будто сам себя поймал. — Если… если тебя не ждёт семья. Можем выпить кофе.       Она колебалась. Он это видел. И уже начал мысленно отчитывать себя за эту идиотскую, спонтанную попытку задержать её.       — Вообще-то, — сказала она, наконец, — я дико голодна. И одним кофе ты от меня не отделаешься. Тебе придётся готовить.       Он удивлённо моргнул, но лицо было уже расслабленным.       — Требовательная львица.       — Смирись, — ухмыльнулась она.       Он фыркнул, снял пальто, закатал рукава и направился к морозилке. Достал упаковку говядины и посмотрел на неё вопросительно. Гермиона вынула палочку и одним движением разморозила мясо.       Он принялся мыть овощи, а затем нож лёг в руку. Морковь, лук, картофель всё шло под лезвием аккуратно, но медленно.       — Кстати, — сказала Гермиона, прислонившись к столешнице, — ты уже задал мне два вопроса. Когда ты собираешься использовать остальные?       — Ты для меня довольно прозрачна, — пожал плечами он, нарезая лук.       Она резко выпрямилась.              — Самоуверенно, Малфой.       — Ты упрямая, чрезмерно ответственная, склонна брать вину за всё вокруг, — спокойно продолжил он, не глядя на неё. — Умная до раздражения. И всегда думаешь, что если не держишь всё под контролем, то мир вокруг развалится на части. И кошмарно дерзкая.       Она смотрела на него ошеломлённо.       — Это лишь... часть.       — Удиви меня, Грейнджер, — усмехнулся он.       — Например, ты не знаешь, что на четвёртом курсе я заперла Риту Скитер в банке. Когда она была в своей анимагической форме, — сказала она, быстро придя в себя.       Нож замер. Драко медленно поднял на неё взгляд, выгнув бровь.              — Значит можешь быть жестокой, гриффиндор, — ухмыльнулся он, продолжая нарезку.       — Только когда зла, — довольно сказала Гермиона. — Видишь? Не такая уж я и открытая книга.       — Да, но ты всё ещё остаешься открытой книгой, — произнёс парень, на что девушка свела брови. Он поднял взгляд и повернул голову к ней, явно чем-то очень довольный. — Я не задал ни одного вопроса, но узнал что-то новое о тебе.       Он хмыкнул, вернулся к готовке, закинул мясо на разогретую сковороду. Оно зашипело, наполняя кухню насыщенным ароматом. Он добавил овощи, помешал, залил подливой. Девушка стояла за его спиной, кипя от того, что он вновь её так легко провёл.       — Ладно, — сказал он, когда закрыл крышку кастрюли. — Сдаюсь. Я задам свои вопросы. Чтобы ты отстала.       — Великодушно, — выплюнула она, возвращаясь к своему месту за столом.       Он покачал головой, но уголок губ всё же дёрнулся. Кухня наполнялась теплом от плиты, от запахов, от чего-то ещё, более тонкого и не сразу поддающегося определению.       Он не стал тянуть. Просто сел напротив, так же, как вчера? сложил руки на столе и посмотрел на неё без озорства.       — Почему тебя не было на моём слушанье? — спросил он.       Вопрос лёг ровно, без упрёка. Гермиона не отвела взгляд.       — Ты знаешь почему. Моё присутствие только усугубило бы твоё положение.       — Да, — кивнул он. — Поэтому и спрашиваю. Почему тебя там не было.       Она вздохнула.       — Я не считала, что ты заслуживаешь Азкабана.       Он чуть прищурился, будто примеряя слова на вкус. А потом улыбнулся, но скорее грустно, явно не соглашаясь с её мнением.       — Но ты проконсультировала Поттера?       — Я… — она запнулась. — Откуда ты знаешь?       — Он говорил твоими словами, — спокойно ответил Драко.       Гермиона хотела возразить, объяснить, но остановилась. Он не ждал оправданий, и так всё знал. Его вопросы были лишь уточнением, а не желанием узнать.       — Почему ты не ненавидишь меня?       Этот вопрос прозвучал тише предыдущих, но попал точнее. Она подумала секунду.       — Я давно не вижу опоры для этой ненависти.       Он кивнул, принимая это без комментариев, ожидал именно такой формулировки, хоть и не понимал её решения.       — Почему ты не с родителями сегодня?       — Я пойду к ним завтра, после обеда в приюте, — ответила она автоматически. Потом замедлилась и добавила, уже не прячась: — Перед поисками крестражей я стёрла им память о себе. Знала, что война неизбежна. Вернула всё после битвы, но… им до сих пор тяжело.       — Ты заботилась о них, — сказал он.       — Они это знают, — тихо отозвалась Гермиона. — Но от этого не легче.       Он помолчал, затем продолжил.       — Ты сейчас с Уизелом?       — Это личное, Малфой.       — Ты не ставила рамок, — заметил он.       Она отвела взгляд.       — Нет. У нас ничего не вышло.       Он не улыбнулся и не спросил почему, ему и так было это очевидно. Если бы он хотел что-то узнать об этом, то скорее спросил бы, как она могла в принципе влюбиться в него.       — Почему твои кудри стали более аккуратными? — вдруг спросил он и хмыкнул. — Где легендарное гнездо?       Она фыркнула.       — Потому что я выучила чары на шестом курсе.       — Разочарование века, — усмехнулся он, но без злости.       Пауза повисла тёплой, наполненной шипением со сковороды и запахом мяса.       — Твой любимый цвет? — продолжил он, уже вставая.       Гермиона посмотрела на него с подозрением.       — Ты в курсе, что вопросы могли бы быть более значительными?       Он не ответил. Просто ждал.       — Голубой, — сказала она наконец.       Драко кивнул и отошёл к плите проверить жаркое. Он помешал соус, приподнял крышку, выпуская облако пара, и только тогда произнёс, не оборачиваясь:       — Возможно, я не хочу узнавать тебя сегодня, Грейнджер. Удовольствие обычно растягивают.       Она ничего не ответила. Но внутри что-то сжалось неожиданно остро. Стало жарко, воздух в комнате уплотнился, и она не сразу поняла, что это не от плиты.       Он разложил жаркое по тарелкам, затем нарезал штрудель. Они сели за стол молча. Несколько минут слышался только звон столовых приборов и негромкое потрескивание масла на сковороде, остывающей на плите.       Молчание было скорее непривычно интимным. Настолько, что Гермионе стало неловко от собственного осознания этого факта. Она отставила приборы, встала, ничего не сказав, прошла к телевизору и включила его. Листала каналы недолго и остановилась, едва узнав первые кадры.       — Серьёзно? — протянул Драко, закатывая глаза, но без настоящего раздражения.       — Мы едим всякую дрянь и смотрим всякую чушь, — пожала она плечами, усмехнувшись. — Ты сам цитировал.       Экран залил комнату мягким светом, знакомая музыка разлилась фоном. Они доели не произнеся более ни слова, сидя рядом, не нарушая хрупкое равновесие, в уютном шуме рождественского кино, с любимыми блюдами.