Часть 7

      За стол меня усадили насильно.       Не то, чтобы я не хотела есть — очень даже хотела, но не рядом с невозмутимым лордом Арденом (принявшим мои извинения, но продолжающим на меня как-то нехорошо посматривать) и Тиану с Астер, которые умудрились хихикать даже жуя.       С Аланом, который категорически запретил обращаться мне к нему на «Вы», мне тоже было несколько некомфортно.       Маг… Ох, простите Боги, но маг был болтлив в той степени, в которой это переставало казаться забавным. Он говорил много, обо всем и без остановки. Расспрашивал меня об учебе, рассказывал о своих путешествиях, строил теории о связи человеческой сущности и его анималистического образа и, параллельно со всем этим, продолжал есть.       Зрелище это впечатляло в той же степени, в какой и ужасало. Аппетитом Шон явно пошел в папу — заталкивал тот в себя такое количество еды и с такой скоростью, что меня начинало подташнивать, но при этом, в отличие от моего учителя, не переставал жевать.       — Вообфе, это стфанно, фто у тебя анимафифифеский афатар сфафу обфел софственное фознание. Офычно они офтафляют после себя, — маг сглотнул и взялся за отрезание нового куска, — рефлексы и повадки, но никак не полноценные личности. Я, сколько бы и во что не обращался, так и не завел себе «голос в голове». Возможно, тут дело в твоей смешанной крови… Хотя вряд ли. Знавал я и помесков, и чистокровных драконов и эльфов, которые пробовали мое заклинание. Ни у тех, ни у других, ни у третьих звериных личностей не появлялось. Значит, тут дело в другом, но в чем? Если рассматривать этот случай как исключение из правила йор Наргиффа…       Я сунула в рот очередной кусок мяса и пораженно опустила плечи, стараясь не встречаться ни с кем за столом взглядом. Голова начинала болеть.       Времени был — десятый час, и мне давно было пора вернуться в общежитие, чтобы сесть за домашку, но Астер отказалась меня отпускать, пока я не съем «положенную растущему организму порцию», которая представляла из себя большущий стейк с пюре и салатом. Желудок урчал, требовал добавки, но сил у организма не было даже на пережевывание. Мои внутренние сущности — и пернатая, и чешуйчатая, молчали где-то в глубине сознания, то ли тоже переваривая случившееся, то ли просто заснув.       Я тоже хотела спать. И в теплый душ. И к Аскани. И…       — Но у Наргиффа субпространство описано, как источник расположения материальной составляющей. Само по себе оно, то есть субпространство, не может родить из себя ничего самостоятельного! Служить местом для хранения — вполне, но не создать. Возможно, тут играет роль то, что ты отдала выбор ипостаси на волю случая — так, компонентом для заклинания стала часть твоей души… Кстати о душах, был я года четыре назад в храме одной Богини на соседнем континенте, так там душа является основным, так сказать, средством расчет за благосклонность. Они…       И я хотела тишины. Ти-ши-ны.       Алан был безумно эрудированным, умным и интересным человеком, но его было много. Нет, не так. Его было много. Он говорил, и говорил, и говорил, кажется, не обращая внимания на то, что его почти никто не слушает: лорд Арденариэль о чем-то ментально общался с Астер — на их лицах царило одинаково мечтательное выражение, — а Тиану витал где-то в облаках, явно привычный к манерам своего друга. И, ко всему прочему, он требовал ответов, постоянно задавая вопросы.       — Но, возвращаясь к вопросам духовности, я хочу затронуть тему статистики, — Алан поднял вилку и ткнул ей в моем направлении. — Ты — второй человек, у которого случилось такое неожиданное обретение. Первым был Шон. А ну-ка скажи мне, милая, какие у вас с ним отношения?       Я против воли покраснела и ниже наклонилась к салату, скрывая жар щек.       — Дружеские, — выдавила я. — Профессионально-дружеские. Он меня учит. Я у него учусь. Мы дружим. Все.       — Ага, — Алан хмыкнул. Тонкие пальцы побарабанили по столешнице в незнакомом бойком ритме, — понял. Жаль, жаль, такой талант, да не в наше лукошко, ну ладно, это к делу не относится. Давай-ка разберем ситуацию подробнее. Что у вас может быть общего? Спрашиваю у тебя, потому как ты переход делала в сознательном возрасте и можешь мне хоть что-то растолковать. Шону на момент превращения в ворона, если я правильно помню, было дней десять или пятнадцать, и он мне всегда говорил, что обращаться птицей — это как руку поднимать. Тот же принцип! То есть сделать можно, а вот объяснить, какие ты импульсы посылаешь для этого в мозг и какие мышцы с каким усилием напрягаешь — нельзя. Циркулятивность нервной системы магов была одной из тем, которые я исследовал, но, честно говоря, так и не пришел к однозначному выводу. Проекция ментальности на воплощение маговолевых импульсов явно присутствует, хотя и не обязательно, что коррелирует с ними. Магия, как сын писал в своей курсовой по психологии древнейших рас, является средством одновременно вспомогательным и мотивирующим, заставляя разум развиваться во фрактальном направлении… Кстати, где он?       «Разум? — фыркнула изнутри драконица. — Явно где-то не здесь.»       Я подавила смешок и активнее заработала челюстями.       Ответил Тиану:       — Шон обещал быть к половине десятого. У него там какие-то исследования. В последнее время он чем-то очень озабочен, но не рассказывает, чем. Как придет — спросишь его сам, ладно?       — Понятно, — хмыкнул маг. — Фамильная увлеченность на лицо. Когда я проводил исследование по антропоморфизму среди пустынных тварей, я…       Смысл сказанного императором дошел до меня с опозданием, а когда дошел…       — Тиану, Астер, лорд Арден, большое спасибо за ужин, но мне пора. Алан, было крайне приятно с вами познакомиться, но у меня скоро сессия, домашнее задание не ждет и…       Я проглотила недожеванный лист салата, поднялась из-за стола, и попыталась смыться.       Мне нужно было бежать. Бежать прямо сейчас, потому что если наставник действительно сюда нагрянет, я… О, Боги, я же сама не знаю, что сделаю!       За последние две недели я не только не приняла решения — я активно избегала его принятия.       То, что я его люблю, совсем не значит то, что любит меня он. А если и значит, то не гарантирует того, что ему и мне будет комфортно в гнезде. А даже если нам будет комфортно, то это не обязывает нас его создавать! Шон — холостяк до мозга костей, а я до сих пор не хочу замуж! И, к тому же, у меня все еще растет драконица! А у него своих проблем по горло, исследования, вон, какие-то напряженные… Нужна ему муть в голове? Не нужна! Да и мне, с моей сессией, она не нужна тоже. Вот как все пройдет, тогда мы и…       — Я не отпущу тебя без десерта, — твердо сказала Астер, останавливая меня взглядом. — Тим, ты похудела за последнее время. Магическое и нервное напряжение отбирает силы у организма, необходимые на выращивание дракона. Тебе необходимы белок и углеводы. Послушай доброго совета и поешь нормально, пока есть возможность. Я ведь помню, каково это, когда сессия — бежишь, бежишь, бежишь, и перебиваешься только тем, чем тебя подкармливают близкие.       Лорд Арден иронично улыбнулся, видимо вспомнив что-то смешное, а я, грустно вздохнув, села обратно, понурившись. Императрица была права.       Троллева сессия, троллева учеба, троллевы, мать их, калории, которых я действительно недополучила за последний месяц!       — Благодарю, — помертвевшими губами прошептала я, когда тарелка с недоеденным салатом исчезла и на ее место встало блюдечко с чем-то воздушно-зефиным. — Мне действительно не стоит отказываться от возможности полноценно поесть. Это очень заботливо с твоей стороны, Астер.       Императрица что-то довольно пробормотала, а я с ненавистью уставилась на десерт.       Он был большим. Большим, воздушным, наверняка безумно вкусным и невероятно, просто несправедливо ароматным. Он пах ванилью, ягодами и чем-то терпким, на грани слышимости. Пористый, с лепестками миндаля и каким-то ягодным сиропом, он заставлял на язык набегать слюну, но…       Но я не могла есть. Аппетит физический подавился моральными терзаниями столь результативно, что, глядя на чудо кондитерского мастерства, я не испытывала ничего, кроме желания позорно сбежать, выкинув его в окно, как опасную улику.       «У нас есть еще полчаса, — тихо проскулила драконица. — Может, съедим по-быстренькому и сбежим?»       «Сбежим, — вторила ей чайка. — Бежать! Но… Сначала есть, да? Еда нужна.»       Я взяла в руку ложку и начала расчленять десерт, размазывая его по тарелке. Еда нужна, да, очень нужна, но не тогда, когда у меня ум за разум заходит! Может, если я прикрою его невидимостью и спрячу, а поем у себя, никто не заметит?       Ага, размечталась. Тут маги — не мне чета. Еще заподозрят чего-нибудь нехорошего, спрашивать начнут…       «Тогда надо есть быстро. — Посоветовала чайка. — Схватить в клюв, проглотить и сжевать. Как рыбку. Раз, раз, и все.»       Я задумалась и прищурилась, глядя на один из кусочков десерта. Он был большим, вряд ли поместится на ложке, но если подцепить его нитями, затолкнуть в рот и проглотить — останется всего две трети. Да. Хороший план. Быстрый, эффективный и результативный. Главное не подавиться в процессе его реализации.       — Так вот, — продолжил Алан, высматривая что-то в окне. — Рассматривая случившееся, как прецедент, можно заметить, что… О. Здравствуй, сын.       Я подавилась, спиной почувствовав чужой взгляд. Кусок десерта, который я все же сумела засунуть в рот, стал в горле комом, застряв где-то за грудиной. Слезы брызнули из глаз, я склонилась к столу и попыталась продышаться, но не смогла и снесла рукой стакан с водой, к которому потянулась. Посуда устремилась вниз, к полу, но не разбилась, в последний момент подхваченная чьим-то волшебством.       — Тим, — прозвучал из-за спины хриплый голос, — будь аккуратнее.       Я закашлялась и кивнула. Десерт сместился чуть ниже, освобождая дыхательные пути, но не дошел до желудка, видимо раздумывая о возвращении назад.       Оборачиваться очень не хотелось, но пришлось.       Наставник стоял в дверях кухни, и если бы Алан не сказал, что он — Шон, я бы его не узнала. Учитель выглядел не просто паршиво, он выглядел… Ужасно.       В начале семестра, на пятом семинаре по некромантии, мы ходили на заброшенное кладбище. Там Пирожок наглядно показывал нам то, как маги его профиля поднимают усопших из могилы. Захоронения были старыми и придраться к тому, что наглые студенты оскверняют тела чьих-то родственников, никто не мог, так что преподаватель, повторив теорию, предоставил нам возможность самим, так сказать, попробовать поднять скелета или зомби.       У меня тогда, единственной из всей группы, получилось — мертвяк, кое-как двигая пожелтевшими от времени костями с налипшими на них останками то ли мяса, то ли одежды, сумел вылезти из могилы и даже, повинуясь моей воле, изобразил поклон преподавателю, правда тут же осыпавшись грудой у его ног. Я тогда была невероятно горда собой и своим зомби — все же какой хорошенький он получился, подвижный, активный и относительно стабильный…       Выглядящий на порядок лучше, чем мой учитель сейчас.       Шон осунулся до состояния натянутой на скелет кожи, посерел лицом и был похож на несвежего покойника больше, чем на человека. Даже стоя оперевшись плечом о косяк он умудрялся шататься. Тонкие пальцы безвольно обвисли и дрожали. Неизменный черный балахон превратился в лохмотья, волосы прилипли к вискам и лбу, над губой собрались бисеринки пота, а щетина… Боги, это была уже не щетина — это была борода. Неаккуратная, клочковатая, сбритая с одной стороны и отросшая почти на полтора пальца с другой.       Я попыталась сглотнуть, но не смогла — губы онемели, а язык застыл, будто примороженный к небу.       Это… Шон? Мой учитель? Неунывающий весельчак и умник? Ярый противник депрессивных состояний и активный сподвижник принципа «Забей, разберемся!»? Шон?!       — Привет, Алан, — хрипло поздоровался он, глядя на отца. В глазах его не было ни теплоты, ни смеха, ни даже дружелюбного интереса — одна сплошная чернота от расширившихся почти до границ радужки зрачков. Он медленно моргнул, перевел взгляд на меня, чуть поморщился и развернулся к императорам. — Тиану, ты звал. Что-то срочное?       Эльф поднялся с места и подошел к другу. Лицо его было спокойной, ничего не выражающей маской, будто не было ничего странного в том, что главный маг Империи выглядит как отчаявшийся бездомный, не видевший ванны и еды как минимум месяц.       — Не срочное, — тихо сказал он, — но важное. Алан к нам на недельку приехал погостить. Решил тебя позвать. Сколько вы не виделись?       Шон дернул подбородком. Острый кадык скакнул вверх-вниз, капелька пота скатилась по горлу и затерялась в разъехавшемся вороте мантии.       — Не помню. Лет двадцать, наверное, — глаза учителя на секунду подернулись пеленой, он заморгал, тряхнул головой и чуть не грохнулся на пол, лишь в последний момент сумев уцепиться за косяк. — Это все? Мне идти надо.       — Шон, поешь, — попросила Астер, тоже поднимаясь из-за стола. — Мы как раз взяли те пирожные, что тебе понравились в Мириндиэле.       Императрица тоже выглядела почти спокойной — её смятение выдавала лишь тонкая дрожь ресниц, да чуть поджатые губы.       — Не хочу, — учитель снова мотнул головой, на этот раз почти стукнувшись лбом об косяк,.— Потом. Увидимся завтра н-на… — он облизнул бледные губы, нахмурился, видно пытаясь вспомнить, где они должны увидеться, а потом неопределенно взмахнул рукой. — Короче завтра. Пока. Алан, — он кивнул отцу и, не сказав больше ни слова, щелкнул пальцами, создавая телепорт.       — Шон! — запротестовала императрица, но ее придворный маг, даже не повернув в ее сторону головы, шагнул в зеркало перехода, которое закрылось меньше чем через секунду.       За столом повисла нехорошая тишина. Кусок десерта наконец-то определился с направлением движения и скользнул вниз по пищеводу, плюхнувшись в желудок тяжелой склизкой массой, на послевкусии отозвавшейся тленом.       «Бежим? — спросила чайка. — Опасно?! Бежим!»       «Бежим! — поддержала ее драконица. — Тим, скорее! За ним! Ты видишь, как ему плохо?! Скорее! Скорее! Мрак не отозвался! С ним что-то плохое случилось! Тим!»       Я медленно кивнула, но так и осталась сидеть, подмороженная к месту.       Что. Это. Сейчас. Было?       — Да твою мать! — вдруг зарычала Астер и хлопнула ладонью по столу. Чашки и тарелки подпрыгнули и зазвенели, блюдечко с тонко нарезанным сыром, стоявшее у края стола, накренилось и упало, звонко разбившись на десятки осколков. — Да сколько это будет продолжаться?! Ну вы видели? Видели?! Алан! И так уже почти месяц! Он не ест вообще! Подозреваю, что не спит! Отказывается говорить, что с ним, постоянно отговариваясь то исследованиями, то делами, то еще какой чепухой! И самое главное, что этот засранец убегает, как только я пытаюсь хоть что-то сделать! Еще немного и он свалится! Какого тролля?       Императрица выглядела не просто злой — она была в бешенстве. Загорелая кожа покраснела, глаза метали молнии, а сжатые в кулачки руки дрожали.       — Я уже не знаю, что с ним делать, — зашипела она. — Я уже вообще ничего не знаю! Я ограничила его часы в Совете магов — он стал ходить на Советы лордов. Я ограничила ему вход туда — он засел в лаборатории! Я подговорила Ри испортить там оборудование — он смылся в библиотеку! Из библиотеки в Мириндиэль, из Мириндиэля в Тер-Шэррант, оттуда — к викингам, от викингов к себе в герцогство, из герцогства в, Боги простите, Султанат! Он как блоха прыгает по всему материку, избегает нас и просто отказывается пояснять свои действия! Еще немного и он сбежит в соседнюю вселенную!       — Или умрет от истощения, — спокойно добавил лорд Арден. В его зеленых глазах, как и в глазах его жены, посверкивали молнии. — Алан, мы позвали тебя не только потому что хотели повидаться, а еще из-за состояния твоего сына. Может, если он не слушает друзей, то хотя бы к отцу прислушается?       Алан, смотревший все это время в опустевший дверной проем, вдруг невесело хмыкнул и покачал головой.       — Шон? Ко мне? Это вы не того человека просите. Он меня и в детстве-то слушал в четверть уха, а уж сейчас…       — Но что-то же ты можешь сделать? — уточнил сохранявший спокойствие Тиану. — Я впервые вижу Шона в таком состоянии. Даже во время защиты второй докторской он так не выглядел. Арден прав — еще чуть-чуть и он просто свалится как загнанная лошадь.       Алан дернул щекой, упер локоть в колено и оперся подбородком о кулак. Выглядел он теперь сильно старше и как-то… печальнее. Под глазами и в складках губ порезались морщины, лоб потемнел, а белые пальцы судорожно сжимались и разжимались.       — Сделать… — задумчиво пробормотал он. — Сделать… А что? Как-то его задержать? В угол, что ли, поставить? Под домашний арест? «Ай-яй-яй, Шон, посмотри, в каком ты состоянии! Краше в гроб кладут. Ты наказан, неделя без сладкого и постельный режим». Не смешите, смоется прежде, чем я моргнуть успею. Отрезать от магии каким-нибудь зельем, чтобы не телепортировался? Он дракон — переварит и улетит на крыльях. Можно попробовать артефакт какой-нибудь, или запереть его в комнате из драконьего базальта, но ведь и это не поможет. Скорее даже навредит — маготок человека напрямую связан с его жизненной энергией — ограничивать его извне, когда он в таком состоянии — подписывать смертный приговор. Тело просто сдастся.       — Тогда что нам делать? — вскинула руки Астер.— Что нам делать, Алан? Ждать, пока он сам упадет? Я не хочу терять друга, только потому что ему под хвост вожжа попала!       Алан тяжело вздохнул и поднялся. Подошел к окну, потеребил кисточку от шторы и, не оборачиваясь, спросил:       — Что случилось?       Императоры пожали плечами, а Астер снова села, уперев лоб в ладони.       — Мы не знаем, — тихо сказала она. — В том-то и дело, что мы ничего не знаем. Вообще ничего.       — Травмы? Проклятия? — продолжил Алан. — Шон хорошо скрывает состояние ауры, но маскировка сбоит и, когда он открывал портал, я увидел в ней дыру. Размеры — десть на пятнадцать пальцев, над сердцем, края неровные, рваные, цвет болотно-зеленый, гнилостный. Такие дыры характерны для классических вредоносных заклинаний длительного действия, как то: порчи, сглазы, наговоры. Сомневаюсь, правда, что скозь его щиты может пройти что-то подобное — не тот уровень, но, может быть, было какое-то столкновение? Помнится, алтари орков наносят схожий ущерб ауре мира, забирая и искажая магию. Может, он вляпался в шаманство?       — Он бы нам сказал, — покачал головой Тиану. — Орки — не та тема, которую Шон будет скрывать. Последний год из степей не было новостей. Мы делали облеты, но в стычки не ввязывались.       — И он бы нам сказал, — повторила за мужем Астер. — Об орках он бы нам наверняка рассказал, потому что это не только вопрос безопасности Империи, но и, — она скосила глаза на меня, а потом отвернулась и тише продолжила, — личных счетов.       — Хорошо, — Алан кивнул и повернулся к нам лицом. Его серые глаза теперь казались почти черными. — Тогда остается два варианта. Первый: у него случилось что-то очень плохое, о чем он не может рассказать даже своему гнезду. Это может быть связано как с его личными переживаниями, так и с вашей безопасностью. Возможно, — он поднял руку, призывая к молчанию, — он узнал о чем-то, что может вам навредить и сейчас, в приступе идиотской самостоятельности, пытается устранить это в одиночку. Вполне в его характере. «Я сам все сделаю, а вы не парьтесь». В этом случае мы должны пошерстить по его записям. Да, чаще всего он держит все в голове, но, осознавая собственную усталость, наверняка не приминет записать мысль-другую, чтобы не забыть.       Лорд Арден кивнул, а Тиану нахмурился.       — Какой второй? — спросил он, скрещивая руки на груди.       Алан пожевал губами, шмыгнул носом, а потом вдумчиво, будто вымеряя кажое слово, начал:       — Второй — неудачный эксперимент. Не перебивайте, — он мотнул на открывшую рот Астер. — Я знаю, как он относится к безопасности. Сам учил основным принципам. «Подконтрольное разрушение» — получать урон, чтобы помнить о рисках, но никогда такой, чтобы это влияло на самочувствие. Разорванная мантия, сгоревшие волосы, даже ожоги — отличные напоминания о том, что мы смертны. Шон знает, как проводить опыты, знает технику безопасности и, чуть что, сворачивает опыт, как только все идет к троллю в задницу — считайте, что он впитал это с молоком матери, благо она тоже отличалась завидной любовью к организации всякого рода магических безобразий. Но что, если в этот раз он не успел? Или не уследил? Или не заметил сразу, а когда заметил, то уже было поздно, а теперь ищет решение, стараясь вас не волновать? Тиану, ты говорил, что он ведет исследования. Какие?       Император пожал плечами и стал вслух перечислять последние изыскания моего наставника, а я замерла, пораженная осознанием.       Эксперимент, пошедший не по плану. Опыт, влияние которого Шон понял не сразу, а когда понял — не смог исправить.       Его потерянный, тоскливый взгляд две недели назад, на крыше общежития. Дрожь в пальцах, хриплый, сбивчивый шепот: «Когда столько лет живешь на три души и так вот одну часть теряешь, это больно, понимаешь? Как если руку отрезать, или ногу. Больно. Постоянно больно. Не могу собраться, сосредоточиться, просто даже думать не могу.»       Я поднялась резко и также резко вылетела во двор, не слушая окликов. Кинула в ментальное пространство мысль, что сейчас прибегу обратно и припустила вниз по улице, к возвышающимся вдали башням Академии.       «Быстрее, — зарычала драконица. — Быстрее! Быстрее! Мы опаздываем, Тим! Скорее!»       Я кивнула и на бегу щелкнула пальцами, поднимая себя в воздух левитацией. Она права — так всяко быстрее, чем ногами.       Воспоминания крутились в моей голове калейдоскопом, сменяясь одно другим.        Самое первое — четыре утра, лаборатория в Ларране, размышления о том, что будет, если Мрак растворится, если у него закончтся магический резерв на заклинании фантома. Потом то, как Мрак, сидя у меня на коленях, говорит о том, что он отказался возвращаться. Дальше — его ухудшающееся состояние, слова Шона на крыше и…       Ох, Боги! Так вот почему…       «Что?! — заголосила чайка внутри. — Что происходит? Куда мы бежим? Что это за встрепанный? Ему больно?!»       «Больно, — ответила ей драконица. — Ему очень больно. И он — наша пара, один из. Накосячил с магией, попался в ловушку и теперь…»       Она не договорила и это пришлось сделать мне.       «И теперь ему грозит большая опасность. Внутри него, как внутри меня теперь — две сущности. Тоже дракон и птица. Ворон. Шон его от себя отделил, расстался с третью души и теперь без нее…»       Каждая магия конечна, если ее не подпитывать. Каким бы сильным ни был маг, сколько бы энергии он не вбухал в заклинание, оно рано или поздно начнет рассеиваться. А Мрак… Ох, Мрак!       Его тело — фантом! Заклинание с совершенно определенным периодом жизни, который скоро подойдет к концу.       И что будет тогда? Если Мрак не впитается в Шона? Если исчезнет? Он умрет, да? А Шон так и останется с двумя третями собственной души? Чего ему это будет стоить?       Если судить по внешнему виду и поведению — многого, если не всего.       Душа — не торт и не простынка, чтобы ее вот так разрезать, да отдавать кому попало. Она — часть человека, неотъемлемая и, по замыслу, не отделимая. Выгнав из себя Мрака, Шон не только лишился «вредного голоса» в голове, он лишился части энергии, защиты и способности жить.       И Мрак, скотина, знал это. Знал и наказывал своего человека, предпочитая мое общество — его. Он сознательно отказался вернуться, обрек себя на исчезновение, лишь бы не воссоединяться с Шоном. Как он говорил? «Потому что он — дурак. Поэтому мы и поссорились. Не из-за тебя, а из-за того, что он ведет себя как полный идиот.»       А сам ворон?! Не дурак ли?! Не баран упертый?! Вот так отчаянно и глупо причинять себе боль из-за каких-то там непонятных принципов! Обречь себя на смерть, зная, что человек, часть тебя, либо уйдет вслед за тобой, либо с ума сойдет?!       Придурки, ну честное слово — придурки! И стоят друг друга! Из-за какой-то мелочи, дурости, вот так друг друга мучить! Зачем?!       Я пролетела над зданием библиотеки и, едва не столкнувшись с летящим по встречному курсу студентом, повернула в сторону общежитий.       Неужели дело во мне?       Нет, это вряд ли. Наставник — не грустный эльф из третьесортных романов Бри, что станет чахнуть от несбывшейся любви. Побегать, поскрываться от меня? Да. Это он может, это мы уже проходили и даже не раз! Но вот так рисковать жизнью и разумом? Подставлять под удар не только себя, но и людей, за которых он отвечает? Гнездо? Империю? Нет. Только не из-за всяких «любовий» и «страстей-мордастей»! Он не такой.       Я пролетела мимо мужского общежития, посылая Аскани срочный зов. Мне нужна будет его помощь, если не в предстоящих «переговорах», то хотя бы в качестве моральной поддержки. Он отозвался тут же и заверил меня, что через две минуты будет у меня в комнате. Отлично.       Я прикусила язык и начала подниматься к своему окну. Мысли испуганными зайцами скакали внутри черепной коробки.       Почему Шон не рассказал ничего своим друзьям? Почему вообще позволил произошедшему случиться? Он ведь мог в любой момент вернуться и просто забрать Мрака силой. Впитать, а потом выкинуть обратно, чтобы и разделение продолжить, и не рисковать своим здоровьем! Почему же он этого не сделал? Почему довел себя до состояния, в котором на него страшно смотреть? Почему? Зачем? Что такого выдал его гениальный мозг, что он осознанно принял решение оторвать от себя часть души?       «Оторвать? — пискнула чайка. — Выгнать? Если ты меня выгонишь, я умру? Не надо выгонять, мы будем летать. Будем. Я на тебя уже не злюсь.»       Я цыкнула на нее, а потом, устыдившись, успокоила:       «Я тебя не выгоню ни за что. Честное слово.»       «А почему он выгнал? Если он — пара, то он — хороший. И ворон у него тоже должен быть хорошим. Почему он его выгнал?»       Я прикусила губу. Соль и медь коснулись языка. На глазах начали собираться злые слезы.       «Я не знаю.»       «Знаешь, — вдруг прозвучал у меня в голове мелодичный женский голос. — И знаешь отлично. Знаешь лучше многих, потому что с тобой такое уже было. Просто ты это забыла.»       «Мать?»       Я на лету повернула голову на запад и чуть не врезалась в скат крыши — слишком сильный импульс вверх задала.       «Что я знаю? Что забыла? Я не понимаю!»       «Вспоминай, — строго сказали мне. — Вспоминай и действуй так, как велит сердце. Головой ты тут все равно ничего не решишь. Один, вот, попытался, и где он сейчас? Забился как зверь в логово и помирать собрался, дурачок. Останови его.»       Я подлетела к окну нашей Бри с комнаты и застыла, уставившись за стекло. На полу, среди груды упавших учебников, лежала черная, не шевелящаяся клякса.       Мрак.