Часть 9

      Первую пару по трансмутации магистр Аланер начал не с вводной лекции в предмет, а с тихого, почти доверительного диалога с аудиторией.       — Знаете ли вы, — спросил он студентов, смотревших на него с легким беспокойством (старичок выглядел на все свои сто лет, и мы боялись, что он может развалиться от случайного чиха). — Что такое магия?       Аудитория загудела, обсуждая вопрос. Будущие квалифицированные волшебники, закончившие магические школы, считали, что да: знают. Магия — еще один вид энергии, преобразующийся в иные. Инструмент, система, наука, набор законов и аксиом, выведенных и доказанных предшественниками. Способность, дар и, для тех, кто с ней не смог совладать, проклятие.       Магистр Аланер выслушал выкрики — «сила!», «основной элемент мироздания!», «дар богов» — с легкой, чуть грустной улыбкой. В его белых, как снег, волосах играл бликами свет от теплого осеннего солнца, заставляя их мягко светиться.       Я, в отличие от одногруппников, решила промолчать и подождать пояснения.       Все же, вопрос «Что такое магия?» — достаточно философский и не имеющий четкого ответа. Попытаться его сформулировать так же невозможно, как и сформулировать понятие смысла человеческой жизни. Почти все учебники, трактаты и рукописи, которые я прочитала, так или иначе затрагивали данную тему, и почти никогда не сходились во мнениях. Для кого-то магия была способностью организма, для кого-то — жизненной энергией мира, а кто-то считал, что она — всего лишь побочный продукт гравитационных волн, схлестывающихся и интерферирующих.       Никто не мог дать четкого ответа, и даже Шон, когда я спросила у него нечто подобное перед первым днем в Академии, смог только пожать плечами и ответить мне невразумительным: «Магия — это… Ну… Магия, оляпка. Она просто есть. Как воздух или вода. Разложить ее на составляющие мы можем, пользоваться благами, ей предоставляемыми — тоже, а вот полностью определить совокупность всего разнообразия — нет. Она просто есть. Разная и одинаковая одновременно. У драконов своя, у эльфов своя, у людей, гномов, даже орков — своя. Она просто… Магия.»       Я тогда не стала мурыжить наставника — на него, как на члена Совета магов, в преддверии начала нового семестра свалилась куча дел, и нагружать его ещё чем-то было просто жестоко — а вот сейчас навострила ушки и прислушалась.       — Вы одновременно и правы, — произнес Аланер так тихо, что в аудитории воцарилась мертвая тишина, — и неправы. Магия — это действительно энергия. Она поддается законам физики, использует их, но при этом подчиняется не только им, но и еще кое-чему. Толкований у этого явления много и вы все их изучите на предмете История магии, я же сейчас предложу вам свое определение и, возможно, более тонкое, более ясное понимание происходящего в мире. Для меня Магия — это вода. Не по смыслу, нет, но по структуре и свойствам. Сама по себе она окружает мир, живет в совокупности с ним, является источником жизни. Она — базис нашего мира. Без нее бы мы не смоги существовать но, вместе с тем, ее наличие, как совершенной структуры, диктует нам совершенно уникальный, я бы даже сказал, таинственный путь развития. Как бы выглядел мир без магии? Смогли бы в нем выжить драконы, эльфы и люди? Существовали бы они, не будь в нашем мире волшебства, или как белковые формы жизни, за неимением воды, просто не нашли бы нужных условий?       Аудитория тихо загудела и я на секунду представила мир без магии. Не тот, в котором я жила до знакомства с Тин — в конце-концов даже Зеленая Благодень образовалась под влиянием событий, напрямую связанных с магами — а просто… Другой.       Мир, в котором нет волшебства, был бы, наверное, вынужден развиваться совершенно иным путем, чем наш. Возможно, он бы застопорился на каком-то этапе, не сумев получить необходимых научных открытий, а возможно и пошел бы гораздо дальше нашего, не скованный привычными инструментами и «костылями», которые дарит нам магия.       Смогли бы обитатели этого мира, например, полететь на Луну? Или научиться летать без крыльев? Или, например, лечить те болезни, лекарство для которых у нас так и не сыскалось?..       — Магия чудесна, — продолжил Аланер с легкой улыбкой, — и я вижу, что вам нравится мое определение для нее. Прекрасно, тогда проложим развивать аналогию. Как и любая вода, магия следует по пути наименьшего сопротивления. Если она встречает на своем пути прегаду, она стремиться ее обтечь, а если ей предлагают более легкий ток — она стремится туда, куда ведет канал. Эти каналы — наши заклинания. Мы, маги — не повелители стихий. Мы — упорные ремесленники, пытающиеся направить бурный поток в нужную сторону. Мы строим системы водотоков, рассчитываем уклоны, укрепляем берега формулами, пытаясь из ручейка сделать, например, рукомойник, открывающийся и закрывающийся, когда нам нужно. И да, чаще всего вода слушается, но иногда… — он сделал паузу, и в его голубых глазах вспыхнули озорные искорки, — иногда она находит крошечную трещину в самой совершенной кладке. И тогда она просачивается. Дает жизнь цветку там, где мы планировали фонтан, или, наоборот, подмывает фундамент и обрушивает все наше тщательно выстроенное сооружение в одночасье.       Преподаватель прошелся между рядами и остановился у помоста перед кафедрой.       — Вы изучите тысячи матриц, — продолжал он, — вызубрите наизусть «Основы магических потоков» тер Йорна и «Канонические преобразования» тер Дейла. Вы будете считать сходимости, визуализировать узлы силы и выводить уравнения баланса до тошноты. Вы будете постигать магическую науку, как постигают науку математики инженеры в горах. Точно, фундаментально и исключительно методологически, по заранее проложенным и подготовленным специально для вас дорогам. И это правильно. Без этого фундамента вы — дикари с зажженной веткой в пещере, наполненной метаном — чуть опусти и взорвется!       Аудитория заворчала, а я хихикнула, вспомнив, как мы с Аскани пытались провести в Сайгирн водопровод. Уж да — дикарство и отсутствие полагающихся знаний на лицо.       — На задницу, — тихонько фыркнул жених. — Ведь, если я помню, именно ей…       — Но никогда, — повысил голос Аланер, снова привлекая внимание. — Слышите, уважаемые студенты? Никогда не забывайте о непредсказуемости потока. О том, что любое, даже самое простое заклинание может обернуться сюрпризом, если вы отвлечетесь или что-то упустите из виду.       Он вернулся к кафедре и жестом приподнял в воздух обычный стеклянный стакан, которые по обыкновению стояли на каждом преподавательском столе.       — Возьмем элементарную трансмутацию: образование этилового спирта. Базис, да? — Аланер хитро улыбнулся. — Простейшее заклинание. Уверен, многие из вас не раз баловались превращением воды в вино.       Студенты вокруг захихикали, подтверждая правдивость слов преподавателя, а он отошел к доске и развернулся к нам лицом, продемонстрировав, как стакан наполняется прозрачной жидкостью.       «Нифига, — удивленно пробормотал Аскани в нашей ментальной связи, — никаких тебе тучек и дождичков. Он будто из воздуха ее собрал, напрямую, без конденсации и сопутствующих спецэффектов.»       Я шикнула на жениха и продолжила внимательно наблюдать за магом.       Меня тоже удивило такое легкое применение волшебства. Нет, конечно я и сама так могла, но только используя драконью магию! А преподаватель был чистокровным человеком! Как же он это так? Без заклинаний, без пассов, без даже излюбленного Шоном щелчка пальцами?! Неужели одной только силой воли?       Аланер, тем временем, продолжил творить эксперимент.       Он взял два куска сахара, до того мирно лежащих на блюдечке на столе, и закинул их в воду. Под его пристальным взглядом вода сначала всколыхнулась, а потом закрутилась в водоворот, растворяя брошенные в него углеводы.       — Сладкая вода, — пояснил он, — концентрация — два к десяти. Дальше действуем по привычному нам маршруту. Полагаемся на матрицу, проводим энергию, фокусируем намерение… И получаем… Ага, вот. Получаем запрошенный результат.       На первый взгляд жидкость совершенно не изменилась, но когда я перешла на магическое зрение и присмотрелась к содержимому стакана, то увидела, что наполняет его действительно спиртовой раствор. Не очень чистый и не самый качественный, но совершенно точно не являющийся начальной субстанцией.       — Теперь добавим фенолов и эфиров, — продолжил он, подсыпая в стакан какой-то красный порошок, — немного ароматических добавок и минералов… И теперь это — не просто спирт с водой, а вполне себе вино.       Преподаватель отхлебнул из стакана и поморщился.       — Посредственное, надо сказать, но факт остается фактом — заклинание сработало ровно так, как я того желал. Вроде бы, успех. Но что, если я, проводя заклинание, усилия мысли буду сосредотачивать не на процессе обращения сахара в спирт, а, например, на мыслях о детстве. Знаете, я — человек местный, родился и вырос в Галарэне и каждое лето проводил в соседских садах, воруя яблоки. Эх, — преподаватель мечтательно улыбнулся, — хорошее было время. Спелые яблоки пахнут одуряюще сладко, медом и пыльцой. Зеленые листья укрывают от беспощадного солнца и, когда ты откусываешь кусочек, — он причмокнул губами, — то сок от перезрелого фрукта капает на подбородок, пачкая лицо. Ты знаешь, что тебе влетит не только от соседей, но и от родителей, но все равно набираешь полные карманы и бежишь, бежишь, чтобы потом, после того, как тебя оттаскают за уши, снова укусить красный, чуть кисловатый, бочок…       Я сглотнула слюну и отметила, что Ас сделал то же самое. Да, не магию Аланеру преподавать, а книги писать — такой слог, такие метафоры!..       Преподаватель прищурился и хмыкнул, оглядев наши задумчивые лица.       — Закончим с ретроспективами, — покачал головой он, — и вернемся к исходной теме.       Он поднял повыше стакан и я с удивлением поняла, что плещется теперь в нем не вино, а…       — Уксус, — кивнул магистр. — Не яблочный, конечно, но все же. Магия, будучи отчасти порождением разума, может уловить не ваше прямое намерение, а побочное желание и, при предоставленных условиях, извратить конечный результат. Поверьте, — он покачал стакан в руке, заставляя уксус колыхаться, — я вовсе не специально сотворил сей дивный, хм-м-м-м, напиток. Скорее даже наоборот. Я пытался отделить сахар обратно, но, отвлекшись на посторонние мысли, пусть и не допустил ошибку, но нарушил исходное направление течения, получив совершенно иной результат. И так, — он обвел аудиторию взглядом, — может быть с любым заклинанием. Иногда это хорошо. Иногда — не очень.        Лицо магистра стало серьезным, почти суровым.       — Вы наверняка знаете историю безумного Элгара, мага, который пытался создать вечный источник света для своего города. Его матрица была безупречна, резерв — колоссален, а действия точны и выверены. Почти четыреста лет назад он зажег в главном храме Марен Кара вечное солнце, которое не только служило источником освещения, но и грело страждущих в холодные зимы. Идея хорошая, благородная, да и к исполнению по первости было не докопаться. Искусственное солнце на самом деле светило, дарило тепло и радовало людей. Вот только… Оно, как и расчитывал Элгар, не гасло. Никогда и даже наоборот — год от года набирало силу, светя все ярче и ярче, пока не раскалило здание храма настолько, что даже подходить к нему было больно. Стекла оплавились, витражи лопнули, раствор, скрепляющий камни, высох и рассыпался, и через семь лет храм рухнул, оставив в городе все расширяющийся и расширяющийся источник тепла. Тогда Элгар попробовал усмирить собственное волшебство, но не смог. И не потому что, как говорилось в народе, не мог. Вовсе нет. Он просто не захотел. Величие его успеха затмило Элгару глаза и он просто не смог заставить себя погасить венец своего мастерства. Он погиб, пытаясь слиться с заклинанием и магия, со своей чудовищной буквальностью, исполнила его желание. Она подарила свет и тепло, испепелив его тело, и действительно оставила его имя в анналах магической истории, прославив магистра тер Нойра как безумца и неудачника.       В аудитории стало так тихо, что я услышала, как нервно сглатывает мой сосед слева.       Мне и самой стало ужасно неуютно. Я уже знала, что магия — не детская игра, и что, используй я ее неправильно — расхлебывать буду долго и давясь (и это если выживу), но, работая с Шоном, для которого даже самые сложные заклинания — пустяк, я как-то отвыкла от чувства осторожности.       — Впрочем, — Аланер снова улыбнулся, — не все всегда оканчивается так мрачно. К примеру, появлению первого телепорта мы обязаны похожей случайности. Понимаете ли, появилось это заклинание, когда незабвенный тер Арон желал как можно скорее сбежать из дома своей любовницы, к которой внезапно вернулся её муж. Ох и пройдохой был почтенный архимаг, но, нужно сказать, талантливым. Он на ходу составил первую матрицу, которая просто должна была помочь ему переместиться куда-нибудь подальше с очень большой скоростью, но, видимо, то ли перепутав константы, то ли вовсе не совсем осознавая что делает, не просто переместился в пространстве, а проколол его насквозь.       Аудтория облегчённо выдохнула и захихикала, а я покраснела. Надо же — любимое заклинание моего учителя — плод панического ужаса от встречи с разгневанным мужем.       — И это — только основные примеры. Самые яркие. В повседневности же, каждый маг не раз встречался с подобными… недоразумениями. У кого-то светлячки горят не приличным желтым светом, а синим или вовсе черным. У кого-то щиты не поглощают энергию, а наоборот — выделяют ее. Примеров куча и у вас, еще совсем молодых магов, наверняка найдется не одна история о смешных казусах.       Я неловко поерзала на стуле. Прав магистр — и светлячки были трупного цвета, и зеркала с подсветкой, и пресловутый кузнечик вместо фантома, и…       — Однако, — голос Аланера снова опустился, — это всего лишь цветочки. Ягодки начинаются тогда, когда побочный эффект проявляется не сразу. То, что изначально кажется подарком, оборачивается крупной бедой. Или наоборот — то, что изначально выглядит катастрофой, на деле является ключом к спасению. Магия — очень непростая вещь, требующая от того, кто ей пользуется, не только ума, но и сосредоточенности. Вода, с которой я ее сравниваю, как вы знаете, не терпит дураков и не прощает ошибок. Наша задача — научиться ее чувствовать. Слышать её шепот, предвидеть, куда она может потечь помимо нашей воли, и минимизировать риски от этого, иначе… — он развел руками. — Иначе мы превратимся в глупцов, решивших перейти бурную реку в узком месте течения, которых снесет с ног и утопит буквально в двух локтях от берега.       Тогда, на первой паре по трансмутации я, пожалуй, не отнеслась к предупреждениям магистра с должным вниманием. Послушала, покивала, приняла к сведению, но не соотнесла с собой.       Зря.       Ментальный канал кольца был открыт, я ощущала его как тончайшую, но прочную серебряную нить, уходящую в темноту, где едва теплилось чужое сознание. По логике, я должна была пройти по нему с легкостью, но…       Меня отшвырнуло.       Это было не похоже на ментальный щит или сознательное сопротивление. Это было сбивающей с ног волной, грубой, безжалостной и внезапной.       В уши ворвался гул — не звук, нет, а ощущение, будто тебя хорошенько стукнули по голове, в глаза ударил слепящий белый свет, и я почувствовала во рту вкус крови и пепла.       Мраку. Было. Больно.       Не просто физически, нет, не как если бы он ударился или подвернул крыло. Ему было больно… Везде. Все его существо, казалось, состояло из боли, злости, отчаяния и усталости, которые, пройдя по ментальному каналу, ударили по мне полновесной затрещиной.       Я вылетела из ментального канала, как пробка из бутылки с игристым вином. Меня буквально физически отбросило от птицы и я едва не навернулась со стула, лишь в последний момент умудрившись ухватиться за край столешницы. В голове гудело, а под носом было подозрительно влажно.       — Ого, — пробормотали рядом, — ничего себе.       Я провела языком по губам и с удивлением ощутила солоноватый вкус крови.       — Держи, — перед глазами замаячила белая салфетка, — вытри.       Я схватила ткань и прижала ее к лицу, пытаясь развести глаза из кучки, в которую они собрались. Получалось… медленно.       — Так плохо? — спросил Алан, обойдя стол и встав напротив меня.       Я, прикусив губу, кинула.       Плохо — не то слово. Ужасно, отвратительно, больно и горько. Почти сравнимо с тем, как я чувствовала себя, когда делила травмы с Асом после викингов. Только там боль была физической, а тут — ментальной.       — Тим? — позвал меня Аскани сбоку.       Я повернулась и посмотрела на него, все еще не до конца имея возможность сфокусировать взгляд. Жених держал в руках исходящую паром чашку с тайрой, от запаха которой у меня подкатил к горлу ком.       …Как же все же хорошо, что Астер заставила меня поесть — сейчас я бы не смогла даже воды глотнуть.       — Ты как? — спросил Ас, прислоняясь к столу будром.— Жива?       Я сглотнула и, не ответив, попробовала еще раз.       Бесполезно. Чужая едкая, направленная внутрь себя злость душила, усталость гасила любые попытки продвинуться дальше, а тоска, яростная, страшная, лишала воли.       Я попыталась воспротивиться, представить, что все эти чувства — всего лишь темный вихрь, окруживший ворона, и что вокруг меня щит, оберегающий меня от резких порывов, но чужая боль была невыносимой.       «Мрак!» — закричала я изо всех сил, но мой мысленный голос потерялся, как писк мыши в урагане.       Эмоции не были словами. Они были самой тканью этого умирающего пространства и защититься от них было так же сложно, как защититься от воздуха, которым я дышала.       Я ещё раз попыталась пробиться свозь пелену чужого страдания, но оно обволакивало все мое существо, лишая воли и прирастая ко мне, желая стать моим собственным.       Моё сердце сжалось от безысходной злости — на Шона, на Мрака, на саму ситуацию. Глаза застилали слезы глухой, беспричинной грусти. Дышать стало тяжело под гнётом чужой, смертельной усталости.       И тогда я в полной мере поняла слова преподавателя трансмутации, сказанные им на первом занятии.       Ментальная связь, которую я создала с помощью амулета, была палкой о двух концах. Она передавала Мраку мой резерв для речи, а взамен возвращала мне его эмоции и ощущения, его настроение, его суть.       Раньше это было благом, подспорьем, благодаря которому мне было легче его понимать.       Лёгкий фон радости, когда я чесала ему голову, насыщал меня теплом. Игривое любопытство, когда он следил за моими опытами, подзуживало, заставляя придумывать что-то этакое. Тёплое, довольное мурлыканье, когда он засыпал у меня под боком, приносило в мою душу спокойствие и нежность.       Это сближало. Делало общение полным, объемным, и я думала, что это — отличный побочный эффект.       И так действительно было, пока ситуация не повернулась другим боком.       Через канал, который раньше пропускал, в основном, положительные эмоции, я теперь чувствовала полный спектр негативных. Это было не просто сопереживание, это было сочувствие в самом страшном смысле этого слова. От подобного нельзя было отстраниться или защититься — сама суть проложенного пути между нашими сознаниями этого не позволяла и я, захваченная круговоротом чужой боли, не просто теряла ориентацию и чувствовала дискомфорт, я растворялась, перенимая все до последней капли.       «Тим!»       Голос Аскани прозвучал где-то очень далеко. Я попыталась откликнуться на зов, пойти за ним, вырваться из кошмара, но не смогла.       «Тим!»       Твердые пальцы впились в моё плечо и чужая воля подхватила меня, буквально за шкирку выдергивая из кошмара.       Тьма ослабила свою хватку, встретив удвоенные усилия, и я, судорожно глотнув воздух, оторвалась от канала, тут же застонав от боли.       Комната поплыла передо мной, окрашенная в серые тона чужого отчаяния, слёзы потекли по щекам сами собой.       — Он… — мой голос сорвался на хрип. — Там не… не сознание. Там один только… ураган. Из чувств. Боль. Злость. Усталость. Он не слышит. Он просто… является этим.       Аскани застыл рядом, сжимая мое плечо и обеспокоенно заглядывая в глаза. Алан же замер чуть поодаль, закусив белые от напряжения губы.       — Защитный механизм, — пробормотал он. — Сознание, чтобы не сойти с ума от боли распада, сворачивается в клубок. Остаётся только базовая эмоциональная матрица. То, что он есть по своей сути.       Я кивнула. Алан отлично сформулировал то, что я только ощущала.       — Значит, уговорить нельзя? — спросил, наклонившись ко мне, Аскани. Его голос был ровным, почти безразличным, и только лёгкое изменение тона, едва ощутимая дрожь на конце, выдавала его напряжение. — Он… мертв?       — Жив, — я мотнула головой и потерла лицо ладонью, смахивая влагу. Во рту всё ещё стоял вкус пепла. — Но я не смогла до него докричаться. Его нужно… достать оттуда.       — И как ты это сделаешь? — спросил Алан, взъерошивая волосы. — Как ты собираешься достать его сознание из его сознания? Это буквально парадокс.       Я опустила взгляд.       Как? Ах, если бы я знала — как. Алан прав — это парадокс, это буквально невозможно, ведь то, во что сейчас обернута сущность ворона — и есть он сам, буквально — внутренний мир, как медитация, и…       Ох.       О-о-о-ох.       — Тим?       Спортивный зал Нарвала, ледяные узоры на полу, раздражение, желание уйти, справиться, отстраниться от всего. Голос Росса, требующий, чтобы я вернулась назад. Чувство долга, уверенность наставника в своем ученике, ощущение того, что я обязана вернуться.       Комната только что восстановленного общежития, боль предательства, холодные объятия снега. Тихие уговоры Шона. Чужая печаль и раскаяние, дающие смутную неясную надежду на то, что все не так плохо, как мне кажется.       Объятия Аскани совсем недавно, накатывающий волнами ужас, лишающий дыхания и, в противовес ему, нежность, любовь и ощущение того, что мне есть на кого опереться.       Я поняла. Поняла, о чем говорила мне Мать. Со мной такое было, да? Точно. Было. Сколько раз я проваливалась в свой собственный мир? Сколько раз чуть не замерзала до смерти, теряясь в снеге? И каждый раз меня вытаскивали — не словами, нет, а…       — Нужно дать ему импульс, — пробормотала я. — Толчок. Чувство, противоположное тем, что он испытывает. Возможность зацепиться за что-то, что не является его эмоциями. Не словами, а… Но я не смогу одна. Меня… меня просто раздавит.       Аскани понял меня мгновенно. Присел рядом на корточки, чтобы быть с моим лицом на одном уровне, и взял мои ледяные пальцы в свои тёплые ладони.       — Чем я могу помочь, Тими?       Я облизнула губы и прищурилась, подбирая слова.       — Злость его — холодная и едкая. Ей нужно противопоставить тёплую, но несгибаемую эмоцию. Может быть… Досаду, смешанную с иронией? Не на него и не на Шона, а на ситуацию. На тупость, которая довела до этого. Усталости — свирепую энергию действия. «Хватит валяться, вставай и давай решать проблему!». Грусти… — я замолчала.       — Грусти — надежду, — тихо закончил за меня Аскани. Его темные глаза смотрели на меня без тени сомнения. — И боли — любовь. Верно?       Я кивнула, с трудом сглотнув ком в горле. Алан переступил с ноги на ногу и попытался заглянуть мне в лицо, но я отвернулась.       Что, интересно, он обо мне думает? Что я кручу роман с его сыном, пока мой жених не видит? Или что я играюсь с чувствами Шона? Или…       «Да к троллям его мнение! — рынкула внутри драконица. — Сейчас это неважно! Думай, как Мрака вытащить!»       Я выдохнула и, собравшись с духом, твердо сказала:       — Но я… я не смогу удержать всё это одна. Меня снова выбросит. Мне нужно, чтобы ты… Чтобы ты пошел со мной и помог. Прикрыл и, если будет нужно, поговорил с Мраком тоже. Меня он еще может назвать дурой, но тебя… Вы же с ним теперь дружите. Он должен к тебе прислушаться.       — Хорошо, — просто кивнул Аскани. — Тогда так и сделаем. Я пойду с тобой.       Он поднялся, сел на соседний стул и сплел наши пальцы, полностью мне открываясь ментально. Я тоже ему открылась и, шмыгнув носом, снова накрыла лапку ворона ладонью второй руки.       Связь наших сознаний, тропинка через морозный лес к одинокой высокой башне, засияла искристым светом, освещая тьму пространства ворона.       Боль снова вернулась, и даже, кажется, усилилась, но теперь ее встречала не только я.       Аскани, мой жених, друг и самый близкий человек, стоял за моим плечом, позволяя мне не только опереться на него, но и идти дальше. Его присутствие не было щитом — ничего не могло защитить меня от эмоций ворона, но оно напоминало мне о том, что не все так плохо.       Я не одна. Я сильная. В меня верят. Я справлюсь.       «Краш фэк, — выдохнул жених. — Что он тут устроил?»       То, что открылось перед нашим внутренним взором, не было ни помещением, ни пейзажем. Это было состояние бытия.       Мрак. Не птица, а сама суть мрака — вязкая, холодная, беззвёздная пустота, пронизанная молниями боли и вихрями усталости. И где-то в самом центре этого хаоса, сжавшись в крошечный, тлеющий уголёк, пряталось то, что ещё помнило, что оно — Мрак. Личность. Дружелюбный, насмешливый, безумно умный ворон, который любит, когда его чешут под клювом.       Я собрала все свои чувства к нему — нежность, благодарность за его мудрость, восхищение его свободолюбием, то тепло, которое разливалось по груди, когда он грелся у меня на коленях — в плотный теплый клубок, и, оперевшись об Аскани, бросила его в тот тлеющий уголёк.       «Мрак!»       Нет ответа.       Я повторила.       «Мрак!»       Мой зов потонул и мне на глаза снова навернулись слезы. Он меня не слышит. Не хочет слышать. Я почти опустила руки, но тут сознание Аскани будто окружило меня теплым коконом и, вторя мне, тоже воззвало:       «Мрак! Прекрати сейчас же!»       Ас, в отличие от меня, не уговаривал. Ас приказывал.       В его зове не было ни капли сомнения или жалости — только стальная решимость и жесткое бескомпромиссное требование ответить.       «Хватит ныть! — прогремело в пустоте. — Ты что, сдаёшься? Ты, который вытаскивал Шона за шиворот из смертельной опасности? Ты, который говорил, что не существует сложных проблем, а есть просто глупые люди, которые любят себя накручивать? Ты? Сейчас? Теперь? Когда мы пришли сюда? Ты просто ложишься и помираешь? Ты что, с дуба рухнул?»       Вихрь на мгновение замер, будто ошарашенный такой наглостью, а уголёк дрогнул, разгоревшись чуть ярче.       И в этот миг я, используя прорыв Аскани, снова послала ворону эмоции.       Не злость, не страх, не обиду и не сожаление, а… Радость. Радость от самого факта его существования. От того, что он есть. От его карканья, от его клюва в моем ухе, от его перьев под пальцами. Нежность. Любовь.       «Мрак, пожалуйста! Прекрати!»       «Прекрати! — вторил голос моей драконицы. — Хватит дурью страдать! Ты наш! Не смей умирать! Мой ворон, от клюва до хвоста! Не отдам! Ну что за безобразие?! Придурок на придурке!»       Этот рёв, дикий, иррациональный, лишённый всякой логики, но наполненный абсолютным, неприрекаемым собственничеством стал последней каплей.       Он пронёсся по пустоте, и вихри эмоций, столкнувшись с этой первобытной силой, на миг рассеялись.       В центре мрака вспыхнула крошечная, но яростная искра, разгоревшаяся в теплое красновато-желтое пламя, из которого донесся слабый, полный изумления голос:       «Тим? Ас? И… эта… чешуйчатая? Что вы все здесь делаете? И кто это тут придурок?! Это она про меня?»       В его тоне не было привычной насмешки, только растерянность и всепроникающая усталость, но я не позволила себе сдаваться и распускать сопли.       Он услышал. Он откликнулся. Дело осталось за малым — убедить.       «Делаем то, что должны были сделать с самого начала, — спокойно ответил Ас. — Прекращаем этот цирк. Ты возвращаешься. Сейчас. Потому что иначе ты умрёшь. Ты этого хочешь?»       «Нет, — мгновенно, почти рефлекторно, ответил Мрак. — Я не могу вернуться. Он меня выгнал. Сказал… чтобы я не лез»       «А ты рад послушаться? — вклинилась я, наконец-то находя слова. — Мрак, я тебя не узнаю! Ты же никогда его не слушаешься! Ты всегда лезешь! Всегда имеешь что сказать! Какого тролля ты сдаешься сейчас?! Почему ты вообще мне ничего не сказал?! А если бы я не успела?! Хватит дурью маяться — возвращайся обратно. Хотя бы просто для того, чтобы клюнуть Шона по лбу и сказать, что ты же говорил!»       Из темноты донёсся слабый, горький звук — нечто среднее между карканьем и вздохом, и вместе с ним на нас накатила новая волна. Не ярости, не боли, а глухой грусти. И сквозь неё — твёрдая, как камень, решимость. Но решимость не жить. Решимость… сдаться.       «Нет.»       Я опешила. Что значит — нет?       «То и значит, — ответил мне ворон, — не вернусь. Прости, Тим, но нет. Я отказываюсь.»       Я сжалась в комок из негодования, растерянности и злости.       «Почему? — зарычала я. — Почему? Мрак, это неправильно! Ты должен вернуться! Почему вы вообще так долго откладывали это, а? Почему ты не согласился вернуться тогда, в первый раз? Почему все нужно было так усложнять?! Вы же оба ненавидите безосновательную глупость, а это она и есть! Почему, Мрак?!»       И он мне ответил. Не словами, нет, образами, воспоминаниями того, что было давно и совсем недавно.       Первая картинка: он, Мрак, сидит где-то внутри Шона и смотрит его глазами на гору незаполненных свитков герцогских распоряжений, говорит Шону пойти прилечь, устал ведь как собака, а тот только отмахивается. «Не мешай. Сам разберусь».       Еще одна картинка: Шон сидит напротив разметавшейся по кровати меня. Судя по моему изможденному лицу и потасканному внешнему виду — период сразу после викингов.       Мрак изнутри шепчет: «Она наша, мы должны ее защищать, мы должны больше быть рядом», а Шон фыркает и специально отворачивается, отстраняясь.       «Не лезь, куда не просят. Я уже сказал — нет. Смирись и забудь».       Еще одна: снова вид от лица Шона. Он где-то в Ларране, время года и суток не определить, но если судить по томному полумраку в помещении и зажженным свечам — то ли поздний вечер, то ли ночь.       Рядышком, примостившись бедро к бедру, сидит девушка, блондинка, лет двадцати.       Она красивая, даже очень. Лицо изящное, белое, без единой веснушки, руки тонкие, холеные, с аккуратными пальцами, унизанными тонкими колечками, фигурка, облаченная в вот-вот грозящееся сползти, струящееся темно-красным шелком, платье, точёная.       Не эльфийка и не драконица — просто человек, старая подруга, ещё времён молодости.       Она кладет руку Шону на щеку, гладит нежными пальчиками кожу и наклоняется, чтобы поцеловать. Ее алые губы изгибаются в нежной улыбке, грудь заманчиво приподнимается в вырезе декольте.       Мраки внутри Шона рычат и вопят, требуя сейчас же уйти, но он отпихивает их, скрываясь за щитами, и прижимается к девушке теснее, затаскивая ее к себе на колени.       Меня прошибает его эмоциями — злостью, каким-то пустым, обреченным отчаяньем и тихой въедливой брезгливостью.       Он не хочет эту девушку, не хочет, но…       И тут картинка снова меняется. На этот раз — это знакомая темнота моей комнаты в общежитии Академии.       Теперь Мрак фантом, стоит напротив Шона, распушив перья, и я вижу все со стороны, будто отстранившись и от мага, и от птицы.       «Я не уйду», — говорит ворон. Темные крылья закрывают меня в почти защитном жесте.       «Мне тут хорошо. И тебе тоже. Прекрати артачиться и лучше сам прилетай. Ты себя видел? Тебе ж хреново! Так поспи тут, ты же знаешь, это поможет! Я отсюда не уйду!»       Лицо учителя темнеет, он прищуривает глаза и шепчет, едва размыкая губы:       «А кто тебя спрашивать будет? Куда ты денешься?»       Шон протягивает руку, желая вернуть… Нет, не вернуть. Забрать Мрака обратно. Как нашкодившего, заигравшегося щенка, как вещь, без права голоса, без учёта его желаний.       Как объект. Собственность.       Ворон уворачивается, перескакивая мне на ноги.       «Да приди ты в себя! — кричит он. — Прекрати над нами издеваться! И над собой тоже!»       Шон дергает плечами, сжимая кулаки.       «Мне кажется, ты слишком уж много воли взял, — говорит он. — Ты забыл, что мы — одно и то же?»       «Это ты — забыл, — отвечает птица, — и я лучше всех знаю, чего ты хочешь, и что тебе нужно. Кончай дурить, ложись спать. Или вообще уходи — мне тут и без тебя нормально.»       Глаза Шона темнеют от едва сдерживаемого гнева.       «Я не позволю глупой птице, ничего не знающей о чести и долге, принимать за меня решения, — рычит он, — хватит с меня этой самостоятельности.»       И вдруг внутри Мрака вспыхивает чистое, как родниковая вода и такое же обжигающе холодное, осознание:       «Не хочу. Не хочу снова быть тем, кого не слышат. Кого терпят, потому что часть души, но никогда не считаются с его мнением по-настоящему. Уж лучше умереть, тут, рядом с тем, кто любит и ценит, чем всю жизнь жить простым приложением, которое чуть что можно заткнуть и засунуть в темный угол.»       Меня вырвало из воспоминаний, оставив внутри пустоту и отчаяние ворона.       Он ответил на мое «почему» самым ясным, самым однозначным образом:       Потому что устал. Потому что нет сил больше сражаться. Потому что это больно, когда тебя заставляют раз за разом захлопывать клюв, делая невольным наблюдателем за тем, как твой человек себя изводит.       Потому что с него хватит.       Мрак не просто злился. Мрак отчаялся что-то изменить и решил, что ему будет лучше просто уйти. Так и ему мучиться больше не придется, и Шону легче будет. Хочет он, чтобы ворон отстал? Его воля. Мрак не будет сопротивляться, а даже поддержит — он предпочитает короткую, но счастливую жизнь долгому и мучительному существованию.       «Мрак…» — попыталась я, но мои слова потеряли силу перед этой тихой, страшной решимостью.       «Прости, Тим, — повторил ворон, — я не хотел, чтобы так все вышло. Думал, что смогу просто тихо раствориться, не причинять тебе… Вам лишней боли, да не вышло. Прости, но я так больше не могу. Не могу и не хочу.»       И тогда, откуда-то из самого глухого, инстинктивного угла моего сознания, вырвался новый голос. Не мой, не драконицы. Звонкий, резкий, полный простодушного, птичьего непонимания.       «Что значит «не хочу»? — прокричала Чайка. — Как это «не хочу»?! Еда есть? — есть! Место для гнезда есть? — есть! Пара есть? — аж две штуки! И люди согласны! И драконы тоже! Чего ещё надо-то?! Ну дурной у тебя человек! Ну и что? Люди вообще — плохие! Но их же воспитывать можно!»       Её мысль была кристально чистой и неоспоримой, как закон природы. Она не понимала сложностей души, гордости, обид десятилетней давности. Она видела факты. Факт первый: он часть стаи. Факт второй: стая за него дерётся. Факт третий: он ценен.       Точка. Никаких страданий, никаких глубоких размышлений.       «Вот и воспитывай! А если не слушается — клюй! — продолжила она с непоколебимой уверенностью. — Клюй, пока не услышит! Я вот сказала Тим поесть — она поела. Значит и ты говори, а если не слушается — кричи! Ты же можешь! Ты же часть души! Он не сможет от тебя спрятаться! Ты же большой! И выгнать он тебя не может — сам загнётся! Уже загибается!»       И тут она, моя маленькая, недавно рождённая ипостась, сделала то, чего не смогли сделать ни я, ни моя драконица, ни Аскани.       Она поделилась с Мраком не сложными чувствами, а самым простым, базовым ощущением, которое наполняло её с момента появления. Ощущением права на существование. Чистым, немудрёным птичьим счастьем от того, что у неё есть крылья, есть небо, есть стая, которая её приняла такой, какая она есть.       «Смотри! — она как будто протянула ему комочек простого света. — Мы можем летать! У нас весь мир на ладони! И они, наши люди, тоже могут! И они — наши, а мы — их. Зачем вот так бросать хорошее гнездо? Это же глупо!»       Этот детский, абсолютно искренний посыл пробился сквозь толщу грусти и усталости, как луч солнца сквозь трещину в скале. Он не спорил с его сложными обидами. Он просто предлагал альтернативу: а давай не умирать? Давай просто быть и требовать своё, потому что раз ты появился — значит ты имеешь право. А если его оспаривают — ты имеешь право защищаться!»       «Это… — пробормотал ворон, — Вообще кто?»       Я невольно усмехнулась и, поймав от Аскани схожее веселье, ответила:       «Это — чайка. Вернее, полярная крачка. Она — моя новая ипостась. Уж не ворона, извини.»       Мир, казалось, на секунду замер, а потом…       «Ты… Ты когда успела?! Чайка? Ну конечно, чайка, и обязательно северная! А сама все делала? Одна? И никто не страховал? Блин, Тим, а как же техника безопасности?! Я чему тебя учил?! Вот вечно ты на рожон лезешь, а!»       Возмущение, восторг и любопытство ворона окружили нас, сметя прежние грусть и отчаяние. Усталость все еще была здесь, рядом, но теперь, когда Мрак сосредоточился на чем-то новом, она казалась мне вполне преодолимым препятствием.       У меня появилась идея.       «Да так, — легкомысленно сказала я, исподволь подбираясь к центру вороновой сущности, — сегодня. Ой, знал бы ты что там было-о-о-о!»       «Что? — тут же заинтересовался ворон и меня обдало чужим нетерпением. — Ну что, Тим? Что было?»       «Ну-у-у-у, — протянула я, — так сразу и не расскажешь… Столько всего произошло! И Лорда Ардена побили, и папу твоего обматерили, и кусты сломали, и…»       «Стой! Погоди, что? Папа тут? И как вы Ардена побили? По порядку расскажи, а?»       «Ну не знаю, — вздохнула я. — Рассказ бы вышел длиннющим. Не думаю, что мы успеем, ты ж помирать тут собрался. Даже если я просто начну, то закончить вряд ли успею. Вот если бы ты вернулся к Шону и пришел в норму…»       Центр души ворона запульсировал красным и меня окружили его веселье, смешанное с возмущением и какой-то почти детской обидой.       «Так не честно, — пробормотал он. — Спекулировать на моем любопытстве — против правил! Не стыдно тебе?»       Я мысленно пожала плечами и обняла пульсирующий огонек, прижимая его к груди.       «Не стыдно, — прошептала я. — Ты — мой друг, Мрак. Ты был рядом, когда мне было плохо, и я не оставлю тебя в одиночестве, когда фигово уже тебе. Я буду отстаивать твою жизнь и безопасность любыми способами, даже если… Особенно если ты творишь глупости. Возвращайся, Мрак. К Шону и… И ко мне. Пожалуйста.»       Сквозь меня снова пронеслись его грусть, его злость и его горе, но в этот раз они не смогли не то, что выкинуть меня из нашей связи, а даже заставить отшатнуться.       «Он меня не примет, — после долгой паузы сказал ворон. — Даже если я сейчас к нему на брюхе приползу — не примет. Слишком гордый и упрямый.»       «Люди — глупые, — ответила ему крачка. — Но ты же умный. Ты справишься, а мы поможем. Да?»       «Да», — отозвались одновременно драконица, Ас и я.       Ворон снова тяжело вздохнул.       «Ты наглая пернатая морда, — пробормотал он, — манипулятивная, хитрая и вредная.»       Я хихикнула.       «Училась у лучших», — мягко сказала я и потянулась к сознанию Аса, приглашая его присоединиться к нам.       Жених тоже хихикнул и окружил меня и Мрака своей теплой, пахнущей летним лесом, магией.       «Пошли, Мрак, — тихо сказал он, — пошли. Нам ещё Шона уговаривать.»       «Уговорите вы его, как же, — проворчал Мрак, но прижался к нам с Аскани теснее. — С ним будет сложнее, чем со мной. Он же упертый и вредный — жуть.»       Я кивнула и потянула всех нас в реальность, стараясь сохранить сознание Мрака как можно более статичным.       Сложнее, так сложнее. Главное, чтобы у нас все получилось.