Ведьма

Утро встретило Вайнону тяжестью в груди. Казалось, будто всю ночь кто-то сидел у изголовья и давил на её дыхание. Голова была тяжёлая, а тело вялым. Она с трудом поднялась, когда в комнату вошли слуги. – Госпожа, доброе утро, – к ней зашла одна из служанок, – меня просили передать, что сегодня состоится знакомство с вашим будущим супругом. Вайнона натянула улыбку, но внутри всё сжалось. Даже слова благодарности прозвучали слабо. За завтраком она сидела молча. Родители говорили без остановки о выгоде, о богатстве, о том, как союз с господином Хольцманом укрепит их материальное положение. Мать мечтательно упоминала будущих внуков, а отец рассуждал о новых связях и расширении торговли. Вайнона слушала, но слова как будто тонули. Каждый их смех, каждое слово о "счастливом будущем" резало ей слух. Она едва прикоснулась к еде и, не выдержав, отодвинула тарелку в сторону. – Я, наверное, выйду, – тихо сказала девушка, не дожидаясь разрешения родителей. Родители в свою очередь даже не заметили её ухода, они были слишком увлечены разговорами о своей собственной выгоде. Вайнона вышла из дома, вдохнула прохладный утренний воздух и почувствовала, как напряжение немного спало. Каменные стены особняка остались позади, и она направилась к рынку. Там, среди городского шума, приятных и не очень запахов и людской толпы, можно было хотя бы на время отвлечься и забыть о том, что её жизнь уже решена без неё. На рынке как и всегда было шумно. Торговцы выкрикивал цены, каждый пытался доказать, что его товар самый лучший, женщины в это время спорили о качестве ткани, а дети бегали между прилавками. Вайнона медленно перебирала яблоки, стараясь отвлечься от мыслей о предстоящем знакомстве с будущим мужем. И вдруг шум толпы изменился. В нём появилась странная нота: весёлые крики постепенно начали сменяться тревожным шёпотом. Люди начали расступаться в разные стороны. Она подняла голову и вновь увидела его. Никель Баиррен шёл по рынку, не торопясь, сдержанно, но в каждом его шаге чувствовалась уверенность. Дорогие сапоги блестели в пыли, чёрные брюки и белая рубашка под мантией выделялись на фоне простых одежд горожан. Он не скрывал презрения: взгляд скользил по людям, которые тут же отводили глаза, шептались за его спиной. – Дьявол… – донеслось откуда-то сбоку. – Говорят, одного он сам утопил в колодце… – прошептал другой голос. – А с женщинами… вообще как зверь себя ведёт, – добавила старуха, при этом перекрестившись. Баиррен скалился время от времени, и в этом оскале сверкали клыки. Казалось, что он сам подыгрывает слухам, словно молча говорил: да, я такой, но вы ведь ничего не посмеете сделать. Толпа дрожала от страха и любопытства, но никто не осмеливался заговорить с ним. Вайнона стояла неподвижно, сжимая яблоко в руке так сильно, что ногти впились в кожицу. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее, страх окутывал её, она чувствовала всю опасность исходящую от него. Горожане всё ещё шепталась, когда Никель Баиррен, проходя мимо прилавков, вдруг задержал взгляд на Вайноне. Рыжие волосы, сияющие в солнечном свете, и яркие зелёные глаза сразу выделяли её среди многих серых лиц на этой улице. Он чуть приподнял уголок губ. – А ты занятная. Знаешь, в средние века, – произнёс он негромко, так, чтобы услышала только она, — таких женщин, как ты, инквизиция сжигала на костре. Обвиняли их в колдовстве, в союзе с тёмными силами. Ведьма. Вайнону вздохнула. Она едва не выронила яблоко из рук. Зачем он говорит такое? Шутка ли это? Или предупреждение? И самое главное – откуда в его голосе звучала такая уверенность… будто он видел всё это сам. Она открыла рот, но не смогла ничего ответить. Баиррен усмехнулся, наслаждаясь её замешательством, и, не сказав больше ни единого слова, пошёл дальше. Его чёрная мантия скользнула по пыльной земле, а затем он скрылся за ближайшим углом. Вайнона осталась стоять одна с колотящимся сердцем и тяжёлым комом в груди. В ушах звенели его слова. Ведьма. Она не знала, что страшнее: то, что он сказал, или то, что в его взгляде на мгновение показалось что-то похожее на интерес.