Не такая свадьба

Дни пролетели как в тумане. Вайнона не замечала, как они сменяют друг друга, и вдруг оказалось, что день свадьбы уже на пороге. Слуги внесли в её комнату платье. Белоснежное, с тонкой вышивкой, оно ярко сияло в свете свечей. Девушки помогали ей надеть его, завязывали ленты, поправляли складки, и каждая восторженно восклицала: – Госпожа, да вы просто неотразимы! – Настоящая невеста, как из сказки! Вайнона молча улыбалась и кивала, хотя ей было тошно. Платье было красивым, но оно казалось ей оковами. Когда слуги ушли, она осталась одна перед зеркалом. Отражение смотрело на неё чужими глазами. Это не я. Это кукла, которую ведут к алтарю. Ночью сон не приходил. Мысли путались, как клубок спутанных нитей. В них было всё: страх перед родителями, волнение перед будущим, и самое страшное – мысли о первой брачной ночи. Образ Хольцмана рядом с ней, его руки, его дыхание – это всё вызывало не радость, а ужас. Мысль о том, что кто-то, кто ей неприятен, прикоснётся к её телу, была невыносима и вызвала только отвращение. Вайнона прижала лицо к подушке и стала тихо плакать, чтобы никто не услышал. Слёзы жгли глаза, а сердце сжималось от безысходности.

***

Утро свадебного для началось с шума и хлопот. В доме Реннеров бегали слуги: одни украшали зал цветами, другие накрывали длинные столы, третьи бегали с тканями и лентами. В воздухе витал запах свежего хлеба и вина, а в каждом углу слышался смех и оживлённые голоса. По городу уже разлетелась весть: Вайнона Реннер выходит замуж. Люди радовались, обсуждали, как повезло девушке, ведь она всегда была примером сдержанности и грациозности. Теперь же её союз с богатым торговцем казался всем естественным и правильным. – Какая же это удача для семьи Реннеров, – шептались на рынке. – Девушка она хорошая, скромная, достойная. Она будет прекрасной женой. В дом стекались приглашённые: влиятельные купцы, дальние родственники, соседи. Все улыбались, поздравляли родителей, говорили о будущем богатстве и процветании. Но вот среди гостей не было ни одного представителя их городской власти. Родители позаботились об этом заранее. В особенности чтобы не было Никеля Баиррена. – Мы не хотим видеть этого дьявола на свадьбе нашей дочери, – твёрдо сказал отец ещё накануне. – Его присутствие принёт только беду. Мать же перекрестилась, соглашаясь с этими словами. А сама Вайнона сидела в своей комнате, наблюдая из окна за оживлённым двором у их поместья. Слуги приносили ей украшения, готовили платье, а она молчала, кивая в ответ на их восторженные слова. Город радуется, родители гордятся, гости ждут праздника. А я? – думала она. – Я иду туда, куда не хочу, одетая в платье, которое стало моей клеткой. Колокола звонили, сообщая о начале церемонии. Вайнону вели к алтарю, платье было белым как снег, а фата мягко спадала на плечи. Слуги и родственники шептались, гости улыбались, все смотрели на неё с восхищением и шоком. Для них это был праздник, а для неё – приговор. У алтаря уже ждал господин Хольцман. Высокий, нарядный, с ухоженной бородой и сияющей улыбкой, он выглядел настоящим счастливым женихом. Вайнона же шла к нему стиснув зубы, чтобы не показать дрожь. Священник начал церемонию. Его голос звучал торжественно, перечисляя все клятвы: – Быть вместе в верности и преданности… в болезни и здравии… в богатстве и бедности… Гости слушали с благоговением. – Фридрих Хольцман, берёте ли вы эту девушку в свои законные жёны? – Да. – Уверенно ответил он, и улыбка его стала ещё шире. – Вайнона Реннер, берёте ли вы господина Фридриха Хольцмана в свои законные мужья? Вайнона почувствовала, как сердце опять сжалось. – Да... – произнесла она тихо, почти шёпотом. Священник кивнул. Их руки соединили, кольца блеснули на пальцах. – Отныне вы муж и жена. Хольцман наклонился и поцеловал её. Гости радостно закричали, зааплодировали, кто-то даже заплакал от умиления. Фридрих сиял, гордый и довольный. А Вайнона стояла с закрытыми глазами, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она едва не заплакала прямо там, среди всеобщей радости. Пир шёл полным ходом. В зале звенели бокалы, смех и музыка сливались в один гул. Гости ели, пили, танцевали, поздравляли молодых. Хольцман сидел рядом с её отцом, оживлённо что-то рассказывал, и оба громко смеялись, будто были старыми друзьями. Вайнона же чувствовала, как шум давит на виски. Голова болела, сердце громко билось. Она поднялась из-за стола, стараясь не привлекать внимания, и вышла во двор. Ночь встретила её прохладой и тишиной. Лишь из окон доносился гул веселья. Она остановилась у каменной стены, прижала ладонь к груди и глубоко вдохнула. Слёзы подступали к глазам. Всё это было не для неё. Она не хотела этого брака, не хотела этой жизни. Но сама же произнесла «да», сама подписась на это. Фата девушки слегка колыхалась от ветра, платье тянуло вниз её вниз. Вайнона закрыла глаза, и по щеке скатилась первая слеза. – Я не хочу... – прошептала она в темноту. Смех и музыка ещё звучали за её спиной, но девушка уже не слышала их. Она поднялась со скамьи во дворе, и взгляд её упал на тёмный, густой лес за городскими стенами. Тьма манила её, может быть это и есть единственное спасение. Пусть там дикие звери, пусть я исчезну, но только не эта жизнь. Она сорвалась с места и побежала. Белое платье тянуло вниз, цеплялось за ветки и корни, рвалось о колючки, но она не останавливалась. Тяжёлые юбки путались в ногах, слёзы заливали глаза, дыхание сбивалось, но она бежала прочь от родителей, прочь от Хольцмана, прочь от этой проклятой свадьбы. Ветки хлестали по лицу, земля уходила из-под ног. Она спотыкалась, едва не падала, но снова поднималась и мчалась дальше. Дикий лес принял её в свои объятия, такие тёмные, влажные, полные шорохов и таинственных звуков. Здесь не было ни музыки, ни смеха, ни чужих голосов, только её собственное дыхание и стук сердца. Она остановилась лишь на миг, хватая ртом воздух, и впервые за весь день почувствовала себя живой. Но вместе с этим пришёл и первобытный страх. Лес был чужим, диким, и в его глубине могло скрываться всё, что угодно. И всё же Вайнона знала: лучше ночь и неизвестность, чем жизнь, которую ей навязали другие.