Тёмное поместье

Вой волков разорвал ночную тишину. Вайнона вздрогнула и, не разбирая дороги, побежала дальше. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, платье рвалось о ветви, но она не могла остановиться. Казалось, за каждым деревом кто-то стоит и наблюдает за ней, а тьма сама тянется к ней. И вдруг лес расступился. Перед ней возвышалось старое готическое поместье. Его башни терялись в темноте, крыша была покрыта мхом, а стены трещинами, словно дом пережил сотни лет. На воротах, заржавевших и тяжёлых, стояли каменные статуи. Вайнона прищурилась: ангелы ли это? Или демоны? Лица были изуродованы временем, крылья обломаны, а в полумраке они казались живыми и готовыми сойти с постамента. Девушка замерла у входа, не решаясь войти. Но позади снова протянулся вой, и холодный страх толкнул её вперёд. Ворота скрипнули и открылись, Вайнона осторожно шагнула во двор. Тишина. Не было ни людей, ни света, ни признаков жизни. Лишь ветер гулял по пустым аллеям, шевеля сухие листья. Она сделала ещё шаг, и её каблук гулко отозвался по каменной плитке. Дом возвышался перед ней, мрачный и безмолвный, как будто ждал её всё время Кто может жить в такой глуши? –пронеслось у неё в голове. И в этот момент ей показалось, что в одном из окон мелькнул слабый отблеск: то ли это была свеча, то ли чьи-то глаза. Дверь старого особняка скрипнула, и тьма внутри дрогнула. На пороге появился силуэт. В руке он держал фонарь, и его тусклый свет выхватывал из мрака каменные стены и влажные ступени. Вайнона замерла, её сердце бешено колотилось. Силуэт сделал шаг вперёд, и тогда она увидела то, что не оставляло сомнений. В темноте вспыхнули рубиновые глаза. Такие же красные, как уголь в печи, они смотрели прямо на неё. Она уже видела это раньше. Ошибки и быть не могло – Никель Баиррен собственной персоны. Свет фонаря дрожал, отражаясь в его глазах, и от этого они казались ещё более жуткими и нечеловеческими. Мужчина стоял спокойно. – Так ты пришла – произнёс он низким голосом. И в его словах даже не было удивления. Вайнона отступила на шаг, но ноги дрожали, и она едва не упала. В груди всё смешалось: страх, отчаяние, боль и странное облегчение. Она сбежала от свадьбы, от родителей, от Хольцмана и оказалась здесь, перед человеком, которого весь город боялся как чумы. Баиррен чуть приподнял фонарь, и свет упал на её лицо, затем на платье, порванное ветками и кустарниками. Его губы тронула едва заметная усмешка. – Белая невеста в чёрном лесу – сказал он тихо. – Какое любопытное зрелище. Вайнона не знала, что ответить. Она стояла, прижав руки к груди, и чувствовала, что только что сделала шаг в неизвестность. Никель вновь усмехнулся. – Ну, коль уж ты сама сюда пришла – произнёс он лениво, почти даже насмешливо, – так и быть, не выгоню. Он сделал приглашающий жест рукой, фонарь чуть качнулся, отбрасывая на стены ворот длинные искажённые тени. – Давай, не стой столбом. – добавил он холодно. – Волки по ночам бывают очень голодны. Вайнона сглотнула, сердце бешено стучало. Она кивнула, не найдя подходящих слов и осторожно шагнула вперёд. Дверь поместья распахнулась шире, и она вошла внутрь. Тяжёлый воздух встретил её запахом старого дерева, сырости и чего-то металлического, будто железо или кровь. Огромный холл утопал в полумраке: высокие потолки, гобелены, потемневшие от времени, лестница, уходящая в темноту. Никель закрыл за ней дверь, звук этого удара эхом прокатился по дому, словно ставя печать на её решении. – Добро пожаловать в мою обитель – сказал он негромко, и в его голосе было что-то одновременно насмешливое и серьёзное. Вайнона стояла посреди холла, сжимая подол платья, чувствовала, как дрожат её руки. Она не знала, чего боится больше: его или того, что будет, если она вернётся назад к родным. А Баиррен, подняв фонарь выше, внимательно рассматривал неё своими рубиновыми глазами, изучая каждую черту её лица. Взгляд судьи задержался на белом платье, испачканном землёй и порваном ветками. – Забавно... – произнёс он негромко. – Невеста, что сбежала прямо со свадьбы. И явно от мужа, который ей противен. Вайнона вздрогнула. — Как вы... узнали? – Слухи. – Он задумчиво пожал плечами, как будто это было очевидно. — О твоей свадьбе говорил почти весь город. До суда это тоже само собой дошло. Примечательно, что твои родители не захотели видеть меня на таком торжестве. Вайнона опустила взгляд. – Мои родители… они не очень хорошо относятся к вам. На миг в его глазах мелькнула тень привычной усталости. Никель отвёл взгляд в сторону, эти слова даже не удивили его. – Я знаю. – Сказал он тихо. — Я привык, но всё равно каждый раз слышать что-то подобное бывает неприятно. Вайнона подняла глаза и впервые увидела в нём не только демона, каким его считали городские сплетники, но и человека, которому чуждо равнодушие. Тишина повисла между ними, между кажется ними возникло какое-то понимание. Огромный коридор был наполнен тенями. Фонарь в руке судьи отбрасывал дрожащий свет на стены, могло даже показаться, что гобелены на них оживают. – Зачем ты пришла ко мне? – спросил он, глядя прямо в её глаза. Вайнона сжала руки, опустила взгляд. – Я… сама не знаю, – прошептала она. – Мне просто хотелось сбежать. От того шума, от праздника… Мне было всё равно куда идти. Я просто хотела исчезнуть. Никель ухмыльнулся. – Твои родители будут не в восторге, узнав, что их дочь сбежала прямо со свадьбы. Вайнона подняла глаза, в них блеснули слёзы. – Я не могла по-другому. Они всё равно меня не слушали. Всегда не слушали! Никель тяжело вздохнул. Его взгляд помрачнел, стал глубже, сейчас старый судья увидел в ней не только наивную девку в свадебном платье, но и всё её отчаяние. – Ну, значит, ты сама подписала себе приговор. – Произнёс он с небольшой усталостью в голосе. – Глупая ведьмочка. Эти слова ударили её, как плеть, хотя в них явно не было злобы, только странная смесь насмешки и предупреждения. Вайнона замерла, не зная, что ответить. В груди у неё боролись страх и странное чувство, ощущение того, что впервые за долгое время её услышали. – Можешь остаться здесь на ночь – сказал Никель, глядя на неё пристально. – В лесу ты всё равно не выживешь. Хозяева леса не знают жалости. Вайнона кивнула, не находя слов. В груди всё ещё нервно билось сердце, но вместе со страхом появилось и странное облегчение. Никель отвернулся и ушёл вглубь дома. Его шаги гулко отдавались по каменному полу, а Вайнона осталась одна в огромном холле, чувствуя себя крошечной фигурой среди теней. Через несколько минут он вернулся. В руках он держал аккуратно сложенный свёрток. – Вот, переоденься — сказал он спокойно. — Твоё платье уже никуда не годится. Он протянул ей одежду – простое тёмное платье, мягкое на ощупь, но чистое и целое. Вайнона взяла его, чувствуя, как дрожат её руки. – Комната там. – Никель кивнул на дверь сбоку. – Я пока выйду. Он развернулся и вышел, оставив её одну. Дверь за ним закрылась и в комнате воцарилась тишина. Вайнона медленно развернула свёрток. Ткань была прохладной, пахла старым деревом и чем-то неуловимым, чужим. Она провела рукой по швам и вдруг ощутила, как по спине пробежал холодок: он позаботился о ней. Так грубо, с насмешкой, но позаботился, хотя вполне мог бы выгнать. Она сняла изодранное свадебное платье, чувствуя свободу, наконец избавляясь от оков и чужой судьбы.