Переворот: часть 2

– Назови цену сделки! Что ты хочешь получить взамен?! – вскрикнул отец. – Цену я назову только ей – он кивнул в сторону Вайноны. – Это её выбор, а не ваш. Вайнона вздрогнула, сердце забилось быстрее. Она почувствовала, как все взгляды обрушились на неё. – Ты… – отец думал возразить, но слова застряли в горле. Он посмотрел на жену, и та, дрожа, прижимала крест к груди. – Мы не оставим её с тобой! – выкрикнула мать, но голос её дрогнул. Никель чуть приподнял бровь. – Тогда вы отнимаете у неё право решать самой. Вы ведь этого всегда добивались? Эти слова ударили в самое сердце. Родители переглянулись и в их глазах был страх, но и бессилие. Они понимали: спорить с ним бесполезно. Отец, стиснув зубы, резко развернулся. – Хорошо, мы выйдем. Но запомни, Баиррен, – его голос сорвался, – если ты погубишь её, я… – Ты ничего не сделаешь, – Никель спокойно перебил его. – Потому что она уже не твоя. Мать всхлипнула, но подчинилась. Родители вышли, дверь за ними закрылась с глухим стуком. Вайнона осталась одна. Тишина давила, сердце колотилось. Она подняла глаза на Никеля. Он стоял спокойно, чуть склонив голову, и рубиновые глаза сверкали в полумраке. – И что вы хотите от меня? – прошептала девушка дрожащим голосом. – Вот теперь, ведьмочка, мы можем поговорить по‑настоящему. Никель скрестил руки на груди. – Я хочу всего лишь одного – произнёс он, и его голос звучал почти ласково. – чтобы ты стала моей женой. Вайнона уставилась на него не веря своим ушам. Она ожидала чего угодно: душу, кровь, вечное служение… но не этого. Брак... С демоном. Сердце сжалось. Из одного неудачного брака и сразу в другой? Она только что вырвалась из клетки, и теперь перед ней открывалась новая, но ещё более страшная. Никель заметил её растерянность и усмехнулся. Его взгляд стал задорным, почти игривым. – Что? – спросил он с усмешкой. Вайнона опустила глаза. Для него это было интересный опыт, игра, испытание, а для неё – пропасть и шаг в неизвестность. Она сжала руки, пытаясь собраться с мыслями. В груди боролись страх и странное чувство смятения, в его словах было не только требование, но и... обещание? Вайнона подняла на него глаза, в которых смешались недоумение и смятение. – Почему именно я? – спросила она тихо. – Я всегда думала… что вы ненавидите женщин. Что вы предпочитаете одиночество. Так зачем? Никель усмехнулся, он задумчиво обвёл её своим взглядом. – Даже такому, как я, может быть скучно жить совсем одному – сказал он спокойно. – А ты… ты не похожа на других женщин. В тебе есть что‑то… загадочное. Что‑то такое, что манит даже самого дьявола. Вайнона почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она отвернулась, чтобы скрыть смущение, но мысли сами вернулись к сегодняшнему утру: его ленивой усмешке, словам о том, что тяжело уснуть, когда в соседней комнате красивая девушка. Тогда она решила, что это нелепая издёвка, но теперь… теперь эти слова звучали иначе. Она прижала ладони к коленям, чтобы скрыть дрожь и поймала себя на том, что её пугает не только его предложение, но и собственная реакция на него. Никель, заметив её смущение, чуть приподнял уголок губ. – Вот видишь – он тихо пробормотал. – Даже твой румянец говорит сам за себя. Вайнона всё ещё красная, собравшись с духом, посмотрела на Никеля. – Это просто безумие – сказала она тихо, но твёрдо. – Брак с вами… это я даже не знаю. Я только что избежала одного проклятого брака, а теперь вы сразу предлагаете мне другой. Никель хихикнул. Он наклонился чуть ближе. – Безумие? – повторил он. – Нет, настоящее безумие – это жить чужой жизнью, подчиняться воле родителей, соглашаться на брак с человеком, которого ты не любишь и называть это судьбой. Он сделал паузу, и голос его стал ниже: – А то, что я предлагаю тебе – это уже твой выбор. Не их, не мой, а твой. Вайнона внимательно слушала. Его слова звучали страшно, хотя и интриговали. Она вспомнила, как отец кричал, как мать сжимала крест, как Хольцман смотрел на неё, словно на товар. И теперь тут Никель, который, пусть и с издёвкой, говорил: ты сама решаешь. – Но если я соглашусь… – её голос дрогнул, – это будет не свобода. Это будет новое заточение. Никель ухмыльнулся шире, в его улыбке было что‑то опасное и притягательное. – Может быть да – сказал он. – Но это будет заточение, которое ты сама выбрала, а не которое тебе навязали. Вайнона посмотрела ему в глаза. – И что значит… быть вашей женой? – её голос слегка дрожал, но в нём послышалась решимость. – Что ждёт меня там? Никель на миг замолчал, проверяя, готова ли она услышать ответ. Потом заговорил низким, спокойным тоном: – Это не просто брак. Это клятва на крови. Договор. Он сделал шаг ближе. – Наши души связываются навсегда. Ты становишься со‑судьёй, разделяешь со мной долг и власть. А я… получаю власть над тобой. Никель выдохнул, он явно был настроен серьезно. – Здесь нет дурацких колец. Нет шумных праздников. Нет гостей, которые пьют и смеются до глубокой ночи. Есть только долг и честь. Слова повисли в воздухе. Вайнона почувствовала, как холод пробежал по её коже. Она ожидала угроз, насмешек, даже страстей, но не этого. Это было больше, чем брак. Настоящий груз ответственности, клятва, которая изменит её жизнь навсегда. Она опустила глаза, кровь застыла в жилах и сердце бешено стучало. Со‑судья… навсегда… Вайнона сжала руки, она взглянула на Никеля, и её голос прозвучал едва слышно: — А если… я откажусь? Что тогда? Никель на миг замолчал. Его взгляд стал холодным, рубиновые глаза перестали играть насмешкой. Он отошёл чуть дальше, и тень от его фигуры снова легла на неё. – В таком случае, – произнёс он спокойно, – ты вернёшься к своей семье, к их ярости, к презрению, сделкам и тюрьме. И никто больше не встанет между тобой и их волей. Он сделал паузу, потом продолжил: – Я не стану удерживать тебя силой. Отказ – это тоже выбор. И он будет иметь свои последствия. Вайнона вздрогнула. В груди поднялся страх, но вместе с ним появилось странное чувство облегчения. Он не угрожал ей напрямую, не говорил о проклятиях или смерти. Но его слова были страшнее: она снова окажется в руках тех, от кого так отчаянно пыталась сбежать. – Так что, ведьмочка? Ты хочешь вернуться в клетку, из которой сама сбежала? Девушка присела в кресло, опустив голову, она долго молчала. Внутри всё метались страх, сомнение и надежда. Она представляла себе отца, его крик, тяжёлую руку. Мать с крестом в руках и глазами полными ужаса. Их слова до сих пор звучали в голове: «Ты нам больше не дочь». Но рядом стоял Никель. Его взгляд был твёрдым, кроваво-красным, в нём не было ни жалости, ни уговоров, только ожидание. Он не давил, не торопил, просто ждал её ответа. И в какой‑то момент Вайнона поняла: если она снова откажется, то вернётся в ту же тюрьму, из которой пыталась сбежать. А если примет предложение, то вступит в другой мир. Она вдохнула и тихо произнесла: – Я согласна. Никель чуть улыбнулся, кажется, он был удовлетворен. – Вот и хорошо, ведьмочка. Теперь ты действительно выбрала. Когда он отвернулся, Вайнона прижала ладони к лицу. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Она приняла его предложение, но теперь в голову ворвался новый страх: как рассказать об этом семье? Она ясно видела: отец взбесится, мать отвернётся, Хольцман и весь город будет проклинать её имя. Родители выгонят её и она навсегда потеряет дом, семью, связь с прошлым. Слёзы подступили к глазам, но она сдержалась. Я потеряю их… но, может быть, обрету себя. Родители вскоре вновь вошли в комнату, ожидая услышать ответ. Тогда Вайнона глубоко вдохнула и, наконец, решилась: – Я скажу вам правду о своей части сделки. Родители замерли, их взгляды впились в неё. – Я сама пошла к судье Баиррену – её голос дрожал, но становился всё твёрже. – Я попросила его расторгнуть мой брак. И он согласился. Не потому, что я что‑то ему обещала… а потому, что я сама выбрала его. Отец побагровел, вены вздулись на висках. – Выбрала?! – закричал он. – Ты называешь предательство семьи выбором? Да ты опозорила нас перед всеми! Мать уставилась на неё. – Господи, что ты натворила… Ты предала семью! Ты отдала себя во власть тьмы! – Я никого не предавала! – крикнула Вайнона, и голос её сорвался. – Я просто не хочу больше быть вещью! Я не хочу быть товаром в ваших деловых сделках! Отец шагнул к ней, его глаза горели ненавистью. – Знаешь, что, юная леди?! Раз уж на то пошло, ты нам больше не дочь! — прорычал он. — Ты выбрала его, значит, ты выбрала тьму! Убирайся вон из этого дома! Мать заплакала, в её слезах не было сожаления, только отчаяние и страх за будущее своей дочери. – Как же ты могла… как ты могла так поступить… Вайнона стояла посреди комнаты, с побледневшим лицом, и чувствовала, как слова родителей режут её сердце. Но вместе с болью в груди поднималась и странная сила. Она наконец сказала правду, что её жизнь принадлежит только ей и никто не в праве решать как ей поступить. Отец, ослеплённый яростью, снова поднял руку, готовясь ударить дочь. Но прежде чем его ладонь опустилась, Никель шагнул вперёд. Его голос прозвучал низко и холодно: – Достаточно. Мы уходим. Его взгляд был суров, рубиновые глаза сверкнули так, что отец невольно отступил на шаг. – Дьявол! – выкрикнула мать, прижимая крест к груди. Она сжала его так сильно, что казалось, ещё немного и дерево треснет в её руках. Никель лишь ухмыльнулся, обнажив клыки. – Возможно – произнёс он тихо. Отец побледнел, но не желая показать слабость, выкрикнул: – Чтобы ты больше никогда не возвращалась сюда! Ни духа твоего, ни имени! Ты нам не дочь! Ведьма! Вайнона помрачнела, глаза наполнились слезами. Ей стало трудно дышать. – Ведьма… – прошептала она, и в этом слове было всё: боль, предательство, конец её репутации и отношениям с родными. Не выдержав, девушка развернулась и выбежала из дома, слёзы ручьём стекали по её щекам. Никель задержался на миг, бросив на родителей неодобрительный взгляд, в котором не было ничего кроме презрения. Затем он развернулся и пошёл следом за девушкой. Его шаги были тяжёлыми, но с уверенностью, что он забирал её окончательно, без права на возврат. Вайнона выбежала за ворота, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, дыхание сбивалось, сердце колотилось. Она добежала до старой скамейки у дороги, опустилась на неё и закрыла лицо руками. Рыдания вырывались из груди, глухие, отчаянные. Всё, что она годами держала в себе, наконец вырвалось наружу. Она не заметила, как рядом появился Никель. Его шаги были тихими, но тяжёлыми, и вот он уже сидел рядом. Некоторое время он молчал, просто смотрел на неё, а потом заговорил и голос его был совсем другим. Не холодным, не судейским, не насмешливым. – Они могут кричать, – сказал он негромко. – Могут отречься от тебя. Это их решение. Но ты… ты поступила так, как велело тебе твоё сердце. Вайнона подняла на него свои заплаканные глаза. Она ожидала услышать насмешку, упрёк, очередную игру, но ничего из этого она не услышала в голосе судьи. – Я потеряла их, – прошептала она. – У меня больше нет семьи. Никель задумчиво склонил голову. – Знаешь, семья — это не всегда те, кто тебя родил. – Пробормотал Никель. – Иногда её приходится создавать самому. Он замолчал. В этой неловкой тишине Вайнона почувствовала, что рядом с ним можно не бояться говорить о боли. Она не заметила, как рука Никеля осторожно коснулась её ладони, от чего она вздрогнула. Его прикосновение было крепким, уверенным. Люди, что шли по улице, останавливались и украдкой бросали взгляды. Никель Баиррен, дьявольский судья, которого боялись и ненавидели, никогда не проявлял жалости, никогда не позволял себе чувств. И вдруг он рядом с девушкой, которая вчера сбежала с собственной свадьбы, сидит спокойно, держит её руку так бережно, как будто это самое ценное, что есть в их сером мире. Шёпот пронёсся среди прохожих: — Это же та самая… Реннер. Сбежала прямо с праздника… — А ведь могла бы быть счастлива с Хольцманом… — Счастлива? — усмехнулся кто‑то. — С ним? Обычная сделка, да и всё там. Вайнона слышала обрывки этих слов. Они ничего не понимают. Никто не знает. Ей хотелось выйти замуж по любви, а не по расчёту. Она глядела на Никеля, его лицо было спокойным, хотя в глубине глаз горел тот самый рубиновый свет. Вайнона подумала, что может быть, именно здесь, рядом с ним, начинается её собственная история. – Люди боятся того, чего не понимают. И потому им проще вешать ярлыки. Вайнона кивнула, смахивая слёзы. Она подняла голову и посмотрела на прохожих. Кто‑то шептался, кто‑то откровенно показывал пальцем. Она ясно понимала: очень скоро весь город будет говорить о ней – возлюбленной дьявольского судьи. Девушка, что сбежала с собственной свадьбы и пошла к тому, кого все боялись.