Правосудие и вера

Ночь выдалась, на удивление, спокойной и тихой, город уже давно спал, лишь кое‑где горели огни в окнах. Никель выбрал себе странное место для размышлений: он сидел на корточках прямо на кресте, венчавшем одну из башен собора. Камень был холодным, ветер трепал его волосы и полы мантии, но отсюда открывался вид на весь город. Ирония ситуации не ускользнула от него. Демон, сидящий на кресте церкви. Не каждый день такое увидишь. Если бы кто‑то из горожан поднял голову и заметил его, то, наверное, решил бы, что это дурное знамение. Никель усмехнулся про себя. Ну и ладно, пусть думают, что хотят. Они всегда видят во мне только то, чего боятся. Но его мысли всегда возвращались к Вайноне. Она меняла его, не так, как он ожидал. Не заклинаниями, не хитростью, а простыми вещами: пирожками, улыбкой, прикосновением к волосам. Он не знал, что с этим делать. Я демон. Я судья. Я привык к страху и подчинению. Но она… она смотрит на меня иначе. И это бесит, но… почему‑то и греет одновременно. Он поднял взгляд к небу. Звёзды мерцали холодным светом, и на миг Никель почувствовал, что сидит между двумя мирами: небом и землёй, крестом и городом, демоном и человеком. Он усмехнулся снова. – Чёртова ведьмочка... – пробормотал он. – Что ты делаешь со мной? Ночной воздух был холодным, и колокольня собора возвышалась над городом, словно каменный страж. Но вдруг размышления судьи прервал крик снизу: – Спустись немедленно! – голос дрожал, но в нём звучала ярость. – Не смей осквернять святое место своим присутствием! Никель медленно повернул голову. Внизу у подножия собора стоял местный священник – Отец Людвиг. Его лицо было бледным, руки дрожали, но глаза горели решимостью. – Гад! Ты даже не пытаешься скрывать свою сущность! На миг повисла тишина. Никель усмехнулся, обнажив клыки. Его насмешливый и низкий голос разнёсся над площадью: – Забавно. Я сижу на кресте, а ты кричишь о святотатстве. Может быть, твой бог должен сам решить, достоин ли я этого места? Священник перекрестился, но не отступил. – Ты позор этого города! Судья, который питается страхами людей и смеётся над их верой! Никель склонил голову набок, рубиновые глаза сверкнули в темноте. – Страх честнее молитв, священник. В страхе люди не лгут. А твои прихожане лгут тебе каждое воскресенье. Эти слова ударили сильнее, чем насмешка. Людвиг побледнел ещё больше, но не нашёлся, что ответить сразу. Он стоял у подножия собора, его сутана колыхалась от ночного ветра. В руках он сжимал крест, и голос его, хоть и дрожал, но звучал твёрдо: – Никель Баиррен! Ты можешь пугать людей, можешь вершить свои суды, но здесь дом Господа. И я не позволю тебе осквернять его своим присутствием! Никель, продолжая сидеть на том же месте, насмешливо наблюдал за поведением старика – Дом Господа, говоришь? Забавно. Я сижу на его символе и молнии не бьют в меня. Может быть твой Бог не так уж против моего присутствия? Священник поднял крест выше, его голос окреп: – Ты можешь смеяться, но вера сильнее страха. Люди боятся тебя, потому что не знают истины. Но я знаю: ты не всемогущий, ты всего лишь пакостник, питающийся их страхом и болью. На миг повисла тишина. Никель перестал улыбаться. Его взгляд стал серьёзнее. – Осторожнее, священник. Ты говоришь смело, но твоя смелость может стоить тебе жизни. – Да будет так, – ответил Людвиг, в его голосе прозвучала решимость. – Но если я умру, то умру, защищая свой храм. А ты останешься тем, кто боится признать, что даже демон ищет человеческого тепла. Эти слова задели Никеля. Он резко вскинул голову, и в его глазах мелькнуло что‑то опасное, но и странно задумчивое. Он не ответил сразу. – Ты смелее, чем я думал, священник, но не льсти себе. Вера – это не оружие. Никель легко спрыгнул с креста и мягко приземлился на каменные плиты площади. Его мантия колыхнулась, и он шагнул вперёд. Запах ладана и благовоний, исходящий от сутаны священника, ударил ему в нос. Никель поморщился и недовольно чихнул. – Тьфу, ну и дрянь... – он провёл рукой по лицу и посмотрел на отца Людвига с раздражением. – Перед судом все равны. Даже служители церкви. Никто не оставит их деяния без ответа. Отец Людвиг крепче сжал крест в руках, но не отступил. Никель продолжил, его голос стал низким и гулким: – Знаешь, я помню, как ваши предшественники сжигали простых девушек, обвиняя их в колдовстве. Как гнали на костёр тех, кто служил науке и прогрессу, обвиняя их в том, что они идут против Бога и законов мироздания. Священник побледнел, но выкрикнул: – Это были порченные люди! Они отвернулись от Господа! Никель скалился, обнажив клыки. Он шагнул ближе, его голос стал почти шипением, прорвавшимся сквозь зубы. – Порченные? Это было обычное лицемерие. Ваши служители слишком много себе позволяли. Они вершили суд над невинными, а сами поддавались грехам. Людвиг вздрогнул, но не опустил креста. Никель же выпрямился, и его усмешка стала холодной, как сталь: – Вот поэтому я не верю в вашу святость. Я верю только в равенство перед судом. И если придёт день, когда церковь сама окажется на скамье подсудимых, я вынесу приговор без колебаний. Ветер пронёсся по площади, на миг показалось, что сама ночь прислушивается к их спору. Никель быстрым движением выхватил крест из рук священника. Металл блеснул в его пальцах. Он прищурился, внимательно рассматривая: золотой, с тонкой гравировкой, явно дорогой, больше похожий на украшение, чем на святыню. – Хм, какая красивая безделушка, – усмехнулся он, лениво переворачивая крест вверх ногами. – Символ, которому вы поклоняетесь, а по сути всего лишь кусок золота. Отец Людвиг помрачнел, но в его глазах вспыхнула ярость. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. – Как ты смеешь!? – Выкрикнул он. – Демон! Ты не имеешь права судить людей! Суд принадлежит только Богу! Никель склонил голову. – Только Богу? – он насмешливо переспросил. – Забавно. А где же был твой Бог, когда ваши предшественники сжигали и вешали невинных людей? Священник дрогнул, но выкрикнул с отчаянием: – Они были теми, кто отвернулись от бога! Никель рассмеялся. – что и требовалось доказать, ты противоречишь самому себе. И при этом смеешь говорить мне о праве судить? Он поднял крест выше, перевёрнутый, словно нарочно издеваясь. – Я тут судья, священник. И перед моим судом все равны. Даже те, кто прячется за рясой и золотыми игрушками. Людвиг смотрел на него с ненавистью, но не отступал. В его глазах горела вера, но Никель видел, что за этой верой скрывался животный страх. Он крепче сжал крест в руке и обернулся, глядя прямо в глаза священнику: – Я уверен, если бы тебе дали волю, ты бы первым устроил гонения. На меня или на Вайнону Реннер. Обвинил бы её в связи с демоном, поднял бы толпу, чтобы сжечь нас обоих. Разве не так? Людвиг был недоволен. – Потому что это противоестественно! Девушка, которая сбежала с собственной свадьбы, связалась с тем, кого называют дьявольским судьёй. Она отказалась от семьи, от Бога… ради чего? Чтобы подчиняться демону и удовлетворять все его желания? Никель скалился. – Ты ведь и понятия не имеешь об отношениях между нами. – Мне и знать не надо – резко перебил священник. – Весь город и так шепчется. Люди видят, люди обсуждают, а её родители… они приходили в храм. Слёзно молили Бога спасти и уберечь их дочь от связи с тобой. На миг повисла тишина. Никель смотрел на него холодно, рубиновые глаза блестели в лунном свете. – Родители, ты серьезно? Те самые, что готовы были выдать её замуж за первого встречного ради своей репутации? Те, кто отвернулся от неё, когда она сделала выбор? Он шагнул ближе, и священник невольно отступил на полшага. – Даже не думай говорить о заботе. Они молили не о её счастье, а о том, чтобы сохранить своё лицо перед городом. Людвиг сжал губы, но не ответил. В его глазах горела неприязнь, но Никель видел, что его слова попали в цель. Судья медленно протянул руку и вернул крест священнику, но сделал это не как жест уважения, скорее как вызов. – Держи свою безделушку, святой отец. Посмотрим, как ты будешь себя вести, если в этом городе появится настоящая угроза. Когда рядом не будет никого, кто мог бы помочь. Отец Людвиг сжал крест так сильно, что металл впился в ладонь. Его глаза горели ненавистью, но он не сказал ни слова. Лишь молча дал себе клятву: однажды я найду способ выгнать этого демона из города. Даже если придётся отдать всё, что у меня есть. Никель, уловив его взгляд, ухмыльнулся шире, словно прочитал его мысли. – Вот и отлично. Мне даже интересно, что ты придумаешь. Он развернулся и ушёл в темноту улиц, мантия скользнула по камням, а шаги растворились в ночи. Священник остался стоять у подножия собора, сжимая крест и чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Он знал, что эта встреча была лишь началом.

***

Дверь поместья тихо скрипнула, когда Никель вошёл внутрь. Его шаги были тяжёлыми, мантия чуть задела пол, а в рубиновых глазах мелькала усталость, которую он редко позволял себе показывать. Вайнона уже ждала его в холле. Она поднялась с кресла, заметив, как он задержался у порога, словно не спешил переступать границу между внешним миром и этим домом. Она делает меня уязвимым – пронеслась мысль в его голове. Все знают, что рядом со мной есть человек. И это слабость, которой можно воспользоваться. – Ты какой‑то уставший, – осторожно сказала Вайнона, подходя ближе. – Что-то случилось? Никель посмотрел на неё, во взгляде промелькнула тень сомнения. Он мог бы отмахнуться, сказать, что всё в порядке, но её голос был слишком искренним и наивным. – Люди всегда такие одинаковые. Кричат о святости, а сами прячут за спиной грехи. Он прошёл мимо, но остановился у камина, глядя в огонь. – Сегодня я лишний раз убедился, что твое присутствие делает меня уязвимым. Они будут использовать тебя, чтобы добраться до меня. Вайнона замерла, но потом тихо ответила: – Вдруг это не только слабость? Никель обернулся, он не ожидал услышать такие слова. Она подошла ближе, её голос был мягким, но твёрдым: – Ты не обязан бороться с этим один. Мы же вместе. На миг в комнате повисла тишина. Никель отвёл взгляд, на его лице появилась едва заметная трещина в привычной маске. Он стал у камина, опираясь рукой о каменную полку и молчал. Лицо было сосредоточенным. Вайнона сделала шаг ближе. Она долго колебалась, но потом осторожно протянула руку и коснулась его ладони. Её пальцы были тёплыми, мягкими, и прикосновение получилось таким лёгким, будто она боялась спугнуть его. Никель едва заметно вздохнул. Его взгляд метнулся в сторону, он отвернулся, словно не хотел, чтобы она увидела, как это его задело. Вайнона почувствовала, как под её пальцами кожа его ладони чуть напряглась, но он позволял ей держать его. Она подметила: он не привык к нежности, даже такой простой жест кажется ему чем-то чужим. – Тебе сейчас тяжело, но я рядом и никуда не уйду. Никель молчал. Он смотрел то в сторону, то в огонь. Барриен был растерян. Для Вайноны это молчание значило больше, чем любые слова. Она продолжала держать его ладонь. Никель тяжело вздохнул и чуть хрипло пробормотал: – Мне… нравится. Вайнона удивлённо подняла глаза. – Что именно? – Твои прикосновения. – Он сделал паузу, сам удивляясь сказанному. – Слова того священника... О том, что демон ищет человеческого тепла. Он усмехнулся. – Может в чем-то он был прав. Вайнона почувствовала, как сердце сжалось. Она осторожно провела пальцами по его руке. – Значит это не слабость, Никель. А то, что делает нас живыми. Несколько минут в комнате царила тишина, лишь огонь в камине потрескивал, отбрасывая мягкие отблески на стены. Вайнона сидела на краю кровати, всё ещё думая о его словах. Никель стоял неподвижно, борясь с чем‑то внутри себя. И вдруг он сделал шаг, потом ещё один. Его движения были непривычно осторожными. Вайнона подняла глаза и замерла. Никель неожиданно опустился рядом и аккуратно обнял её. Не как судья, не как демон, не как тот, кого боятся в городе, а просто как обычный мужчина. Сердце девушки дрогнуло. Она не ожидала, но не оттолкнула его, не попыталась вырваться. Наоборот, медленно обняла его в ответ, прижимаясь чуть сильнее. Никель закрыл глаза, позволяя себе то, чего никогда прежде не позволял: тишину, в которой не нужно играть роль, Вайнона ощутила, что рядом с ним можно быть не пленницей или жертвой, а просто женщиной, которую держат в объятиях. В этой тишине родилась их первая настоящая близость.