Час суда

Вечер опустился на город. В храме горели лишь несколько свечей, их свет дрожал на каменных стенах. Отец Людвиг стоял у алтаря, а перед ним собрались люди разных возрастов, мужчины и женщины, те, кто больше всего верил в его слово. Он поднял крест и заговорил, голос его звучал твёрдо, хотя в глубине слышалась дрожь страха: – Братья и сёстры… Мы слишком долго закрывали на это глаза. Демон живёт среди нас. И не просто живёт – он взял в жёны нашу дочь, Вайнону Реннер. Девушку, что бросила всё и потеряла себя. Толпа зашепталась. – Это союз противоестественный, – продолжал священник. – Союз, который оскверняет наш город. Люди уже шепчутся, и не без причины. Женщина, что связалась с демоном, становится порченной. Она несёт тьму в каждый дом, куда ступает её нога. – Но что мы можем сделать? – раздался голос из толпы. – Он же судья… его боятся все. Людвиг поднял руку, он был настроен решительно. — Один человек не может победить демона, но вера и единство могут. Мы должны быть вместе. Мы должны показать, что не боимся его власти. Он сделал паузу и голос его стал ниже, но от этого ещё более напряжённым: – Граждане, я обещаю вам: я найду способ изгнать его. Изгнать его и ту, кто добровольно подчинилась ему, но для этого мне нужна ваша поддержка. Ваши молитвы. Ваши руки и ваши сердца. Толпа загудела. Одни кивали, другие сжимали в руках кресты, и все собравшиеся там люди смотрели на священника с надеждой. Тогда то и стало ясно: слухи перестали быть просто словами. Они превращаются в силу. Вечер в поместье выдался тревожным. Один из слуг, бледный и взволнованный, робко вошёл в кабинет Никеля. – Господин… – голос его дрожал. – В городе… люди собираются. Говорят, что готовят восстание. Против вас… и против вашей супруги. Никто не знает, чем это может закончиться. Никель медленно поднял взгляд от бумаг. Его рубиновые глаза сверкнули, а губы тронула холодная усмешка. – Восстание, значит… – протянул он. – Люди всегда ищут врага, чтобы оправдать собственный страх. Слуга опустил голову, боясь встретиться с его взглядом. — Они собираются в храме. Отец Людвиг… он настраивает их против вас. Никель встал. Движения были спокойными, но в них ощущалась сила. Он накинул чёрную мантию, волосы были аккуратно зачесаны назад. Взгляд оставался холодным и собранным. – Священник всё никак не успокоится. Что ж, если они хотят суда, – сказал он тихо, – я дам им суд. Он вышел из кабинета, и шаги его гулко отдавались по коридорам. Вайнона встретила его у лестницы. Она заметила в его лице ту решимость, которая всегда предшествовала чему‑то опасному. – Куда ты собираешься? – спросила она с опаской. Никель остановился на миг, посмотрел на неё. — В храм. Если они собираются плести заговоры за моей спиной, я сам явлюсь к ним. Пусть посмотрят мне в глаза. Вайнона хотела возразить, но слова застряли в горле. Она видела: он уже принял решение. Девушку не покидало ощущение чего-то тревожного, будто это может плохо закончиться. И вскоре чёрная фигура Никеля, строгая и величественная, шагала по ночным улицам города. Люди, встречавшие его, отводили глаза, стараясь поскорее уйти с дороги. Он не сворачивал, не остановился, его путь вёл прямо к храму, где уже собирались те, кто осмелился бросить ему вызов. Тяжёлые двери храма с грохотом распахнулись, и в зал вошёл Никель. Его чёрная мантия скользнула по каменному полу, сапоги стучали по каменному полу. От запаха ладана и густого дыма благовоний он поморщился, фыркнул и даже чихнул, но остался стоять прямо посреди храма. Толпа ахнула. Женщины вскрикнули, кто‑то поспешно перекрестился, кто‑то упал на колени и начал молиться. Несколько человек тыкали пальцами, шепча с ужасом: – Видите? Ему противно здесь! Он не человек! Точно ведь демон! Шёпот быстро перерос в гул. В глазах многих уже горела злоба, страх превращался в ненависть. Никель поднял голову. А его голос перекрывал все их молитвы: – Не очень‑то честно, святой отец, – сказал он, глядя прямо на алтарь. –Настраивать толпу зевак против меня за моей спиной. Это низко. Даже для тебя. Людвиг шагнул вперёд, сжимая крест. Лицо было бледным, но глаза горели фанатичной решимостью. – Изыди, демон! – выкрикнул он, голос эхом разнёсся под сводами. – Ты не смеешь и ногой вступать в этот храм! Здесь нет места твоей мерзкой сущности! Толпа подхватила его крик, кто‑то снова перекрестился, кто‑то выкрикнул: «Убирайся прочь!» Но Никель лишь усмехнулся. Он даже не шелохнулся. – Мне всё равно, – произнёс он холодно. – Ваши стены, ваши символы, ваши слова – просто ничто. Я пришёл не за благословением. Я пришёл за правдой. И в этот миг напряжение в храме стало почти осязаемым: люди дрожали между страхом и яростью, священник держал крест, а Никель стоял прямо в сердце святыни и явно не собирался отступать. Толпа замерла, когда Никель и Отец Людвиг столкнулись взглядами. Воздух был густым от ладана и человеческого страха. – Ты не имеешь права находиться здесь! –громко произнёс священник, поднимая крест. – Это дом Господа, а ты оскверняешь его своим присутствием. – Забавно слышать это от того, кто прячется за толпой. – Я защищаю их! – резко ответил Людвиг. – Ты угроза. Ты питаешься их страхом, ты разрушаешь их души. Суд принадлежит только Богу, а не тебе! Никель сделал шаг вперёд, люди в ужасе отшатнулись. – Суд принадлежит правде – сказал он твёрдо и настойчиво. – А правда в том, что подобные тебе люди делают, что хотят, прикрываясь именем Бога. Толпа загудела, кто‑то выкрикнул: «Ложь!» – но в глазах многих мелькнуло сомнение. Отец Людвиг поднял крест выше, его голос дрожал, но звучал твёрдо: – Твои слова лишь пустой звук! Никель рассмеялся тихо. Он обвёл взглядом толпу, его слова прозвучали как приговор: – Наивные идиоты, вы можете считать меня чудовищем, но я честен. Толпа снова зашумела, разрываясь между страхом и яростью. Старый Людвиг шагнул вперёд. – Ты не человек, Никель Баиррен. И однажды Бог сам низвергнет тебя. Никель прищурился. – Возможно, но пока этого не случилось, я буду здесь. И я не уйду только потому, что ты боишься. Толпа, разгорячённая криками святого отца, ринулась на Никеля с вилами, саблями, палками – кто с чем пришёл. Первый удар пришёлся по его плечу. Лезвие рассекло ткань мантии и кожу, и на каменный пол закапала густая бордовая кровь. Второй удар – прямо в живот, третий – по руке. Никель пошатнулся, но не упал. Ошеломлённые люди замерли на миг. Демон-судья, которого они считали неуязвимым, действительно истекал кровью. – Видите! – закричал кто‑то. – Его можно ранить! Он не бессмертен! Но Никель поднял голову. Его рубиновые глаза горели, голос прозвучал низко перекрывая рёв толпы: – Да... Меня можно ранить. Можно причинить боль. Он поднял руку, и все увидели, как из рассечённой кожи стекает бордовая кровь, но уже через мгновение рана начала затягиваться прямо на глазах. Кровь остановилась, кожа сомкнулась, и лишь след на ткани напоминал о недавнем ударе. – Только этого всё равно мало, – продолжил он. – Вы можете пролить мою кровь, но не сможете уничтожить меня. Моё тело восстанавливается, мои раны заживут. Толпа ахнула. Одни в ужасе отступили, опустив оружие, а в глазах других вспыхнула ещё большая ненависть. – Чудовище! – выкрикнул один из фанатиков. – Это дьявольская сила! Его нужно сжечь! Никель усмехнулся, вытирая кровь с ладони и показывая её толпе. – Чудовище? Я не отрицаю этого, но посмотрите на себя. Вы бросаетесь на меня с вилами и саблями, жаждете крови. И кто из нас больше похож на зверя? Отец Людвиг поднял крест выше, его голос звенел под сводами храма: – Видите! Он не человек, он демон! Изгоните его! Уничтожьте это зло! Толпа взревела. Люди, обезумевшие от страха и ненависти, бросились вперёд. В ход пошли вилы, факелы, шпаги, кто‑то даже плеснул в Никеля святой водой. Каменные стены храма наполнились гулом шагов, криками и молитвами. Пламя факелов отражалось в его глазах, когда новые удары обрушились на него. Одни бросали в него кирпичи и камни, другие старались нанести удар кулаком. Лезвие шпаги пронзило его грудь, кто-то попытался пригвоздить его вилами к полу, а святая вода обожгла кожу, оставив красные следы. Никель пошатнулся, присев на одно колено, он кашлянул кровью. После чего поднял взгляд на них, на губах появилась холодная усмешка. – Вот она... – произнёс он низко, но так, что даже сквозь шум его слова разнеслись по храму. – Ваша истинная суть. Он выпрямился, кровь стекала по мантии, но раны уже начинали заживать. – Вы молитесь и убиваете в одном дыхании. Разве это не отвратительно? Людвиг вновь выкрикнул, перекрывая его слова: – Не слушайте его! Это уловка! Он хочет посеять сомнение! Убейте его, пока не поздно! Никель в ответ только шире ухмыльнулся, обнажая клыки. – Убейте? Бесполезная трата времени, ни у кого из вас не хватит сил убить меня окончательно Он сделал шаг вперёд. Люди поспешно отступили назад. – Сегодня я видел достаточно. Даже если они продолжат бросаться на него, Никель уже одержал свою победу, не силой, а тем, что заставил их показать, кем они являются на самом деле. Смех Баиррен эхом разнёсся под сводами храма. Он звучал совсем не как человеческий, в нём чувствовалось нечто страшное, древнее, от чего у людей холодело в груди. – Настал час суда, – произнёс он, и голос его словно ударил по каменным стенам. На глазах у толпы его облик начал меняться. Кожа стала мертвенно‑бледной, словно высеченной из мрамора. Белки глаз почернели, и в этой тьме ярко горели кроваво‑красные рубины зрачков. На голове выросли две пары изогнутых и острых рогов, а за спиной распахнулись огромные чёрные крылья, как у ворона. Его улыбка превратилась в жуткий оскал, и в ней не осталось ничего человеческого. В воздухе блеснули серебристые весы – безжалостный и холодный символ суда. Толпа взорвалась криками. Дети заплакали, старики упали на колени, шепча молитвы. Женщины закрывали лица руками, мужчины отступали, но не все, некоторые, наоборот, крепче сжимали оружие, их страх превращался в ярость. – Вот он! – закричал мужчина со шпагой в руке. – Демон! Настоящий демон! Паника нарастала. Люди толкались, пытась выбежать из храма, падали или с ненавистью шагали вперёд. А Никель стоял в центре этого хаоса, расправив крылья, и его голос прозвучал вновь, громко и властно: – Теперь вы видите меня таким, какой я есть. Вы хотели суда? Вы его получите. И серебристые весы возле него качнулись, словно сами решали, чья судьба перевесит. Храм дрожал от криков и молитв. Никель стоял в толпе, каждый, кто встречался с его взглядом, ощущал, как невидимая тяжесть давит на грудь. – Объявляю начало суда! – произнёс он громко, и голос его словно проникал в самую душу. Люди падали на колени, хватались за сердце, начинали рыдать. Каждый видел перед собой не Никеля, а собственные грехи – предательства, ложь, зависть, тайные желания. Голоса звучали отовсюду, превращаясь в полнейший балаган: – Сознаюсь! Я часто воровала еду с рынка! – Я украл золото у соседа! – Я изменял своей жене несколько раз! – А я прикончил лопатой соседского кота, который воровал у меня жаренную рыбу! Весы качались, и с каждым движением толпа всё больше погружалась в ужас. – Взгляните правде в глаза. Вот какие вы на самом деле - просто жалкие существа, моральные уроды, что погрязли в собственных грехах. Никто не мог избавиться от тяжести, которую он возложил на их души. В это же время, в другой части города, Вайнона бежала по тёмным улицам. Её дыхание сбивалось, сердце колотилось. – Я должна успеть. Пожалуйста, если я не остановлю его сейчас, всё станет только хуже. Её рыжие волосы выбивались из-под капюшона, глаза горели решимостью. Она знала: Никель не злой по сути, но его ярость и гордость могут превратить его суд в катастрофу. Никель стоял в своей истинной форме: крылья распахнуты, рога отбрасывали тени на стены, а рядом с ним блестели серебристые весы. Судья Дьявола. И вдруг раздался тонкий, но твёрдый голос: – Хватит! Вайнона шагнула вперёд. Её сердце колотилось, ноги дрожали, но она не остановилась. Она встала прямо между Никелем, толпой и святым отцом. – Не надо, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Ты уже всё доказал. Люди почувствовали тяжесть своих грехов. Но если ты продолжишь, это будет не суд, а жестокость. Толпа ахнула. Никто не ожидал, что она осмелится встать рядом с ним, да ещё и остановить его. Вайнона впервые видела его таким: рогатым, жутким, страшным, словно не из этого мира.Девушка боялась, но знала: под этим обликом всё равно был её Никель. Тот, кто приносил ей чай по утрам, оставлял книги на столике и впервые за своё долгое существование позволил себе быть просто обычным мужчиной рядом с ней. Она медленно и осторожно подошла ближе и неожиданно обняла его. Крепко, всем телом, спасая его от самого себя. Толпа застыла, никто не решался произнести ни слова. Даже маразматичный отец Людвиг, сжимая крест, не смог вымолвить ни слова. Никель стоял неподвижно. Его крылья дрожали, а тело было напряжённым. Оскал на его лице постепенно исчезал, в рубиновых глазах мелькнуло нечто непонятное. Вайнона прижалась к нему сильнее и прошептала так, чтобы слышал только он: – Ты не чудовище. Ты мой муж. И в этот миг даже весь храм, казалось, замер, ожидая, что он ответит. Судья стоял, расправив крылья, готовый обрушить на толпу свой суд, но прикосновение Вайноны изменило всё. Её объятия были крепкими, настоящими, в них не было страха или ненависти. Ещё секунду назад он хотел заставить этих людей страдать, корчиться под тяжестью собственных грехов. А теперь… теперь ему хотелось снова оказаться в её тепле. Он закрыл глаза и осторожно обнял её в ответ, укрывая Вайнону своими огромными чёрными крыльями, словно создавая вокруг неё щит, непроницаемый для ненависти и криков. Постепенно его дыхание стало ровнее, напряжение ушло, и вместе с ним исчезло желание вершить чудовищное правосудие. На глазах у толпы его демоническая форма начала растворяться. Рога исчезли, крылья втянулись, глаза вновь стали человеческими. Перед ними стоял Никель Баиррен – строгий, но смертельно уставший человек. Он, тяжело дыша, опустился на колени, прямо на каменный пол. Вайнона не отпустила его, продолжала держать, словно боялась, что если хоть на секунду ослабит хватку, то судью снова захватит эта тьма. Толпа ахнула. Люди переглядывались, не веря своим глазам. Никто никогда не видел, чтобы судья – тот, которого они боялись, вот так падал на колени, обессиленный, и позволял женщине удерживать его. Вайнона держала Никеля в объятиях, ощущая, как он постепенно успокаивается. Она тихо прошептала: – Нам пора домой. Никель открыл глаза. В них ещё тлели искры недавнего гнева, но теперь появилась и обычная человеческая усталость. Он кивнул. Судья медленно поднялся с колен, опираясь на её руку, и выпрямился. Они вдвоём направились к выходу. Их шаги отдавались по каменному полу. Толпа расступалась, но никто не осмелился ни остановить, ни окликнуть их. Люди лишь смотрели: кто с ужасом, кто с недоумением, кто с вопросами, на которые не было ответа. Они вышли из храма. Ночь встретила их прохладой и тишиной. Вдалеке шумел лес, и именно туда они направились, оставляя позади гул человеческих голосов. Толпа осталась внутри, потрясённая и разрозненная. Одни молились, другие шептались, третьи смотрели в пустоту. Никто не понимал, что именно произошло. Но все и так знали: они стали свидетелями чего-то жуткого и одновременно сказанного. Никель и Вайнона уходили в темноту, плечом к плечу, и только лес принимал их без осуждения. Дорога к поместью была долгой и молчаливой. Лес шумел вокруг, но между ними царила тишина. Никель шёл рядом, его шаги были тяжёлыми, медленными. Вайнона ничего не говорила, она знала, что сейчас любые слова будут лишними. Когда они наконец вошли в поместье, Никель остановился в холле, сбросил грязную одежду и повесил на крючок. Его лицо было бледным, взгляд уставшим, но без прежней дикой ярости. Он долго пристально смотрел на Вайнону, пытаясь подобрать слова, но так ничего и не сказал. Вместо этого он просто слегка кивнул: признание, благодарность, понимание того, что без неё он бы не остановился. Именно её объятие удержало его от самого жестокого правосудия. Вайнона ответила ему мягкой улыбкой. Она знала, что он благодарит её молча, этого было достаточно. Никель устало опустился в кресло, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Вайнона подошла ближе, положила руку ему на плечо. Он не отстранился. Теперь они связаны не только браком, но и пережитым кошмаром.