Лихорадка

Вайнона сидела у камина, слушая, как слуга пересказывает последние слухи из города: люди болеют, сгорают в лихорадке, а лекари бессильны. Она нахмурилась, перевела взгляд на Никеля. Тот сидел в кресле, скрестив руки на груди, и молчал. – Они говорят… – начала Вайнона осторожно, – что это может быть твоих рук дело. Никель резко поднял глаза. В них вспыхнуло раздражение. Голос, как и всегда, был хриплым и усталым: – Я тут ни при чём. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и добавил: – Если бы я хотел, чтобы они горели, то они бы горели не от лихорадки, а от моего суда. Вайнона вздрогнула от резкости его слов, но потом заметила, как он отвёл взгляд, словно сам пожалел о сказанном. – Да. Я знаю, но люди боятся. Они всегда будут искать виновного. И сейчас ты для них самый удобный вариант. – Вайнона тихо пробормотала. Никель сжал кулаки, но промолчал. Его рубиновые глаза смотрели в огонь, в них отражалось пламя, такое же, как в ту ночь в храме. – Пусть думают, что хотят, но это не моя тьма. Вайнона положила руку ему на плечо. – В таком случае мы должны выяснить, чья. Поздней ночью Никель и Вайнона уже шагали по пустым улицам города, их шаги эхом отдавались по каменным плитам. Никель шёл с явным раздражением, руки скрещены на груди, плечи напряжены. – Я всё ещё считаю, что этот город заслужил свою карму. Но раз уж ты решила, что мне стоит "помочь", то посмотрим, что из этого выйдет. Вайнона бросила на него короткий взгляд. – Колли, послушай, если ты ничего не сделаешь, люди точно начнут обвинять тебя. А если поможешь, то, возможно, они впервые начнут верить. Никель фыркнул, но ничего не ответил. Слова девушки казались ему полным бредом. Люди бы никогда не стали смотреть на него иначе, для них он так и остался бы чудовищем. И тут на перекрёстке из тени вышла знакомая фигура. В руках крестик, лицо суровое, глаза настороженные – отец Людвиг. Никель закатил глаза и тихо пробормотал Вайноне: – Вот смотри. Сейчас начнёт меня обвинять. Старый Людвиг остановился, его взгляд скользнул по ним обоим. Вайнона почувствовала, как напряжение повисло в воздухе. Но священник не заговорил сразу. Он пристально смотрел на Никеля, будто пытаялся понять, враг он или возможный союзник. Святоц отец стоял напротив них, держа в руке крест. Его взгляд был тяжёлым, но без привычной ярости. – Я чувствую тьму. Она разлита по всему городу, как яд. Люди сгорают и это не просто болезнь. Это тёмная сила. Никель усмехнулся. – Конечно. И кто же по‑вашему виноват? Я? – Нет, Баиррен. – Голос священника был твёрдым, но в нём слышалась тень сомнения. – Это не ты. Я уже знаю твой след, я чувствовал его в ту ночь, даже увидел своими глазами. Но это… нечто другое. Вайнона удивлённо посмотрела на него. – Значит, вы тоже понимаете, что это не Никель? Людвиг кивнул. – Да, но люди так просто не поверят. Они будут обвинять его, пока не найдут настоящего виновника. Никель нахмурился, его рубиновые глаза блеснули в темноте. – И что ты предлагаешь? Чтобы я стал вашим псом и искал заразу по улицам? – Я предлагаю объединиться. Ты знаешь тьму лучше, чем кто‑либо. Я знаю людей и их веру. А она… – он посмотрел на Вайнону, – умеет соединять то, что кажется несовместимым. Вайнона сжала руку Никеля. – Если мы не сделаем этого, то толпа разгневанных людей придёт к нашему дому. Никель тяжело вздохнул, отвернулся, но после долгой паузы произнёс: – Ладно, но если это ловушка, священник, я начну с тебя. Отец Людвиг не отвёл взгляда. – Тогда молись, чтобы это не оказалось ловушкой. Враги, которые ещё недавно готовы были уничтожить друг друга, теперь вынуждены идти по одной дороге. Ночь была тягучей и холодной. Луна освещала пустынные улицы, когда всё трое направлялись к лазарету. Чем ближе они подходили, тем сильнее становился запах: смесь трав, пота и чего‑то горелого, будто кожа обугливалась изнутри. У дверей лазарета дежурил лекарь. Увидев их, он побледнел, но не осмелился преградить путь. – Они… внутри, – прошептал он, – но мы ничего не можем сделать. В здании царил хаос. В полумраке на деревянных койках лежали больные. Их тела дрожали, лица были красными, словно обожжёнными, дыхание прерывистым. Некоторые стонали, другие метались в бреду, а у одного юноши кожа на руках уже потрескалась, будто от жара. Лекари бегали от одной койки к другой, давали отвары, меняли повязки, но всё бестолку. Вайнона прижала ладонь к губам, её глаза наполнились ужасом. – Господи… Отец Людвиг перекрестился, но его взгляд был сосредоточен. Он чувствовал некую вязкую чужую силу. – Это проклятие. Никель стоял чуть в стороне, его рубиновые глаза блестели в темноте. Он смотрел на больных с холодным вниманием. Он сделал шаг вперёд, один из больных, почувствовав его присутствие, резко выгнулся на койке и закричал. Из его рта вырвался горячий пар, будто из печи. Вайнона вздрогнула. – Колли… что это? Никель нахмурился, его голос стал низким и опасным: – Это чья‑то метка, а не болезнь. Кто‑то кормит город огнём изнутри. Вайнона прошла между рядами коек, стараясь не смотреть слишком долго на искажённые лица больных. Её пальцы дрожали, сердце билось всё быстрее, но вдруг она остановилась. На ближайшей койке лежал мужчина. Его кожа была красной, словно обожжённой, дыхание тяжёлым, губы пересохшими, но черты лица были слишком знакомы. – Отец… – выдохнула она, и её голос сорвался. Мир вокруг будто исчез. Шёпоты больных, шаги лекарей, даже тяжёлое дыхание Никеля – всё стало глухим. Она смотрела только на него. Сердце забилось так сильно, что казалось, оно вырвется из груди. Она сделала шаг вперёд, протянула руку, но замерла, боясь прикоснуться. – Нет… – прошептала она. – Этого не может быть. Отец Людвиг подошёл ближе, нахмурился, перекрестился. – Господин Реннер… Никель встал рядом, его рубиновые глаза опустились на Вайнону, потом на её отца. Его голос звучал низко и хрипло: – Теперь у тебя есть причина не отводить взгляд. Эта тьма добралась и до твоей семьи. Вайнона резко повернулась к нему, в её глазах были слёзы. – Мы должны его спасти! Никель сжал губы, будто хотел возразить, но, увидев её взгляд, только тяжело выдохнул. – Я не обещаю, но я попробую. Вайнона стояла у изголовья, её пальцы дрожали, когда она смотрела на отца. Его кожа горела, дыхание было рваным, а губы шептали бессвязные слова. Никель подошёл ближе. Шаги судьи были тяжёлыми, что даже врачи, привыкшие к страданиям, невольно отступили назад. – Отойди. – Хрипло сказал он Вайноне. Она замерла, но не двинулась. – Ты не причинишь ему вреда? – Если бы я хотел причинить вред, он бы уже погиб. Я ищу источник. Он опустил ладонь над грудью больного. Воздух вокруг дрогнул, словно от жара. Вайнона впервые видела, как его сила проявляется иначе: не как кара, не как суд, а как поиск. Глаза Никеля вспыхнули ярче и он нахмурился. – Здесь… есть чужая метка. Она жжёт его изнутри. Тело её отца выгнулось, он застонал, и из его рта вырвался горячий пар. Вайнона вскрикнула, но Никель резко сжал воздух ладонью, словно удерживая невидимое пламя. – Тихо... – прорычал он. — Это не он. Это то, что в нём. На миг в комнате стало темнее, все почувствовали, как что‑то чужое, вязкое, словно дым, пытается вырваться наружу. Никель стиснул зубы, удерживая силу. Вайнона подошла ближе, её голос дрожал: – Ты можешь его спасти? Никель тяжело дышал, его глаза горели, но он не отвёл взгляда от её отца. – Я могу лишь удержать. Но если мы не найдём того, кто это сделал, он сгорит, как и остальные. Дорога домой казалась мучительно тяжёлой, фонари отражали свет в воде, а мост ощущался длиннее, чем обычно. Вайнона шла рядом с Никелем, но её плечи дрожали. Слёзы катились по щекам, и она не пыталась их скрыть. – Мне страшно. Только недавно всё начало налаживаться… и теперь я могу потерять его. Никель остановился. Он внимательно посмотрел на неё, а потом хрипло сказал: – Мы разберёмся. Обязательно. Он протянул руку и взял её ладонь в свою. Его пальцы были тёплыми, крепкими. Этот жест прозвучал громче любых слов. – Ты не потеряешь его просто так. Я не позволю. Вайнона подняла на него глаза, в которых блестели слёзы. Он выглядел не как демон или судья, а как мужчина, который пытается удержать её мир от разрушения. Она сжала его руку в ответ, и на мосту воцарилась тишина. Только вода внизу текла, унося с собой их страхи и обещания. Баиррен молчал долго, будто боролся с самим собой. Потом тихо произнёс: – Знаешь… я много раз видел, как люди умирали. Я вершил суд над сотнями. Мне приходилось слышать их крики, видеть их страх. И всё это никогда не трогало меня. Он повернулся к ней, его рубиновые глаза горели в полутьме. – Но твои слёзы… они тяжелее любого суда. Я не умею с этим справляться. Вайнона замерла, её дыхание сбилось. Никель сжал её ладонь крепче, чтобы она вдруг не исчезла. – Именно поэтому я вмешаюсь. Не ради города, не ради их жалкой веры а только ради тебя. Вайнона всхлипнула, но на её лице появилась улыбка. Она прижалась к нему ближе. Реннер всегда знала, что за его суровой маской скрывается не только демон, но и тот, кто способен защитить.