Весник смерти

Толпа всё ещё стояла плотной стеной, люди начали переговариваться между собой. – Демон и защищает город? – Но господин Баиррен на самом деле справедливый судья и всегда был таким. – Полный бред, я был свидетелем того, как он собирался казнить целую толпу людей в храме. Демон есть демон! Голоса людей всё множились. – Чёрный кот, да? – Я кажется видел его! Возле лазарета! Странный кот, глаза как угли! Шёпот прокатился по людям, женщины прижали детей ещё крепче, старики перекрестились. Вайнона почувствовала, как Никель напрягся рядом. Его глаза зажглись рубиновым светом и в нём ясно читалось: попался, тварь. Он сделал шаг вперёд, и толпа инстинктивно отступила. – Лазарет... Значит, он там. Вайнона зглянула на него. – Ты собираешься идти туда? Никель повернулся к ней, его лицо было мрачным, но решительным. – Да. Если он показался возле больных, значит, именно там его след. И если мы не остановим его сейчас, он превратит лазарет в рассадник смерти. Людвиг шагнул ближе, его голос прозвучал твёрдо: – Постойте. Тогда я иду с вами. Если люди увидят, что мы вместе, они хотя бы на время успокоятся. Толпа загудела, но никто не решился встать у них на пути. Никель выпрямился, а потом аккуратно поправил волосы. – Ох уж этот страх людей... демон чувствует его и питается этим. Девушка крепче сжала ладонь судьи. Она знала, что впереди их ожидает встреча с тьмой лицом к лицу. У лазарета воздух был тяжёлым, пропитанным запахом болезни и свечного дыма. Люди толпились у дверей, шептались, кто‑то плакал. Когда Никель, Вайнона и Людвиг подошли, им навстречу вышла сестра‑послушница. Её лицо было бледным. – Сегодня ночью… умерли сразу несколько, – сказала она тихо. – Среди них… и ваш отец, госпожа Реннер. У Вайноны всё внутри оборвалось. Она пошатнулась, а потом рухнула на колени прямо на каменные плиты. Слёзы хлынули, и её голос сорвался в отчаянный крик: – Это моя вина! Если бы я… если бы я сделала больше… если бы я остановила его раньше! Отец Людвиг побледнел, его руки дрожали. Он перекрестился, но слова застряли в горле. Никель же молча присел рядом. Он просто обнял Вайнону, прижал к себе, позволив ей рыдать в его мантию. Слова Никеля были жестокими, но в них была только холодная правда: – Ты бы всё равно ничего не смогла сделать, но это и не твоя вина. Есть силы над которыми простые люди не властны. Он поднял взгляд, глаза горели яростью. – Но это моя оплошность. Я убью эту тварь. Клянусь. Вайнона всхлипнула, её пальцы вцепились в его одежду, будто в единственную опору. Отец Людвиг смотрел на них, в нём боролись противоречивые чувства: ненависть,страх, но при этом он видел в демоне не только угрозу, но и силу, которая готова защищать. Внутри здания больницы царила тишина, нарушаемая лишь приглушёнными рыданиями. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом свечей и лекарственных трав. У дальней койки сидела женщина. Она держала за руку безжизненное тело мужа, её плечи дрожали. Когда дверь скрипнула, она медленно повернулась. Её взгляд упал на Вайнону. На миг в её глазах мелькнуло недоверие, но затем она вскочила, слёзы только сильнее хлынули. – Вайнона… – прошептала она, и голос сорвался. Она бросилась к дочери, она крепко обняла её. Вайнона застыла, а потом разрыдалась в ответ, прижимаясь к матери. – Прости меня, – сквозь слёзы сказала женщина. – Прости, что я пыталась отказаться от тебя… что не видела в тебе своего ребёнка. Ты – единственное, что у меня осталось после смерти твоего отца. Вайнона дрожала в её объятиях, не в силах вымолвить ни слова. Никель стоял рядом, его лицо оставалось мрачным, но он опустил взгляд, уважая этот момент. Людвиг тяжело вздохнул, его руки дрожали. Мать гладила волосы дочери, снова и снова повторяя: – Прости… прости… Вайнона почувствовала, что несмотря на смерть и тьму, что сгущалась вокруг, в её жизни всё ещё оставалось место для любви и примирения. Священник тихо вышел из лазарета, чтобы отслужить молитву над умершими. Его шаги стихли, и в помещении остались только трое. Вайнона держалась рядом Никелем, её глаза были красными от слёз. Мать стояла напротив, сжимая руки, словно пытаясь найти в себе силы. Она посмотрела на дочь, потом перевела взгляд на демона. В её глазах блестели слёзы, голос дрожал от страха: – Если ты… если ты действительно любишь мою дочь… убей того, кто посеял эту лихорадку. Убей демона, что принёс смерть в наш дом и в этот город. Вайнона удивлённо посмотрела. Она боялась услышать его ответ, но в то же время ждала его. Никель медленно повернулся к её матери. Лицо судьи оставалось мрачным. Он обнял Вайнону за плечи и произнёс низким, гулким голосом: – Завиель умрёт от моей руки. Этот город принадлежит мне и никакой второсортный демон не посмеет творить здесь то, что захочет. Он посмотрел прямо в глаза матери, и в его взгляде не было ни тени сомнения. – Никто больше не умрёт от его заразы. Я сделаю это не ради города, не ради их веры… а ради неё. Вайнона всхлипнула и прижалась к нему, а мать девушки, дрожала и закрыла лицо руками. В её сердце смешались ужас и странное чувство облегчения – демон, которого она так боялась, теперь стал, возможно, единственной надеждой на спасение города.