Игры без правил

Урок зельеварения у Слизнорта всегда был ареной для мелких войн. Сегодня он объявил: — Работать будете в парах. Зелье — «Эликсир Чистого Сознания». Ошибка — и получите яд. Так что будьте осторожны. Арабелла уже успела занять место у котла, когда рядом с ней уселись… Рудольфус и Рабастан Лестрейнджи. — Надо же, сама ледяная Блэк, — усмехнулся Рудольфус, бросая взгляд на её серебряные глаза. — Постарайся не взорвать нас, красавица. — Постарайтесь не мешать, — холодно ответила Арабелла, ловко нарезая корень мандрагоры. Рабастан подсыпал в котёл лишнюю щепоть порошка костяники, и зелье тут же зашипело, задымилось. Арабелла взмахнула палочкой: — Finite! Пары развеялись, и зелёная жидкость вновь стала прозрачной. Девушка наклонилась к братьям и едва слышно прошептала: — Ещё одна такая выходка — и я сделаю так, что вы оба неделю будете разговаривать голосом Миртл. Рудольфус хмыкнул, но впервые в его взгляде мелькнула искорка уважения. Ответный ход На следующем уроке защиты от тёмных искусств всё повторилось — только теперь Лестрейнджи попытались сбить Арабеллу с ног заклинанием Rictusempra. Она устояла. Более того, ловко подбросила их обоих в воздух. Когда братья приземлились, пыльные, но целые, Арабелла склонилась к ним и ядовито шепнула: — Это за зелье. И ушла, оставив их в смехе и недовольстве одновременно. Но после всё пошло иначе. На тренировке Сигнус Блэк вызвал Рабастана на дуэль. Заклинания полетели одно за другим, и всё шло к унижению Лестрейнджа. Арабелла, видя это, вдруг вмешалась: — Protego Maxima! Щит встал перед Рабастаном, отразив удар Сигнуса. Все ахнули. — Он был слаб, — холодно сказал Сигнус. — Ты пытался унизить его, — отрезала Арабелла. — А я не люблю несправедливости. Рабастан поднялся, отряхнулся и неожиданно улыбнулся: — Знаешь, ты не такая уж и ледяная. Рудольфус хлопнул девушку по плечу и добавил с усмешкой: — Может, и правда стоит держаться вместе. С того дня их припирания не исчезли, но вместо вражды они превратились в игру — кто острее, кто быстрее, кто хитрее. И вскоре по замку уже ходили слухи: «Ледяная Блэк и Лестрейнджи — странный, но крепкий союз». Профессор Слизнорт любил устраивать свои «малые вечера» для «самых перспективных» студентов. В этот раз его гостиная сияла от свечей, столы ломились от угощений. — Ах, мисс Блэк! — радостно воскликнул Слизнорт, встречая Арабеллу. — Какая честь видеть вас среди нас! Такая сила и изящество в дуэлях, такой талант в зельях… Вы просто находка для Слизерина! Арабелла кивнула, оставаясь холодно-вежливой. Сзади, как тени, появились Рудольфус и Рабастан. — Похоже, мы теперь твоя свита, — шепнул Рабастан с усмешкой. Она чуть заметно улыбнулась. Танец Когда скрипка заиграла, Антонин Долохов подошёл к Арабелле и, поклонившись, протянул руку: — Разрешите честь, ледяная леди? — Только если выдержите, — ответила она и вложила ладонь в его руку. Танец вышел стремительным, резким — словно дуэль под музыку. Долохов двигался уверенно, Арабелла — легко и отточенно, словно скользила по полу. Гости замерли, наблюдая. — Ну, держится неплохо, — тихо хмыкнул Рудольфус. — Но попробовал бы он дерзить — уже лежал бы, — добавил Рабастан. В стороне Абраксас Малфой язвительно заметил: — Дурмстрангская манера. Грубовато. — Для грубости у тебя ума не хватит, — тут же отозвался Рабастан, не моргнув. Все вокруг прыснули. Малфой побледнел, но промолчал. Когда музыка стихла, Арабелла вернулась к своим «новым союзникам». — Ну, как? — с насмешкой спросила она. — Скажем так, — ответил Рудольфус. — Танцевать ты умеешь не хуже, чем драться. — А мы теперь должны следить, чтобы никто не пробовал тебя оскорблять, — добавил Рабастан. Арабелла подняла бровь. — Ах, вот как? Теперь у меня два телохранителя? Оба брата одновременно поклонились. — Всегда к вашим услугам, мисс Блэк. И впервые Арабелла позволила себе тихий смех — холодный, но живой. После танца Арабелла решила немного пройтись по гостиной. Она услышала знакомый смешок и увидела, как у камина Абраксас Малфой и пара Эйвери посмеивались над невысокой девочкой с заплаканными глазами. — Ты что, снова застряла в туалете? — язвительно спросил Эйвери у Миртл. — Может, стоит поселиться там навсегда? — Лучше бы она туда и не выходила, — добавил Малфой. — Тогда воздух был бы чище. Миртл всхлипнула, пытаясь убежать, но налетела прямо на Хагрида. Парень с неловкой улыбкой прикрыл её собой. — Оставьте её, — пробормотал он, но издевки только усилились. Гриффиндорцы, сидевшие рядом, заметили происходящее, но никто не решился вмешаться — слишком опасно связываться с Абраксасом и его компанией. Арабелла шагнула вперёд. — Silencio! — её голос прозвучал ровно, а палочка — уверенно. В одно мгновение смех стих, а губы Малфоя и Эйвери беззвучно двигались. — Как забавно, — произнесла она спокойно. — Оказывается, без слов вы совершенно неинтересны. Она обвела их ледяным взглядом, и в зале повисла тишина. Даже Слизнорт, заметив вмешательство, не стал её прерывать — напротив, выглядел слегка довольным: дисциплина наведена. Арабелла повернулась к Миртл и Хагриду. — Не обращайте внимания на идиотов. Их больше, но ума меньше. Хагрид смутился и выдавил: — С-спасибо, мисс Блэк. Миртл же впервые за долгое время улыбнулась — робко, но искренне. Вернувшись к своим, Арабелла услышала, как Рабастан прошептал: — Ты только что выставила Абраксаса посмешищем перед всеми. — И что? — холодно отозвалась она. — И то, — хмыкнул Рудольфус, — что теперь ты официально самая опасная девушка в школе. Арабелла чуть заметно улыбнулась уголком губ. Гостиную Слизерина уже опустела. Свечи гасли одна за другой, оставляя стены в мягких полумраках. Арабелла сидела у камина, задумчиво перелистывая книгу по зельеварению, но мысли её возвращались к тому, как Малфой и Эйвери унижали Миртл и Хагрида. — Ты удивила меня сегодня, — раздался позади тихий голос. Арабелла закрыла книгу и обернулась. Том Риддл стоял в тени арки, в руках его палочка играла лёгким движением, будто сама собой. — Обычно никто не вмешивается, — продолжил он, приближаясь. — Особенно ради тех, кого считают… неудачниками. — Никто — не значит правильно, — холодно отрезала Арабелла. Том прищурился, всматриваясь в её серебряные глаза. — Ты сильна. Умна. Но тратишь силы на защиту тех, кто никогда не отплатит тебе тем же. Зачем? Она поднялась, встретив его взгляд на равных. — Потому что они слабее. А я ненавижу несправедливость. Тонкие губы Тома изогнулись в едва заметной улыбке. — Справедливость — иллюзия, Арабелла. Есть только сила. Сильные берут, слабые — теряют. — Сильные выбирают, — поправила она. — И я выбираю, за кого встать. Мгновение повисло напряжение. Казалось, воздух стал гуще, и только огонь потрескивал в камине. — Знаешь, — прошептал Том, наклонившись ближе, — ты гораздо интереснее, чем все они вместе взятые. Он выпрямился и, не дожидаясь ответа, направился к лестнице. Арабелла снова села, открыла книгу, но слова сливались перед глазами. В голове звучало лишь его последнее признание — не признание в симпатии, а скорее… в жадности.