А что меня ждет?

Солнце мягко пробивалось сквозь витражи Слизерина. Вальбурга и Друэлла ещё спали, а Арабелла сидела у окна, обняв колени, и думала о вчерашней ночи. Её губы всё ещё помнили прикосновение Тома, а слова звучали в голове, как заклинание: «Моё будущее и твоё неразделимы». Эльф доставил стопку писем с печатью Блэков и Розье. На конверте, адресованном ей, сиял фамильный герб. Она вскрыла письмо. Строчки были чёткие, ровные, почти холодные: «Дорогая дочь, с гордостью сообщаем: Сигнус официально обручен с Друэллой Розье, а Орион — с Вальбургой Крэбб. Мы уверены, что эти союзы укрепят положение семьи и приумножат её славу. Мы гордимся ими, как гордимся и тобой. Твоё время ещё придёт — и мы ждём, что ты не уступишь им в выборе». Арабелла сложила письмо, не дочитав. Серебряные глаза на мгновение потемнели. — Что там? — сонно спросила Друэлла, потянувшись. — Очередное напоминание, что мы — продолжение рода, — усмехнулась Арабелла. — Ты уже официально часть Блэков, поздравляю. Друэлла села, на её щеках заиграл румянец. — Я… я и не против. Сигнус мне симпатичен. — А мне Орион, — заявила Вальбурга, подтянув одеяло. — Это союз силы. Всё логично. Арабелла промолчала. Она видела логику, но чувствовала пустоту в этих словах. Позже, в библиотеке, она нашла Цендреллу за книгой. Та сияла. — Я получила письмо, — сказала она тихо. — Родители снова пишут, что разочарованы. Но я счастлива. Септимус — моё решение. Арабелла положила руку на плечо сестры. — И это главное. Пусть они хоть с ума сойдут — я всегда буду на твоей стороне. Цендрелла улыбнулась и обняла её. Вечером, сидя у озера, Арабелла снова достала письмо. Слова о браках, о долге, о славе рода казались слишком далекими после шёпота Тома. Что, если её будущее не впишется в ожидания семьи? Что, если дорога, которую она выберет, окажется опаснее, чем все они могут представить? Она бросила письмо в воду. Бумага вспыхнула серебристым пламенем и исчезла. — Моё будущее я выберу сама, — прошептала Арабелла, не подозревая, что в тени деревьев её уже наблюдают холодные глаза, где смешались расчёт и странная нежность. Большой зал встретил семикурсниц привычным блеском свечей и шорохом свитков. Но без выпускников зал казался пустым. Не хватало шумного смеха Лестрейнджей, сарказма Абраксаса, резких слов Долохова. Теперь внимание многих учеников было приковано к ним — к Арабелле, Вальбурге, Друэлле и Цендрелле. Они стали старшими, и от этого чувствовалась странная тяжесть: каждый взгляд словно ждал от них примера. — Теперь мы вершина Слизерина, — заметила Вальбурга с самодовольной улыбкой. — Ты, может, и вершина, — усмехнулась Арабелла, поправляя серебристую прядь волос, — а я предпочту быть грозой. Утро выдалось обычным, пока к окну слизеринской спальни не постучала крупная сова. Арабелла узнала почерк с первого взгляда: резкий, прямой, будто написанный клинком. Это был Том. «Арабелла, Хогвартс стал тесен, но мысли мои всё ещё там. Не обольщайся тишиной: тень всегда остаётся рядом. Не забывай обо мне. — Т.» Девушка перечитала строки несколько раз, прежде чем спрятала письмо в тетрадь по Зельям. Сердце то сжималось, то стучало быстрее. Через пару дней пришли новые. От Долохова: «Ты всегда знала, как встать на сторону тех, кого унижали. Миртл и Хагрид должны быть тебе благодарны. Не теряй этой силы — она редкость в нашем кругу». От Рабастана Лестрейнджа: «Хогвартс без нас скучает. Но я слышал, что теперь именно ты держишь знамя дуэльного клуба. Береги свою репутацию, сестра по оружию». От Рудольфуса: «Я всё ещё жду реванша. Ты обещала не щадить меня на дуэли, а щадила. В следующий раз не смей». Арабелла невольно улыбнулась. Каждое письмо было признанием в том, что её помнят, уважают, но вместе с тем — они тянули её в свой новый, взрослый мир. — Опять письмо? — Вальбурга с любопытством вытянула шею. — Опять, — коротко ответила Арабелла. — У тебя целый гарем корреспондентов, — фыркнула Друэлла, разворачивая свиток. Цендрелла покачала головой, но мягко улыбнулась: — Ты должна радоваться. Они пишут, потому что ценят тебя. Арабелла вздохнула и убрала конверты в сундук. — Ценят? Или не хотят отпускать? Учёба шла своим чередом. Слизнорт хвалил Арабеллу на каждом занятии, уверяя, что из неё выйдет величайший мастер зелий своего времени. На дуэльных тренировках она оставляла противников на полу, как лёгкие тени. Но внутри неё всё сильнее росло чувство: Хогвартс становится тесен. Письма напоминали, что впереди её ждёт нечто большее. И, возможно, куда опаснее. Слизеринская спальня погрузилась в тишину. Каменные стены хранили холод подземелий, лишь мерцание зелёного света от озера рябило на потолке. Девушки давно разошлись по своим кроватям, оставив только шорох страниц и ровное дыхание спящих. Арабелла сидела у окна, задумчиво перебирая в руках очередное письмо. Серебристые глаза отражали лунный свет. И вдруг… воздух за её спиной дрогнул. Тень скользнула по стене, и она замерла. — Ты всегда обычно спишь, когда я прихожу, — раздался тихий, низкий голос. Она резко обернулась — и сердце сжалось. Том. Его тёмные глаза сверкали в полумраке, а шаги были беззвучны, словно он растворялся в ночи. — Ты… — она едва подавила крик. — Как ты сюда попал? — Я всегда нахожу дорогу к тому, что моё, — усмехнулся он и подошёл ближе. Его ладонь скользнула по её щеке, холодная, но неожиданно ласковая. Арабелла не отстранилась. Он наклонился — их губы встретились в поцелуе, осторожном и жадном одновременно. Она чувствовала, как он дрожит, хотя его лицо оставалось каменным. Его руки обвили её талию, и в этом прикосновении не было привычной холодной власти — лишь жадное желание не отпускать. — Ты даже не представляешь, что значит для меня твой свет, — прошептал он, коснувшись губами её виска. — Я не позволю никому отнять тебя. Никогда. Арабелла прижалась к нему, слыша, как в груди Тома бьётся сердце — живое, быстрое, почти уязвимое. И в этот миг ей показалось, что все его амбиции и жажда власти остались где-то далеко за пределами этой спальни. Здесь был только Том — юноша, который впервые позволил себе любить. — Тогда не отпускай, — ответила она шёпотом. Он крепче сжал её в объятиях, и ночь скрыла их тайну.