Письма из прошлого

Кикимер, всё ещё не отпуская руку Арабеллы, вдруг замялся, переступил с ноги на ногу и пробормотал: — Кикимер… Кикимер кое-что сохранил… Кикимер прятал, чтобы никто не нашёл, чтобы никто не выкинул… Домовик щёлкнул пальцами — и через мгновение в его руках оказалась небольшая, потрёпанная, но целая деревянная шкатулка. Он с почтением протянул её Арабелле. — Это ваши вещи, мисс. Ваши школьные книги, перья, свёрнутые записки… письма… Кикимер всё сохранил для вас. У Арабеллы дрогнули пальцы, когда она открыла крышку. Внутри лежали тщательно перевязанные ленточками стопки писем, несколько старых пергаментов, и даже её аккуратный блокнот с заметками по зельям. — Я думала, всё это давно потеряно… — прошептала она, сжав край стола, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. — Давай же, — нетерпеливо сказал Сириус, придвигаясь ближе, — покажи, что там. — Да-да! — подхватила Гермиона, её глаза светились любопытством. — Это настоящая история. — Если это письма Риддла, я хочу их видеть, — добавил Гарри, и в его голосе звучало напряжение. Арабелла на миг задумалась, потом осторожно взяла верхнее письмо, исписанное узнаваемым, уверенным почерком. Она улыбнулась, хоть в глазах её блеснула печаль: — Это не только Том. Здесь есть письма и от Антонина, и от Лестрейнджей… даже шуточные записки от Септимуса, когда он тайком передавал их Цендрелле. Она развернула первое письмо: “Арабелла, ты опять уложила меня и Сигнуса на дуэли. Считай, что это официальная война. Но знай — мы всё равно гордимся, что у нас есть такая сестра по крови. — Орион.” Сириус хмыкнул, качнувшись вперёд: — Ха! Даже мой отец признавал твой талант, а это дорогого стоит. Следующее письмо было короче, написанное небрежным, но красивым почерком Тома: “Ты снова не пришла на прорицания. Но я знаю, ты ненавидишь этот предмет. Встретимся в библиотеке, я нашёл кое-что о старинных ритуалах. — Том.” Гермиона резко подняла голову: — В библиотеке? Даже тогда он копался в тёмных вещах. Но Арабелла лишь тихо улыбнулась: — Тогда я видела совсем другое… Она разворачивала одно за другим, и за каждым письмом оживали куски её юности: подшучивания друзей, язвительные заметки Долохова, заботливые строчки сестры, а потом — более личные, глубокие слова Тома, в которых угадывалось и тепло, и тень. Золотое Трио слушало, затаив дыхание. Даже Сириус, обычно не в меру болтливый, молчал — только время от времени усмехался, но в глазах его горел интерес. Арабелла прижимала письма к груди, словно обнимая своё прошлое, которое вдруг вернулось к ней в этот тёмный, но полный света вечер. Арабелла взяла ещё одну связку, перевязанную тёмно-зелёной лентой. Она замялась, пальцы её слегка дрожали. — Эти… — она посмотрела на Сириуса и Золотое Трио. — Эти письма он писал только мне. — Том? — уточнил Гарри, хотя и так было ясно. Арабелла кивнула и развернула пергамент. Почерк был чёткий, почти вырезанный — каждый штрих выдавал силу и холодную дисциплину. Но слова… они звучали совсем иначе. “Арабелла, Я пытался быть равнодушным. Пытался смотреть на тебя, как на других. Но это невозможно. Ты — единственная, кто видит во мне не только кровь, не только имя, не только страх. Ты смеёшься надо мной и всё же остаёшься рядом. Я ловлю себя на том, что хочу, чтобы ты была рядом всегда. Ты можешь считать это слабостью, но знай — если я что-то в жизни потеряю, я не смогу потерять тебя. Твой, Том.” В комнате повисла тишина. Даже Кикимер перестал топтаться рядом и замер, уставившись на хозяйку. Гарри нахмурился, будто не веря, что это писал тот, кто позже стал Волан-де-Мортом. — Он… любил тебя? Арабелла медленно сложила письмо и прижала его к губам, словно оберегая. — Любовь ли это, или лишь его собственничество… я до сих пор не знаю. Но для него это было настоящим. Сириус провёл рукой по волосам, нервно усмехнувшись: — Чёрт возьми… выходит, у меня есть настоящая тётя, которую сам Тёмный Лорд боготворит. Вот уж ирония. Гермиона осторожно заметила: — Это объясняет многое. Почему он скрывал тебя, почему боялся тебя потерять. Ты — единственная, кто видел в нём человека. Арабелла опустила взгляд на письма, глаза её заблестели. — А я… всё ещё не знаю, проклятие это или дар. Арабелла дрожащими руками развязала ещё одну пачку писем. Бумага хранила запах чернил, давно выцветших, но знакомых до боли. — Почитай нам ещё, — тихо попросила Гермиона. — Мы должны услышать это. Арабелла кивнула. Её голос поначалу был сдержанным, но каждое новое письмо будто вырывалось из глубины сердца. “Дорогая Белла, если снова решишь показать себя на дуэльной площадке, то учти — мы, Лестрейнджи, сдаёмся только под давлением. Но знай: ты наш капитан, даже если мы никогда в этом не признаемся. — Рабастан.” Она слабо улыбнулась, но в уголках её губ проскользнула горечь. Следующее письмо было полным яда и дружеских насмешек: “Арабелла, Скажи Цендрелле, что я её поймал на паре Прорицаний, когда она храпела громче, чем дракон. Пусть больше не делает вид, будто это её любимый предмет. — Антонин.” Гарри удивлённо поднял брови: — Долохов… шутил? — Да, — прошептала Арабелла, — тогда он был другим. Они все были другими. Она открыла следующее письмо. Почерк был изящным, с резкими штрихами: “Арабелла, не спорю — ты лучший зельевар Слизерина. Но в следующий раз оставь нам шанс. Слизнорт чуть не написал моё имя с пометкой «провал». А это позор для семьи Малфоев. — Абраксас.” Арабелла тяжело выдохнула, и Сириус заметил, как её пальцы дрожат. Он придвинулся ближе, положил руку ей на плечо: — Ты не обязана читать дальше. — Обязана, — тихо ответила она. — Если я замолчу, их память сотрут окончательно. Она взяла ещё одно письмо — короткое, написанное торопливым почерком: “Белла, я не стану писать тебе, что мы все гордимся тобой. Скажу иначе — будь всегда такой, какой ты есть. Только так мы сможем чувствовать, что не всё ещё потеряно. — Орион.” Голос Арабеллы дрогнул, и она прикрыла глаза, словно борясь с собой. В комнате стояла тишина. Даже Рон, обычно неугомонный, сидел не шевелясь. — Значит, — осторожно произнёс Гарри, — они не всегда были такими… Гермиона сжала губы и кивнула: — Монстры не всегда рождаются монстрами. Иногда ими становятся. Сириус глубоко выдохнул, сжимая кулаки. Он смотрел на Арабеллу, и в его взгляде смешивались жалость и гнев: — А ты всё это время несёшь их память одна… Арабелла закрыла коробку с письмами и прошептала: — Да. И это моя тяжесть.