У могил

Ночь была тихой, звёзды светили тускло, словно не решаясь осветить ту часть земли, что стала местом вечного покоя её семьи. Арабелла стояла чуть впереди, крепко сжимая в пальцах палочку, но рука её дрожала. — Ты уверена? — тихо спросил Сириус, положив ладонь ей на плечо. — Это может быть тяжело. — Я должна, — ответила она, и в её голосе звучала сталь. — Я слишком многое потеряла в забвении. Я должна хотя бы попрощаться. Золотое Трио молча шло рядом. Гарри первым заметил: — Вон там… — и указал на старые, почерневшие камни. Арабелла подошла к ряду могил. Сигнус Блэк. Орион Блэк. Цендрелла Блэк-Уизли. Друзья… Она опустилась на колени, пальцы скользнули по буквам, и тихие слёзы упали на камень. И вдруг — шаги. Несколько фигур вышли из тени. Сириус резко выхватил палочку: — Лестрейнджи. Долохов. — В его голосе прозвучала ненависть. Но Арабелла подняла руку, остановив его. Потому что она увидела — не фанатичную жестокость, а… смятение. На лицах Родольфуса и Рабастана не было привычной жестокости. Антонин, обычно холодный и жестокий, выглядел будто подросток, пойманный на проступке. — Ты пришла… — хрипло произнёс Родольфус. — Мы думали, что никогда больше… — Заткнись, — бросил Сириус. — Вы смеете приходить сюда?! Но Гермиона осторожно коснулась его руки: — Подожди. Они… они не выглядят, как враги. Арабелла медленно поднялась. Слёзы ещё блестели на её щеках. — Зачем вы здесь? Чтобы напомнить, что я одна? Чтобы снова предать? Рабастан шагнул вперёд — и впервые за много лет его голос дрогнул: — Мы не смогли… Мы не смогли удержать всё то, что ты для нас значила. Мы выбрали страх, силу… и потеряли тебя. Антонин отвёл взгляд, словно боялся встретиться с её глазами. — Ты была нашей совестью, Белла. Мы думали, что у нас будет время всё исправить… но ты исчезла. Арабелла зарыдала. — А теперь вы — убийцы. Вы стали теми, кем он хотел. Родольфус медленно подошёл ближе, но не решался прикоснуться. — Прости нас. Мы не можем вернуть прошлое. Но если ты всё ещё можешь помнить нас… не как чудовищ, а как друзей… — его голос сорвался. И вдруг она шагнула к ним. И рухнула в их объятия. Золотое Трио и Сириус видели, как Антонин и Лестрейнджи держат её, как братья, поддерживали, пока она плачет у них на плечах. Ни заклятий, ни угроз. Только боль, стыд и воспоминания о том, что они когда-то были семьёй. Сириус сжал кулаки, но не вмешался. Гарри тихо прошептал: — Я… никогда не думал, что увижу их такими. А Гермиона, глядя на это, только вздохнула: — Монстры не всегда рождаются монстрами. Иногда они просто теряются в темноте. Когда Лестрейнджи и Антонин ушли в ночь, оставив только ощущение тяжёлой тени прошлого, Арабелла ещё долго стояла неподвижно, глядя на могилы. Слёзы иссякли, осталась лишь пустота и дрожь в теле. Сириус приблизился и обнял её за плечи. — Ну что ж… теперь я видел всё. Мою тётю, Блэк по крови, в объятиях Лестрейнджей и Долохова. — Его слова звучали как сарказм, но голос был тихим, почти заботливым. — Не смей, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Не смей судить их так, как все остальные. Ты не знаешь, какими они были. — Я знаю, какими они стали, — резко бросил он. — Они убивали, Белла. Они пытали. Твоя подруга Вальбурга… мой родной брат… они бы аплодировали этим троим. Она обернулась, и в её серо-серебристых глазах сверкнула боль. — А я помню, как они смеялись вместе со мной на уроках, как делили со мной яблоки из кухни, как закрывали меня собой на дуэльных тренировках. Я помню тех мальчишек, которыми они были, а не монстров, в которых превратил их Том. Сириус вздохнул, устало проведя рукой по волосам. — Тётя… я пытаюсь тебя понять. Но как ты можешь плакать у них на плечах, после того что они сделали? Арабелла сжала кулаки. — Потому что я помню, что их предательство — тоже его вина. Том ломал их так же, как и всех. Я ушла, а они остались. И это их проклятие. Она отвернулась, взгляд снова упал на могилы братьев. — Все, кого я любила, мертвы. Остались лишь осколки — ты, Сириус, да пара теней прошлого. Не отнимай у меня даже этих теней. Сириус долго молчал, потом тихо сказал: — Ты сильнее, чем все они вместе взятые. Но не дай своей жалости сломать тебя. Том всё ещё здесь. И если ты хочешь его остановить, ты должна помнить — он не тот мальчишка из приюта. Он тот монстр, что сделал из твоих друзей убийц. Арабелла закрыла глаза. — Я знаю. Но сердце… оно всё равно помнит. Сириус положил руку ей на плечо и чуть сжал. — Тогда позволь мне быть твоим щитом. Потому что я не дам ему снова забрать у меня семью. Арабелла впервые за долгое время позволила себе слабую улыбку. — Ты — такой же упрямый, как твой дед. Сириус ухмыльнулся. — А ты — всё ещё Блэк. Только не такая, как остальные. Они молча стояли среди могил, пока луна поднималась выше. Две тени — прошлого и настоящего — рядом, но обе знавшие, что впереди их ждёт встреча с тем, кто навсегда изменил их судьбы. Ночь была тихой. Старый дом Блэков стоял мрачным бастионом посреди Лондона, укутанный защитами, что наложил сам Дамблдор. Но тьма зашевелилась, словно сама магия содрогнулась — и Кикимер завизжал, метаясь по коридорам: — Хозяева! Он… он здесь! Все бросились к окнам, но защитные чары скрывали улицу. И только Сириус понял раньше остальных: он пришёл. Вскоре они услышали голос. Громкий, чёткий, знакомый до боли. — Арабелла! Она замерла. Серебристые глаза расширились, дыхание перехватило. Но затем, словно собравшись, она резко шагнула вперёд. — Откройте барьер, — твёрдо произнесла она. — Ты рехнулась? — зашипел Сириус, хватая её за руку. — Это ловушка! — Я должна, — холодно ответила она. — Это мой выбор. И вышла. Том стоял прямо напротив старого дома, на фоне пустой улицы, будто сама тьма его обнимала. Но он был… таким же юным и прекрасным, как когда-то: гладкие черты лица, блеск тёмных глаз, в которых горело то же безумное пламя. — Белла, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Ты вернулась. Она шагнула ближе, но её глаза пылали гневом. — Ты осмелился явиться сюда? После всего, что натворил? — Я пришёл за тобой, — спокойно сказал он. — Всегда только за тобой. — За мной?! — её голос сорвался на крик. — Ты разорвал себя на куски! Убил моих друзей! Превратил их в монстров! Тебе мало крови, Том? Он не отвёл взгляда. Наоборот, смотрел с тем самым восторгом, с каким смотрел юношей в Хогвартсе, когда впервые осмелился коснуться её руки. — Ты всё та же… дерзкая, яростная. Я знал, что ты вернёшься. — Вернусь?! — она почти бросилась на него. — К кому? К тому, кто назвал себя Лордом? К тому, кто бросил вызов самой смерти и продал свою душу? Я любила тебя, Том. Но ты выбрал власть. Ты выбрал быть чудовищем! В этот миг из-за двери, приоткрытой заклинанием, Сириус, Гарри, Гермиона и Рон стали свидетелями всего. Они видели: Волан-де-Морт, которого знала магическая Британия, стоял неподвижно, без маски и без гнева. И смотрел на кричащую на него женщину глазами… мальчишки. — Ты думаешь, я забыл? — тихо произнёс он. — Забыл, как ты смеялась? Забыл, как ты держала мою руку, когда я впервые сказал, что боюсь смерти? Я сделал всё ради того, чтобы остаться. Ради того, чтобы… вернуться к тебе. — Не лги! — сорвалась она, и слёзы блеснули в её глазах. — Всё, что ты сделал, было ради себя. Ради власти. Ради страха. Но не ради меня. Если бы ради меня — ты бы остался человеком. Он шагнул вперёд, и магия барьера вспыхнула между ними, не давая коснуться. — Тогда дай мне шанс. Позволь доказать… Но Арабелла резко отпрянула. — Поздно. И отвернулась. Защитный барьер поглотил её фигуру, и дверь Гриммо захлопнулась. А снаружи Том стоял всё так же неподвижно, глядя в темноту, и его губы тронула едва заметная, горькая улыбка. — Всё та же… — прошептал он, прежде чем раствориться в ночи. Арабелла ввалилось обратно в коридор, бледная, дрожащая. Сириус подхватил её за плечи. — Ты что творишь?! Он мог… Но она лишь закрыла глаза и прошептала: — Ты видел? Видел, как он смотрел? Словно мы всё ещё там. В Хогвартсе. До того, как он выбрал тьму. И впервые за долгие годы Сириус не нашёлся, что ответить.