Заставила. Изана/Майки [Любовь/Ненависть, Романтика, первый поцелуй.]

      Майки — девчонка мелкая и проворная. «Непобедимая» — такое прозвище и репутацию девушке заработать среди банд Токио почти невозможно. И «почти» только потому, что у неё получилось. Изана, правда, не понимает, как. Ему никто не объяснит… Кроме самой девушки, конечно же. Изана не любит "Майки." Вот вообще никак. Про Манджиро Сано он так сказать не мог. Она таскалась за ним после «Происшествия в Канто» почти везде. Они так нормально и не подрались. Это его чем-то расстроило. Зато почувствовать боль от её ударов он точно смог. Но возвращаясь к тому, что Майки в буквальном смысле ходила за ним по пятам везде и всюду… Спустя три месяца… Он не сказать, что был против. Он привык. Она рядом — это такая же обыденность, что и дышать или банально попить воды. Она просто была рядом, будто боялась, что если отойдёт от него, он уйдёт из этого мира, что оставит её. Когда она плакала, он сначала просто давал бумагу, потом начал держать её за руку, а сейчас… просто обнимает. Наверное, он уже любит её. Правда, с таким горьким привкусом. Он виноват. Во многом виноват. Как минимум за то, что сделал Эмме больно. Да, она жива, дышит, улыбается и даже встречается с Дракеном. Но… Он не может заставить себя смотреть ей в глаза. Она хочет сблизиться, не может отпустить его. Он не хочет больше делать ей больно. Жаль, что до него это дошло слишком поздно. Он натворил уже много… неприемлемого.       В парке многолюдно, Изана не любит большое скопление людей. Не любил продираться куда-то через них. Не любит толкучку. Ему душно среди них. А спину будто прожигают мириады осуждающих глаз. Манджиро мелкая, её тяжело заметить среди толпы ненавистных людишек. Потому он берёт её за руку, несильно дёргает на себя, чтобы подошла ближе, и начинает продираться в сторону какого-то кафе. Майки не сопротивляется. Вообще. Иногда ему кажется, что что бы он ни сделал, она не будет сопротивляться. Он, может, и любит подчинять, но её покорность пугает. Её болезненная привязанность к нему, читающаяся в глубоких, словно бездна, чёрных глазах, вызывала в его сердце смешанные чувства. Он не знает, что именно он чувствует к Манджиро Сано, но это чувство не даёт ему нормально жить. Оно меняет его против его же воли и отзывается в душе долгим эхом. Изана плохо разбирается в чувствах, особенно в своих.       Но.       Он охарактеризовал бы чувство, которое испытывает, видя Сано, как апрельский рассвет: тёплый, но холодный из-за утреннего воздуха, что ещё не успел нагреться после тёмной ночи.       Изана не романтик. Изана не мечтал об отношениях, но даже он понимал, что это чувство явно называется любовью. Просто немного заболевшей.       Майки сжимает его ладонь. Сейчас ей не важно, горячая она или холодная. Не важны люди, которых Изана бесцеремонно расталкивает. Сейчас ей важно лишь то, что он впервые в жизни взял её за руку. Он не говорит, куда именно они идут. И это тоже совершенно не имеет значения. Она пойдет куда угодно. Главное, чтобы с Изаной всё было хорошо и он не исчез, чтобы не бросил. И она уверена, не бросит. Не сможет бросить, потому что любит так же, как и она. Возможно, он уже и не отрицает. Иронично, что его неудержимая ненависть растворилась, стоило ему почувствовать нежность по отношению к себе. Изана — снеговик. Состоит из снега, вроде холодный, но легко тает от солнечных лучей. А ещё рыхлый внутри. Майки любит его любым: холодным, яростным, подавленным, одиноким. Готова быть рядом в радости и в скорби, в редких моментах нежности.       Зима — любимое время обоих.       Холод, морозящий лёгкие. Шерстяные шарфы. Горячие напитки. Белый цвет. Серебристый снег в свете уличных фонарей. Всё это не лишено эстетики, но не блевотиной, а по-родному естественно. Как же хорошо, что сегодня зима и холодно. Холод отрезвляет.       — Мне холодно, — улыбается Майки. Изана обращает на неё внимание лишь мельком, заводя в первое попавшееся кафе.       — Потерпи немного.       Курокава набрасывает на неё свою красную длинную куртку. Не пытается скрыть заботу за раздражением, потому что это глупо и совершенно неуместно. Садится не напротив, а рядом. Берёт в руки меню, быстро пролистывает, будто третьесортный журнальчик, и передаёт ей. Но она не берёт. Ей не нужно, она будет есть то, что он закажет. Изана ничего не говорит и просто кладёт меню на стол, негромким голосом подзывая официанта и заказывает две чашки ромашкового чая.       — Сейчас быстро согреешься.       Парень слегка поворачивает её на себя и лёгким движением снимает резинку с непрактичного хвостика, сразу же начиная делать новый, но не такой, какой обычно носит Майки, а обыкновенный низкий хвост, оставляя только две пряди как боковую чёлку, потому что знает, что по-другому ей будет непривычно.       — Говорят, ромашковый чай успокаивает, — Изана опускает руки, доделав причёску.       — Не знаю, я никогда его не пила, — разговор не то что не клеится, он не скрепляется, не срастается. Вообще никак. Да и не особо то хотелось в общем. Потому они снова молчат. Молчание уже обыденность. Майки такая лишь рядом с ним: тихая, почти меланхоличная. С остальными она совсем другой человек. Она искренняя со всеми, но только рядом с Изаной она может позволить себе быть вот такой. Такой… Обычной.       Спустя три недолгих минуты на их стол ставятся две прозрачных чашки, в которых плавали по одному сушёному ромашковому цветку. Выглядело красиво. Мягкий травяной цвет с жёлтым оттенком вызывал удивительное чувство доверия. Первый глоток они сделали почти в один момент, словно сговорившись. Было необычно ощущать терпкий горьковатый вкус трав и ромашки на языке после сладких газированных напитков. Но Майки это нравится. Нравится вкус горячего на языке и запах трав вперемешку с ромашками.       Изана выглядит на удивление расслабленно, стоит горячей жидкости прогреть горло. Чай поистине божественный напиток, который может выручить в любой ситуации. Его больше подкупает ощущение чего-то горячего и терпкого внутри. Чай — то, что хочется пить, когда холодно, и он прекрасно справляется с поставленной задачей, греет не только человека, но и его душу. Хотя, наверное, глупо так нахваливать обыкновенный чай.       — И вправду тепло, — Майки кажется, не может перестать улыбаться. Что же это с ней такое? Сердце стучит неприлично громко, отдаваясь не то что в ушах, в душе!       — Это хорошо. Не хотелось бы, чтобы ты замёрзла насмерть. Пришлось бы размораживать и отогревать тебе ледышку, — Изана правда не знает, откуда у него силы шутить.       Майки смеётся хрипловато. Видно, простыла.       — Простыла.       На его слова она лишь кивнула. Естественно, ругать её за это он не стал. Не имеет права. Хотя Манджиро почему-то считает, что он имеет право делать всё что угодно.       — Пошли, Майки.       Свою куртку Курокава забирать не стал и не собирался. Ей холодно, и она простыла. Естественно, что он не хочет, чтобы Манджиро заболела ещё сильнее. На этот раз блондинка сама взяла его руку. Он всего лишь не отталкивал, но от этого стало так… Спокойно.       Изане не холодно. Он вообще не чувствует холод. Всё это, наверное, из-за творящегося в его мыслях беспредела. Он слишком много чувствует в последнее время, но хотелось бы сказать Майки, что он любит её, но он колебался, как трава на ветру. Нужно ли делать что-то настолько абсурдное, как признание в любви? Нужно. Ему это нужно. Но нужно ли ей?       Изана ведёт Майки туда, где всё началось… В Йокогаму, в тот самый причал. Туда, где всё могло закончиться. Ему жизненно необходимо начать их новую жизнь именно там, где всё могло кончится, где всё могло безвозвратно кануть в лету. Возможно, это глупо — вести Майки туда, но он считает иначе.       Ветер почти больно бьёт в лицо, когда байк с громким рёвом летит по дороге. Майки не отстаёт от него. На своём байке, собранном Шиничиро, она выглядит правильно, на своём месте. Довольно грустно думать, что он мог умереть, не увидев ничего из того, что видит в этот момент.       Потому, сейчас, стоя напротив Майки и говоря заветное «Люблю тебя», Изана знает, что поступает правильно. Да, сегодня такая же тихая ночь, как тогда, как в тот день: февраль, двадцать второго числа. Кажется, что даже птицы кричат точно так же. И это вызывает в нём тоскливое чувство печальной ностальгии.       — Я люблю тебя, и кажется, давно, — Изана повторяет свои же слова и улыбается. Как-то тускло, но зато так искренне. Сложно поверить, что эту нежную улыбку он дарит ей.       — Изана…       Ветер начинает бушевать неприлично сильно, и концы шарфа Сано то и дело скрывают её улыбку. Даже ветер старается подчеркнуть важность их разговора. Майки не верит в происходящее, потому что вряд ли такое могло произойти на самом деле. Тем не менее она не спала.       — Я тоже. Тоже, — на этот раз слёзы никак не хотят оставаться в глазах и предательски жгут щёки, принося, казалось бы, физическую боль.       Когда перчатки Изаны начинают активно стирать её слёзы, она не может перестать улыбаться и всё ещё не верит в то, что она стоит здесь, а Изана обнимает её, потому что ему хочется, а не потому, что она прилепилась к нему, как жевачка.       Она рада, что её первый поцелуй забрал Изана. Ведь так приятно, когда что-то, что ты хранил для одного, того самого единственного человека, наконец оказывается в его руках. Она сама — наконец в его крепких и уже до одури надёжных руках.       И он знает что поступает правильно, когда признаётся в любви той единственной, кто сумел заставить его чувствовать что-то помимо опустошающей ненависти.