Глава 10

      Моё появление почему-то всех невероятно обрадовало. Нет, правда: к вечеру в Пристань Лотоса набилось столько гостей, что я начала подозревать, будто я — главная достопримечательность сезона, все хотели посмотреть, как на Вэнь Нина, так и на мою скромную, нет, персону. Нас обоих требовали каждый по несколько раз на костер отправить, но потом передумывали, вспоминая о том, что с Призрачным Генералом такое уже было и не сработало, так что только меня.       «Эх, всё, как в старые-добрые времена», — проскочила мысль, после очередного предложения прыгнуть в костёр.       При этом нутром чуяла, как Цзян Чэн хочет настучать мне чем-то по голове за доставленные проблемы, потому что как главе ордена, куда стекаются гости, у него вообще ни на что не оставалось свободного времени. На что я старалась не усугублять ситуацию и на все слова гостей делала вид, что вообще ничего не понимаю. После чего меня поставили на один ряд с Не Хуайсаном, так как можно было соревноваться «Кто больше раз скажет «Я не знаю»?» Воровать у друга нехорошо, но тактика слишком рабочая чтобы не пользоваться ей. Не думаю, что ему это понравилось, ибо пригласил меня на приватный разговор в беседку в саду (можно было подумать, что это кто-то другой, но уж слишком узнаваемый почерк).       — Глава Ордена Не, — сказала улыбнувшись и отвесив ему поклон. — Никогда бы не подумала, что мне за один день получится со стольким количеством высокопоставленных людей поговорить.       Не Хуайсан прикрылся веером, и из-за расписной бумаги на меня глянули глаза, которые хоть и не выражали внимательное рассмотрение, но это чувствовалось моим бедным позвоночником.       — Госпожа Мо, — голос его был ленивым, почти сонным. — Я слышал, вы сегодня очень старательно… не знали.       — Да? — протянула с удивлением в голосе. — А я не знала… В смысле… Не знала, что сказать или ответить… И вообще вся эта ситуация… — опустила глаза в пол, после чего исподлобья посмотрела на мужчину. — Я просто хотела посмотреть на племянника на ночной охоте… Знаете, он хоть и… Хоть меня выгнали из ордена, но родня же…       Он же смотрел на меня так, будто решал, стоит ли вскрывать эту посылку сейчас или подождать. Веер щёлкнул, закрываясь. В тишине сада этот звук прозвучал как выстрел.       — Вы знаете, — сказал Не Хуайсан без тени вопроса в голосе.       — Что? — уставилась с притворным удивлением на него.       — Слышал, что у вас в деревне нечисть бегает, — начал обмахиваться он веером. — И родню всю вашу перебили. Примите мои соболезнования.       — Да ладно? — отступила на шаг, честно, не ожидая от него сейчас это услышать. — Слухами земля полнится, а я, когда сбегала, живы все были… — уставилась на него в упор. — Может я и выжила, потому что ушла?       — А вы, госпожа Мо, — веер снова раскрылся, скользнув по его лицу в привычном ленивом жесте. — Домой-то собираетесь? В деревню? Или… — он чуть склонил голову, и глаза его из-за расписной бумаги блеснули с таким видом, будто он спрашивал о погоде. — Есть куда податься дальше?       — Спасибо большое за беспокойство, — мягко улыбнулась, показывая напускное смущение. — Но после ночи на горе Дафань у меня очень много предложений, даже брат в Башню готов забрать. Никогда бы не подумала, что главы трёх великих орденов будут между собой ругаться за то, чтобы меня забрать.       — Выбор, конечно, богатый, — Не Хуайсан смотрел куда-то мимо меня, на лотосы, и говорил так, будто рассуждал о том, какое вино лучше подать к ужину. — В Облачных Глубинах тихо и спокойно, правила, правда, длинные. А в Башне Кои… ну, там брат, всё-таки родная душа, — он чуть повёл веером, отгоняя невидимую мошку. — Только вот что-то мне подсказывает: ни туда, ни туда вы, госпожа Мо, не особенно-то и рвётесь.       — Понимаете, глава Не… — голос вышел тише, чем хотелось. — Я слишком сильно влюбилась в главу Цзян. Настолько, что уйти не могу. Даже если первой любовью была не взаимной… — я криво улыбнулась. — Сердцу, знаете ли, не прикажешь.       — А вы, госпожа Мо, — голос его звучал так, будто он обсуждал, не слишком ли жарко сегодня для прогулок. — В курсе, что Цзян Ваньинь уже тринадцать лет ни на кого не смотрит? Ни на одну из тех, кого ему сватали. И даже не потому, что характер скверный, а потому что… — веер на мгновение замер, — не та.       — Глава Не, — я опустила взгляд на свои руки, сцепленные перед собой. — Когда любовь застилает мысли туманом, когда сердце стучит так, что в ушах звенит, когда понимаешь, что ничего с собой поделать не можешь… какой тут выбор? Какая Башня Кои? Какие Облачные Глубины? Я здесь и уйти не в силах.       «Тринадцать лет», — повисло в голове, и я зацепилась за эту цифру, как за сучок на гладкой доске. Тринадцать лет он ни на кого не смотрит… ровно столько, сколько меня не было. Совпадение? Не верю в такое… Но тогда что? У него что, жена в тот же год умерла, что и я? Прям как я? И теперь он вдовец, который носит траур по женщине, о которой мне никто ничего не говорит? Смешно. Я же сама ему сказала: ищи другую, достойную, рожай наследников. И он… нашёл. Или не нашёл? Потому что Сижун есть, а жены — нет. Как так? Кто ему родил сына, если она «умерла»? Или не умерла, а сбежала? Или её никогда и не было, а Сижун… Я мотнула головой, отгоняя бред. Нет, нельзя придумывать себе надежду, которой нет. Я же сама всё сломала и ушла, а теперь сижу и считаю годы, как дура.       — Госпожа Мо, — Не Хуайсан вновь раскрыл веер, обмахиваясь с видом человека, который обсуждает самую скучную сплетню сезона. — Вы, конечно, простите моё любопытство, но я вот думаю: как же так вышло, что вы, будучи… ну, скажем так, наслышанной о делах великих орденов, понятия не имеете о том, что Цзян Ваньинь объявил о своей помолвке уже после того, как овдовел? И свадьба, к слову, была такой скромной, что даже лотосы в пруду, говорят, не заметили — денег-то у Пристани после войны кот наплакал. Это же всем известные факты! — он чуть склонил голову, и глаза его из-за веера блеснули с притворным сочувствием. — Неужели вам никто не рассказал? Как неудобно-то выходит…       «После смерти объявил», — закрутилось у меня в голове, пока я пыталась осмыслить этот бред. То есть он женился, родил сына, а всему миру сказал только когда её уже не стало? Это что за логика? Или она была настолько ужасна, что стыдно было признавать при жизни, или наоборот — настолько дорога, что траур по ней оказался весомее любой свадебной церемонии? Впрочем, Цзян Чэн всегда был мастером делать всё шиворот-навыворот: молчит, когда надо говорить, орет, когда лучше бы промолчать, а когда дело доходит до чего-то по-настоящему важного, предпочитает вообще никого не посвящать. Семейная черта, наверное…       — Глава Не, — голос Цзян Чэна, появившегося на дорожке, прозвучал опасно. — Не думаю, что обсуждать мой брак — хорошая идея. Особенно с человеком, который… — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не смогла подобрать названия. — Который и так уже наслушался сегодня достаточно.       — Ну мне же хочется узнать, — я развела руками, чувствуя, как внутри всё закипает от этого невыносимого незнания. — Кто та красавица, что сердце ваше захватила, глава Цзян? Должно быть, невероятная женщина, если смогла вас… ну, вы понимаете. Остепенила.       Не Хуайсан, который всё это время стоял с видом человека, наблюдающего за особенно забавным спектаклем, вдруг замер. Веер в его руке дрогнул.       — А вы… не знаете? — спросил он, и в его ленивом голосе прорезалось такое искреннее, такое неподдельное удивление, что у меня внутри всё перевернулось.       Я открыла рот, чтобы спросить, что, чёрт возьми, здесь происходит, но не успела. Цзыдянь на пальце Цзян Чэна вспыхнул ослепительной фиолетовой молнией, и воздух вокруг затрещал.       — Я что про брак сказал? — его голос резанул по ушам, как Цзыдянь по открытой ране. Я даже вздрогнула, хотя, казалось бы, уже должна была привыкнуть, что этот мужчина превращает простые вопросы в оружие массового поражения.       В который раз посмотрела на любимого человека и в голове пронеслись мысли: как можно было сделать ему больно? Зачем? Кто вообще эта женщина, которая умудрилась не просто выйти за него замуж, а родить ему сына, а потом… умереть? Я же сама ушла, потому что не могла дать ему того, что он заслуживал, а эта… эта получила всё, что я когда-то мечтала ему дать, и просто… Ему не суждено нормальную семью завести?       — Мои соболезнования, глава Цзян, — слова вырвались раньше, чем я успела подумать, и прозвучали тихо, почти искренне, хотя внутри всё кипело от этой дурацкой, неуместной ревности к мёртвой женщине, которая умудрилась дать ему то, чего я никогда не смогла бы. — Я понимаю, как тяжело терять… — я запнулась, потому что не знала, кого назвать: жену? мать сына? ту, что заняла моё место? — …близкого человека.       Цзян Чэн посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему станцевать на могиле всей его семьи, а затем его пальцы сомкнулись на моём запястье с силой, не оставляющей иллюзий о моём положении здесь.       — Главы сошлись во мнении, — произнёс он, и голос его был ровным, но от этой ровности по спине побежали мурашки. — Что тебе не стоит разгуливать по территории без присмотра, — и не дав мне секунды на протест, развернулся и потащил меня прочь от беседки, и я только и успела, что бросить на Не Хуайсана прощальный взгляд, полный надежды на то, что этот хитрый лис когда-нибудь всё-таки расскажет мне, кто же та женщина, ради которой Цзян Чэн готов убивать одним взглядом.       И он тащил меня через двор с такой скоростью, будто я была мешком с камнями, которые надо срочно утопить в ближайшем пруду. Запястье горело от его хватки, но я даже не пыталась вырваться — во-первых, бесполезно, во-вторых, у меня внутри всё ещё крутилась эта дурацкая фраза Не Хуайсана про тринадцать лет.       — Мои соболезнования тебе не нужны, — голос Ваньиня прозвучал глухо, будто он сам с собой разговаривал.       — Я просто хотела…       — Не надо, — он резко остановился, развернул меня к себе, и я наконец увидела его лицо. — От тебя мне соболезнования не нужны. Поняла?       — Я… — начала я, но голос куда-то пропал.       «Поняла», — закрутилось в голове. «Не хочет, чтобы я лезла в его жизнь. Не хочет… меня».       Он отпустил моё запястье, и я машинально потерла покрасневшую кожу.       — Тринадцать лет, — выдохнула я, сама не понимая, зачем говорю это вслух. — Ты ни на кого не смотрел тринадцать лет.       А-Чэн замер. Медленно перевёл взгляд с моего запястья на лицо, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего у меня пересохло во рту.       — И что?       — И я подумала… — я сглотнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Может, я была настолько плоха для тебя, что…       Он шагнул ко мне так резко, что я инстинктивно отшатнулась, упёршись спиной в ствол старого дуба.       — Ты, — его голос упал до шёпота, но в этом шёпоте было больше силы, чем в любом крике. — Ты вообще хоть раз в жизни подумала, прежде чем сказать что-то подобное? Настолько плоха? — повторил он, и его губы дрогнули в кривой усмешке, которая совсем не была похожа на насмешку. — Вэй Ин, ты идиотка, с чего ты взяла, — он навис надо мной, и я чувствовала его дыхание на своей щеке, — что я вообще хотел на кого-то смотреть?       — Но Сижун… — выдохнула я.       — Сижун, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что у меня сердце перевернулось. — Мой сын. Точка.       — И его мать…       — Заткнись, — его голос дрогнул. — Просто заткнись.       — Блять, не говори загадками, что ты мне рот затыкаешь?       — Сама-то?       — Будь умнее.