Глава 9. Возвращение и находка.

Сон не был глубоким. Я ворочался всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху за повозкой, к скрипу досок и дыханию Марен, которая спала свернувшись клубком под сложенным одеялом. Утром всё болело — спина, руки, шея. Но вместе с усталостью пришла и решимость. Пора возвращаться. У меня было два заказа — ключ для старика Ольдрика и партия простых изделий для склада. И времени на раздумья уже не оставалось. Я поднялся первым, пошёл проверить лошадей. К счастью, они перенесли ночь спокойно. Немного капризные, но не слишком уставшие. Накинув плащ, я вернулся к повозке. Марен проснулась, зевая и растирая глаза. — Уже? — спросила она сонным голосом. — Да. Уже, — кивнул я. — Нужно возвращаться. Если хочешь, могу подбросить до ворот. — Было бы здорово, — улыбнулась она. — Пешком всё-таки дольше. И... не люблю ходить мимо старого колодца. Странное там место. Я ничего не сказал, просто помог ей забраться в повозку. Мы не стали терять время — позавтракали на ходу. Пара сухих лепёшек, остатки вчерашнего овса и глоток воды — не роскошь, но и не голод. Дорога обратно шла всё тем же маршрутом, только теперь солнце вставало нам в спину, отбрасывая длинные тени вперёд. Кое-где с деревьев уже начали осыпаться листья — резкие порывы ветра срывали их и несли вбок, к полям. Воздух становился холоднее. Осень набирала силу. — А тебе часто приходилось ездить за металлом? — спросила Марен, нарушив молчание. — Это только начало, — ответил я, вглядываясь в дорогу. — Пока что всё — первый раз. — Эх, все таки. Ты совсем не похож на новичка. Ты... как будто видел больше, чем должен. — Может, и видел, — я чуть усмехнулся. — А может, просто хорошо делаю вид. Она посмотрела на меня с интересом, но ничего не сказала. Мы ехали ещё с полчаса, когда мимо нас прошёл один из местных фермеров с упряжкой. Он узнал Марен, кивнул, и, проходя мимо, бросил: — Вы бы поостереглись у поворота, госпожа. Опять ветер от шахты поднялся. Пахнет… странно. Я насторожился. — Шахта? Какая шахта? Марен фыркнула. — Да, есть тут одна. Заброшенная. Старики говорят, там раньше руду добывали. А потом всё бросили — начались обвалы, кто-то погиб, и теперь туда никто не ходит. Местные боятся. Мол, духи там злые, черти и все такое. Я повернул голову, следя за направлением взгляда фермера. В стороне от дороги, среди холмов, густо заросших кустарником, темнел провал — неестественно ровный, как будто землю разрезали ножом. — Никто туда не суётся, говоришь?.. — уточнил я. — Ну… официально — нет, — пожала плечами она. — А так… если сильно надо, думаешь, кто-то остановит? Я задумался. Шахта могла быть настоящей находкой. Если там ещё остались залежи или хотя бы осколки руды — это материал. Бесплатный. Да, опасно. Но ведь я не на пикник сюда приехал. Я приехал сюда выживать. И строить. — Спасибо за наводку, — сказал я. — Возможно, наведаюсь туда позже. — Только будь осторожен, — добавила она. — Не хочу потом слышать, что тебя завалило камнями или утащило что-то в темноте. — Постараюсь не дать повод для таких слухов. Когда мы подъехали к городским воротам, Марен соскочила с повозки, отряхнула платье и с лёгкой улыбкой посмотрела на меня. — Если вдруг снова будешь в наших краях — загляни в поселение у мельничной реки. Там спроси о доме мастера Тая. Это мой отец. Он... странный, но хороший. И у него часто бывают заказы для тех, кто умеет обращаться с металлом. Я кивнул. — Обязательно загляну. Спасибо за компанию. — И ты... — она чуть замялась, потом добавила: — Ты действительно не похож на того, кем был. Это хорошо. Видимо, люди все таки меняются. С этими словами она развернулась и пошла прочь, растворяясь среди прохожих. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом улицы. Потом хлестнул вожжами и направил повозку к кузнице. Дорога до мастерской заняла ещё около получаса. К полудню я наконец оказался у знакомого двора. Занёс повозку внутрь, загнал лошадей под навес, кинул им немного воды и пошёл в мастерскую. Запах копоти, железа и пыли встретил меня как старый друг. Первым делом я сложил инструменты и эскизы на стол, потом расстелил наковальню. Но перед этим я достал карту и отметил точку — место, где виднелся провал в земле. Заброшенная шахта. Сидеть было бессмысленно. Я вертелся в на стуле. Голова гудела от мыслей, от тревожного предчувствия, что что-то не так, что где-то я упускаю шанс. И этот шанс, казалось, манил из-за холмов, где чернела шахта. Я встал, смахнул с плеч дорожную пыль и стиснул челюсть. Если уж я собрался туда идти — лучше не откладывать. Сейчас, пока ещё есть немного света, пока тени ещё не сгущаются до полной тьмы. Лошади остались в повозке, привязанные у одного из заброшенных домов. Я взял с собой фонарь, кирку, пару мешков, нож на пояс — и отправился. Дорога к шахте шла в обход. Я прошёл мимо маленького кладбища, заросшего высокой травой. Кресты были кривыми, многие сломаны или вовсе превратились в гниющие доски. Кто здесь был похоронен, не знал никто. Только ветер шептал между могилами свои песни. Дальше тропа поднималась вверх, вела вдоль склона, поросшего кустами и жухлой травой. Я шёл осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Словно сам лес затаил дыхание, наблюдая за каждым моим шагом. Шахта показалась внезапно. Овраг, словно рана в теле земли, зиял чернотой. Деревянные подпорки у входа обветшали, но ещё держались. Доски были покрыты мхом, некоторые прогнили насквозь, но… кто-то здесь был. Совсем недавно. У тропинки — отпечатки ботинок. Один след — почти свежий. Пятка углублена сильнее, как будто человек резко остановился, вслушиваясь в тишину. Я наклонился, провёл пальцами по земле. След вёл внутрь. — Ну что ж, — прошептал я себе под нос. — Посмотрим, что за "духи" тут живут. Я вошёл в шахту. Первые шаги дались трудно. Воздух внутри был сухой и пыльный. С потолка свисали длинные корни, кое-где капала вода. Фонарь отбрасывал тени, превращая груды камней в силуэты зверей, стены — в призрачные лица. В глубине я чувствовал что-то… не зловещее, нет, скорее... одинокое. Как будто место давно забыло про человека, но не успело остыть от его прикосновений. Я шёл медленно, следя за тем, чтобы не наступить на провал или гнилую доску. Иногда останавливался, прислушивался. Пусто. Тишина. Только ветер снаружи тонко свистел у входа, будто подпевая самому себе. Через двадцать шагов я нашёл первый сюрприз — тележку, перевёрнутую на бок. Под ней лежали ржавые инструменты и мешок с камнями. Я приподнял его — тяжёлый, но, к удивлению, внутри оказалось несколько кусков руды. Серый металл с вкраплениями — возможно, железо, возможно, что-то более ценное. Я сложил находку в мешок. Дальше тоннель раздваивался. Левый путь вёл вниз, правый — поднимался немного вверх и терялся во тьме. Я выбрал вниз — там воздух был плотнее, тяжелее, и это означало: здесь ещё может быть залежь. Через несколько минут я вышел в старую камеру — круглое помещение с подпорками по краям. В центре — груда руды, не вывезенной, словно её бросили в спешке. Я достал кирку и с опаской поддел один кусок. Камень крошился, но под ним — металл. Я стал аккуратно отделять куски, складывать их в мешок. Дышал тяжело, пыль забивала горло, руки ныл и, но сердце стучало с радостью — удача, пусть и малая, но всё же. Я собрал два мешка, уже готов был уходить, как вдруг... Звук. Глухой, будто кто-то потянул за цепь. Я замер. Лампа трепетнула, отбрасывая на стену колеблющиеся тени. Опять звук. Уже ближе. Скрежет. Не животное. Человеческий ритм в шаге. Я схватил мешки, перекинул один через плечо, второй взял в руку, фонарь — в зубы. И побежал. Шум стал громче. Что-то зашевелилось в глубине шахты, хриплый голос или шорох металла по камню. Я не оборачивался. Плотно прижав мешки, прыгал через доски, едва не поскользнулся на глине, но добежал до развилки. Свет фонаря прыгал, сердце колотилось в ушах. Выбежав к тележке, я услышал последний раз — тяжёлое дыхание. Не рычание зверя, нет — будто кто-то, давно не знавший солнечного света, гнался, не в силах остановиться. Взгляд мой мельком скользнул на стену — там что-то было… надпись, нацарапанная ножом: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Я выскочил на воздух. Свежий ветер ударил в лицо, сердце забилось ещё сильнее. Я отбежал от входа, бросив фонарь на землю, повернулся — ничего. Лишь тьма внутри. Шахта снова молчала. Сел прямо на землю, отдышался, привалился к мешкам. Тело дрожало, не от усталости — от чего-то другого. Я не знал, что или кто был внутри. Но ясно одно — шахта не была так пуста, как казалось. Когда вернулся к повозке, небо уже начинало темнеть. Я перекинул мешки, укрыл металл тряпками. Лошади встревоженно фыркнули, словно почуяли что-то. Я погладил их по шеям, успокаивая. — Всё-всё, всё хорошо. Успокойся. Мы уже уезжаем отсюда. Возвращение в кузницу было как глоток свежего воздуха после долгого, пыльного пути. Я запер за собой ворота, быстро поставил повозку под навес и первым делом перенёс мешки с рудой в мастерскую. Свет от фонаря бросал на стены длинные тени, и всё внутри казалось тише обычного. Даже мой собственный шаг отдавался слишком гулко. Я расстелил кусок мешковины на рабочем столе и аккуратно высыпал один из мешков. Серая, тяжёлая руда с тёмными прожилками и едва заметным блеском на некоторых гранях. Не зная, что именно передо мной, я с минуту просто рассматривал её, поворачивая куски в руках, счищая пыль. Пахло сыростью и землёй. Но в этом запахе чувствовалось что-то настоящее. Материал, который ещё не стал чем-то, но уже обещал силу. Я не был знатоком руды. Мог различить железо от меди, мог догадаться, где сплошной камень, а где можно попытаться плавить. Но здесь — что-то другое. Незнакомое. Возможно, смесь. Возможно, просто грязь с блеском. Решать я не рискнул. — Точно. Лик, — пробормотал я. — Завтра надо будет его найти. Он разбирался лучше. Опытный, хоть и молчаливый. Если кто-то и мог помочь — то именно он. Я не собирался лепить ключ вслепую, не зная, выдержит ли металл даже одну ковку. Я собрал руду обратно в мешки, тщательно укрыл их тканью и поставил в тень, подальше от влаги.