Глава 10. Первый слиток.

Проснулся я, к счастью, выспавшись на славу. Божество этой ночью не являлось — за что я был искренне благодарен. Тишина, спокойствие и отсутствие таинственного давления сделали утро почти нормальным, насколько это вообще возможно в этом мире. Открыв глаза, я пару секунд полежал, глядя в потолок, а затем нехотя поднялся. День обещал быть насыщенным, и тянуть было нельзя. На скорую руку приготовил себе завтрак: кусок слегка черствого хлеба, оставшийся со вчерашнего дня, немного поджарил на краю угольной жаровни, что ещё с вечера чуть тлела в горне. Нашёл кусок солонины, нарезал тонкими пластами и выложил поверх тёплого хлеба — нечто вроде бутерброда получилось. Из глиняного кувшина налил себе воды, не слишком холодной, но достаточно, чтобы освежиться. Всё это я ел, сидя прямо на краю наковальни, лениво жуя и размышляя о планах на день. Когда трапеза была закончена, я вытер руки об грубое полотенце и решил не терять времени. Нужно было найти кого-то, кто мог бы помочь мне с рудой. Сам я в этом ничего не понимал, а книга, даже если и нашлась бы, не заменит живого человека. Задача была простой — выйти на площадь и спросить у тех, кто может быть в курсе. На первый взгляд — легко. На деле же… совсем не так. Я прошёл по утреннему городу, выискивая лица: кузнецов, торговцев, тех, кто может иметь хоть какое-то отношение к металлу. Первый, кого я встретил — был молодой кузнец, один из городских ножеделов. Подойдя, я поприветствовал его и спросил прямо: — Слушай, ты когда-нибудь работал с сырой рудой? Он покачал головой, даже не подумав: — Нет, Эрхард. Я работаю с уже готовым металлом. То, что до плавки — не по моей части. — А знаешь кого-нибудь, кто мог бы помочь? — Из города? Вряд ли. У нас даже плавильня-то одна на весь округ была, да и ту закрыли ещё при деде моём. Сейчас всё возят готовое издалека. — Понятно… Спасибо. Я отошёл от него и двинулся дальше. Следующим был старый кузнец в третьем поколении, уже больше наставник, чем практик. Но и он ответил отказом: — Я бы помог, но сам с рудой дел никогда не имел. Готовое железо, готовая сталь — вот моё. А с сырьём... — он только развёл руками. Так я обошёл ещё троих. Ответы были теми же — никто в этом городе не обрабатывает руду. Все пользуются готовыми слитками или закупаются у караванов. Кое-кто даже сказал, что это дело «низкого пошиба» и «не для приличного кузнеца». Мол, зачем пачкаться, если есть торговцы? Слегка подавленный, я уже почти дошёл до перекрёстка, где нужно было повернуть к себе в кузницу, как вдруг почувствовал тяжёлую руку на плече. — Братишка, ты чего такой хмурый? — раздался знакомый голос. Я обернулся и увидел Лика. Он стоял, как обычно, в своей слегка потрёпанной кожаной куртке, с лёгкой полуулыбкой на губах и внимательным взглядом. — Лик... — я чуть вздохнул. — Да вот, пытаюсь найти кого-нибудь, кто поможет мне с рудой. Нашёл шахту, достал немного материала, но… я ведь не умею его обрабатывать. А все, к кому я подходил, отказывали. Никто не умеет. Он задумался, окинул меня взглядом и кивнул: — Это дело тонкое. Но у меня есть идея. В библиотеке, если не ошибаюсь, раньше была одна старая книга — «Заметки рудокопа». Помню, ещё Барбара про неё говорила, когда рассказывала о редких ремёслах. Там, кажется, всё расписано пошагово: от добычи до плавки. Я удивлённо посмотрел на него: — Ты уверен? — Не на сто процентов. Но попробовать стоит. А я пока загляну в твою кузницу, посмотрю, что за руду ты притащил. Может, с виду что и скажу. — Спасибо тебе, Лик. — Да ладно, ты… — он остановился, как будто не договорил. — Просто иди. Я тебя подожду. Я отправился в библиотеку. Внутри, как всегда, пахло пылью, воском и чуть-чуть чернилами. Лиза сидела за стойкой, молча листая какую-то толстую книгу. Я подошёл и спросил: — Доброе утро. Скажи, у вас есть книга под названием «Заметки рудокопа»? Она, не говоря ни слова, лишь кивнула и вытянула руку в сторону одного из дальних стеллажей. Я пошёл туда, оглядывая полки. Книги лежали в беспорядке, но через пару минут я заметил нужный корешок — тёмно-серый, потрёпанный, с выцветшими буквами. Осторожно вытянул том и пролистал: действительно, подробные схемы, зарисовки руд, описание методов плавки… Всё, что мне было нужно. Я улыбнулся сам себе и, прижимая книгу к груди, направился к выходу. Когда я вернулся в кузницу, солнце уже пробивалось сквозь окна, рисуя тусклые прямоугольники света на полу. Лик сидел у верстака, неторопливо перебирая инструменты. В его движениях чувствовалась привычка — он знал, что делал, и знал, зачем. Молотки, щипцы, лопатки, тигель — всё он раскладывал аккуратно, по порядку, словно готовился к какому-то важному ритуалу. — Ты уже здесь, — сказал он, даже не обернувшись, услышав мои шаги. — Книга нашлась? — Нашлась, — ответил я, поднимая том и показывая ему обложку. — Всё там, от «А» до «Я». Я, правда, половину пока не понял, но... — Ничего страшного. Это нормально, — перебил он, наконец посмотрев на меня. — Первый раз всегда так. Но раз ты книгу принёс, пообедай, что ли. Всё равно на пустой желудок работать хуже. Я пожал плечами и достал остатки своего завтрака. Разогревать было нечего, так что съел как было — кусок поджаренного хлеба и ломоть солонины. Лик присоединился ко мне, жуя что-то своё, и вскоре мы вдвоём сидели в полумраке мастерской, неторопливо пережёвывая, будто два старых работяги, которым ничего не надо, кроме тишины да дела. Пообедав, я вытер руки и открыл книгу. Лик встал, проверил тигель и жестом подозвал меня к себе. — Начнём. Смотри внимательно. У тебя, конечно, первый раз, но если ошибёшься — материал потеряем. А он у нас, напомню, не с неба свалился. Я кивнул и последовал за ним к каменному столу, на котором уже лежали куски руды. Они были неровные, с прожилками, грязные, но в них чувствовался вес и потенциал — словно в этих кусках скрывалось что-то большее, чем просто металл. — Первым делом, — начал Лик, — нужно их очистить. Берёшь молот и разбиваешь крупные куски на более мелкие. Вот так. Он показал — удар, второй, третий. Камень раскололся, открыв металлические вкрапления. Я попытался повторить, и у меня вышло, хоть и не с первой попытки. — Теперь отбираем фрагменты с высоким содержанием металла. Видишь вот это? — он ткнул в блестящую полоску. — Это и есть то, что нам нужно. Всё остальное — шлак. Мы отсортировали всё, что принесли из шахты. Работы оказалось больше, чем я думал. Пыль летела в глаза, пальцы ныли, но всё же я чувствовал — это важно. Это моё дело. — Следующий этап — дробление. Вот этой ступкой, — Лик указал на чугунную чашу, — измельчаем руду почти в порошок. Так металл быстрее плавится, и примеси легче отделить. Я стал молоть. Сначала было тяжело, ступка упиралась, но потом, постепенно, рука привыкла, и дело пошло. Пот лился с меня ручьём, но я не останавливался. — Хорошо. Теперь самое главное — плавка. Лик показал на тигель, который уже стоял на краю горна. Жар был нестерпим, казалось, ещё чуть-чуть, и воздух загорится. — Засыпай порошок, не спеши. Потом добавим флюсы — это такие вещества, которые помогут отделить примеси. Вот этот белый порошок — известь. А это — дроблёный кварц. Всё по книге, ничего лишнего. Я всё делал, как он говорил. Засыпал, следил за температурой, добавлял по чуть-чуть. Сначала ничего не происходило — руду будто просто обдувало пламенем. Но потом, спустя минут двадцать, она начала темнеть, сжиматься, и вдруг… вспыхнула внутри тигля, словно из неё вышло само пламя. — Это оно, — сказал Лик, улыбаясь. — Металл просыпается. Теперь держим температуру. Не меньше трёх четвертей часа. Потом выливаем. — Куда? — В форму. Смотри, я её уже приготовил. Просто жди. Главное — не перегрей. Если перегреешь — испарится часть нужного состава. Если недогреешь — получим не металл, а шлак. Я стоял, как на иголках, глядя в пламя, как в живое существо. Казалось, пламя разговаривало со мной: шипело, потрескивало, вспыхивало — и каждое движение отзывалось в груди тревогой. Когда Лик кивнул, я осторожно взял тигель щипцами и вылил содержимое в подготовленную каменную форму. Изнутри хлынула густая, почти живая масса — расплавленный металл. Она зашипела, растеклась, и через секунду застыла. — Всё. Теперь остужаем. Потом вытаскиваем и смотрим, что получилось. Но, — он усмехнулся, — по-моему, ты справился. Я выдохнул, отложил инструменты и встал, вытирая лоб. — Это... было сложно. — Это было хорошо, — поправил Лик. — Ты не дрогнул. Значит, всё будет. Мы уже собирались привести мастерскую в порядок, когда дверь приоткрылась и в проёме появился Дорс. Он, как всегда, стоял прямо, с ухмылкой на лице, словно всё уже знал заранее. — Здравствуй, Эрхард. Не отвлекаю? — Не особо, — ответил я. — Что-то срочное? — Да не то чтобы, — пожал он плечами. — Просто решил заглянуть. Хотел сказать, что с заказом можешь не спешить. Тут такие дела — почти все, кто со мной конкурировал, прогорели. Кто-то товар не довёз, кто-то с ценами не угадал, а у кого-то качество упало. А ты, как ни странно, остался. Так что торопиться некуда. Но, — он усмехнулся, — всё равно не тяни слишком долго, а то ещё обленишься. Я лишь кивнул, слегка удивлённый, но благодарный. Это давало мне передышку, а значит — шанс сосредоточиться на главном. — Удачи, — бросил Дорс на прощание и скрылся за дверью. Я обернулся к Лику. Тот хмыкнул: — Видал? А ведь всё начиналось с полупустой кузницы и обугленного хлеба. — Ага, — усмехнулся я. — А теперь у нас даже металл свой. Мы переглянулись и рассмеялись. Изрядно вымотавшись, я тяжело опустился на скамью у входа в мастерскую и вытер лоб тыльной стороной ладони. Пальцы гудели, мышцы ныли, но в груди горела тёплая уверенность — мы сделали это. Металл получен, и хоть я ещё не кузнец в полной мере, но первый шаг на этом пути точно позади. — Лик, — сказал я, поворачиваясь к нему, — может, в таверну? Отдохнём немного, разомнёмся. А то так и забуду, как люди вообще расслабляются. Он взглянул на меня с лукавой усмешкой, прищурился и хмыкнул: — Вот оно как. Опять за старое? — в шутку произнёс он и, не дожидаясь моего ответа, слегка ударил меня по плечу. — Ладно, Джеймс, чёрт с тобой. С тобой, как ни странно, хоть на край света. Пошли. Мы неторопливо вышли из кузницы, шагая по вечерним улочкам города. Небо уже потемнело, и на фонарных столбах замерцал тёплый свет. Уставшие прохожие возвращались домой, а где-то вдалеке слышался стук колёс по брусчатке. Таверна, к которой мы направлялись, стояла на перекрёстке двух главных улиц и носила название «Пьяный бык». Зайдя внутрь, я на мгновение остановился, оглядываясь. Интерьер остался прежним — пахло крепким элем, подгорелой похлёбкой и древесным дымом. Потолок поддерживали грубые деревянные балки, потемневшие от времени. У дальней стены — каменный очаг, в котором плясал огонь, бросая на стены мерцающие тени. Столы были массивные, со следами ножей и пролитой выпивки, а лавки скрипели при каждом движении. Несколько завсегдатаев уже громко спорили о чём-то у окна, кто-то играл на лютне, фальшиво, но с душой. Я подошёл к стойке, и, когда Лик устроился рядом, спросил у него: — Кстати, а что ты тогда сделал со стражниками? — С какими? А, ты про тех. — Лик усмехнулся, поставив локти на стойку. — Да так. Ничего особенного. Просто отобрал у них всё — оружие, доспехи… И отправил, в чем мать родила, в лес. — В лес? — Угу. Сказал, что если выберутся — молодцы. Но, по-моему, они не вернулись. Может, волки, а может, что похуже. Ну, будет это для них уроком на том свете. Я лишь покачал головой. Прежде чем успел что-то сказать, к стойке подошёл полный мужчина в переднике —, что держал это заведение, и вопросительно взглянул на меня. — Эрхард, опять за старое? — сказал он, прищурившись. — А конюх говорил, ты собирался измениться. Все таки не обманул, когда сказал, что люди не меняются. — Прекрати, — процедил я, глядя прямо ему в глаза. — Просто налей, что-то из списка. Быстрее. Он пожал плечами, но не стал спорить. Шум за столами чуть стих — видимо, кое-кто узнал меня. Шепотки, взгляды через плечо — знакомое чувство. Но мне было плевать. Через несколько мгновений передо мной оказался глиняный бокал с мутно-золотистой жидкостью. Я поднёс его к губам и отпил. Горечь обожгла язык, потом пришёл вкус болотных трав, и в завершение — ощущение, будто меня ударили по затылку чем-то мягким, но тяжёлым. Я морщился, едва не выругался, и посмотрел на трактирщика: — Что ты, блять, мне налил?! Он пожал плечами, ухмыльнулся: — Каркирунская настойка. На леркусочих лапках. Местные её уважать стали. Говорят, после неё либо просветление, либо галлюцинации. Я бросил на него холодный взгляд, сжав пальцы на краю стойки. Ничего не сказал. Просто развернулся. За спиной Лик хмыкнул, но не стал вмешиваться. Я направился к выходу. На полпути остановился, повернулся через плечо: — Завтра утром жду тебя у себя в кузнице. Лик поднял кружку: — Буду. Солнце взойдёт — я уже на пороге. Не отвечая, я развернулся обратно и вышел на улицу. Прохлада ночи тут же окатила лицо. Я шёл медленно, не спеша, чувствуя, как странная тяжесть от каркирунской дряни постепенно расползается по телу. Но с каждым шагом становилось легче. В груди не было злости. Только усталость. Когда добрался до дома, уже почти ничего не чувствовал. Просто разулся, разделся, рухнул на свою жесткую койку и мгновенно провалился в сон.