Глава 13. Благословение на металле.

Сон был странным. Я оказался в белом безграничном пространстве, где не было ни пола, ни потолка, ни даже света — и в то же время всё вокруг сияло ровным, мягким светом. Передо мной возникло существо — не человек, не зверь. Что-то… иное. Его черты постоянно менялись, словно ткань реальности не могла удержать его облик дольше нескольких секунд. То это была женщина с глазами, как озёра, то старик с посохом из света, то огненный силуэт с крыльями, как у феникса. Это был мой бог - Гронтарион. — Ты выполнил первое из испытаний, Джеймс, — прогремел голос, заполняя всё вокруг, будто звучал изнутри моего собственного черепа. — И ты приближаешься к своей цели. За это ты получаешь частичку моего благословения. Существо коснулось моего лба, и я почувствовал, как будто искра молнии пронеслась по всему телу, наполнив меня теплом и легкой дрожью. Затем всё исчезло — и тут же я проснулся. — ЭЭЭЙ, ПРОСЫПАЙСЯ! — раздался голос из окна. Конечно же, это был Лик. — Эрхард, если ты не встанешь через минуту, я разобью окно и сам войду! Я застонал и повернулся на бок, уставившись в стену. Да. Вот такое у меня "доброе" утро. — Открывай уже, — донеслось снаружи. — У меня тут кое-что важное… Я не с пустыми руками! Понимая, что он не уйдёт, пока не добьётся своего, я нехотя поднялся и направился к умывальнику. Холодная вода немного привела мысли в порядок. По крайней мере, я мог хоть как-то отвлечься от сна, который всё ещё горел в голове, словно незакрытая печь. — ЭРХАРД! — снова закричал Лик. — ДА Я УМЫВАЮСЬ, заткнись! — рявкнул я в ответ. Наконец, вытершись полотенцем, я направился к двери и отворил её. Лик стоял с довольной ухмылкой, держа в руках небольшой завёрнутый свёрток. — Говорил же, что не с пустыми руками, — хмыкнул он и протянул мне свёрток. — Пробуй. — А что это вообще? — подозрительно уточнил я. — Называется "Звёздная шкура". Местный деликатес. Делают из какой-то жирной рыбы, вымачивают в специях, потом жарят на углях и мажут мёдом. На вкус... спорный, но зато бодрит. На вид кусок действительно выглядел аппетитно — покрытый золотистой корочкой с лёгким блеском. Однако, как только я откусил — во рту взорвался не медовый аромат, а горьковатый, терпкий вкус, словно я одновременно ел и рыбу, и золу, и хрен. — Господи, что за хуйня… — выдохнул я, проглотив с трудом. — Видишь, бодрит же! — рассмеялся Лик. — Не то слово. Мы сели за стол и развернули чертёж, который я приготовил накануне. Лик наклонился над бумагой, рассматривая его с любопытством и непониманием. — Это и есть твое "огнестрельное оружие"? — спросил он, указывая на изображение, напоминающее пистолет из какого-то футуристического фильма. — Ага, — кивнул я. — Начнём с самого простого. Это ручной пистолет. У него есть затворная рама, обратная пружина, спусковой крючок, шпонка, магазин, ударник — в общем, вся начинка. Вот тут — патрон. Он вроде как 9х19 миллиметров, но модифицированный. Разбирается на части. — Звучит… сложно. — Лик почесал затылок. — Не так уж и сложно, если понимать суть. Смотри, пока спусковой крючок зажат — выстрела не произойдёт. Но как только отпустишь — пружина потянет шпонку, которая держит затворную раму. Пружина сработает, рама двинется вперёд, ударник ударит по капсюлю патрона — произойдёт взрыв, и пуля вылетит из ствола. Затвор при этом отойдёт назад, подхватит следующую гильзу, если спуск снова зажат — всё остановится. Если нет — снова выстрел. — И… это всё в такой маленькой штуке? — Да. Гениальное — просто. Ну, иногда просто. — А вот это что? — Лик ткнул пальцем в чертёж рядом. — Предохранитель. Он не даст выстрелить, пока ты крепко не зажмёшь рукоять в руке. Предотвращает случайные выстрелы. — Это уже круто, — кивнул Лик. — Но всё равно — попробуй потом объяснить это волку. Он бы просто сожрал эту железяку. — А я и не буду объяснять. Моя задача — сделать так, чтобы "Волк", — тыкнул я пальцем в Лика. — Понял всё без слов. С одного щелчка. План был ясен. Мы отправились в мастерскую. Весь путь я размышлял о том сне. Что это за благословение? Почему именно мне? И почему я чувствую, будто внутри стало... легче? Будто часть того, что было недостижимо — стало вдруг ближе на шаг. Пока мы шли, Лик пытался вспомнить, где слышал о "частичках благословения". — Был у нас в городе один старый шут. Болтал, что видел мужика, который мог рисовать на воздухе и превращать это в железо. Говорил, у него было четыре таких частички. Типа, если собрать все — можешь делать, что хочешь, и учиться не надо. — Прямо как чит-код... — пробормотал я. — Что? — Ничего. Не бери в голову. Пошли работать. Мастерская ждала нас с холодным металлом и инструментами. Зайдя в рабочее помещение, я первым делом перенес сумку с материалами на верстак и облегчённо выдохнул. Металл был тяжелее, чем казался, особенно "Эрданий", который мы кое-как дотащили сюда на повозке. Лик плюхнулся на табурет у двери, потирая плечо. — Надо бы нам ученика завести, — пробормотал он. — Или хотя бы кого-то, кто таскать железяки будет. — Или хотя бы того кто не жалуется, — буркнул я в ответ, вынимая из ящика книгу под названием «Железный новичок». Толстый том с замасленным переплётом и закладками из всякой ерунды — перьев, обрывков ткани и даже рыбьей чешуи — стал за последнее время моим постоянным спутником. Я перелистал несколько страниц, отыскав нужную главу — "Плавка металлов со свойствами". Там как раз был раздел и про Эрданий, редкий металл, внешне напоминающий алюминий, но отличавшийся термостойкостью и способностью к равномерному распределению энергии. То, что надо для деталей, испытывающих постоянное давление и тепловую нагрузку. Мы начали разбирать купленные слитки: свинец, сталь и тот самый Эрданий. Печь уже разогревалась, языки пламени трепетали внутри, как нетерпеливый зверь. Я достал тигли и аккуратно отсортировал по ним каждый металл. Сначала пошёл свинец — мягкий, легко плавящийся, с характерным сладковатым запахом при нагреве. — Не забудь, он быстро окисляется, — напомнил я, выуживая из ящика порошок защитного реагента. — Это который воняет как тухлые яйца? — поморщился Лик. — Без него ничего не получится. Он кивнул и, хоть и неуверенно, помог мне засыпать реагент в тигель. Пока свинец плавился, мы занялись сталью. Она шла в другой тигель, нагревать пришлось сильнее. Металл не спешил поддаваться пламени, будто насмехался над нашими попытками. — Вот у кого упрямый характер, — проворчал Лик, глядя на закипающую жижу свинца. — Прям как у тебя. — Это потому, что ты — не я, — фыркнул я, добавляя в тигель графитовую ложку, чтобы замешивать металл. Когда пришёл черёд Эрдания, я начал нервничать. Температура плавления у него была специфическая — недостаток пару градусов, и он не плавился, перебор — начинал кристаллизоваться. Идеальный момент надо было выловить по мельчайшему оттенку и вязкости. Я вспоминал строчки из книги, прикидывал на глаз и ловил ритм. — Слушай, а если перегреть? — осторожно спросил Лик, поднося щипцы. — Тогда всё — в утиль. Один пузырь — и пиши пропало. Металл треснет при отливке. Лик поджал губы, но продолжил работать молча. Он мало что понимал в этом, но не мешал — и за это я был ему благодарен. Без пары дополнительных рук я бы не справился. Мы отливали детали одна за другой, следуя чертежу: корпус, затворная рама, рамка, магазин, ударник, элементы спускового механизма. Каждую деталь мы вынимали из форм, тщательно шлифовали и проверяли на наличие дефектов. Патроны были чуть проще — латунная гильза, капсюль, порох и сама пуля. Но я специально сделал их модульными, чтобы можно было быстро разбирать и собирать. Такой подход позволял и перезаряжать, и менять характеристики прямо в полевых условиях. Когда всё было почти готово, в окне что-то стукнуло. Я обернулся. За стеклом стояла фигура — знакомая и… странная. Старик. Тот самый. Я открыл дверь, и он бесшумно вошёл, будто бы из другого измерения, не оставляя за собой ни тени, ни скрипа половиц. Он подошёл к столику, остановился, вскинул глаза, и в них плескалось что-то бездонное. — Вот ты и завершил первую спираль, — произнёс он. Лик, словно проснувшись, поднялся со стула и удивлённо уставился на него. — А вы куда исчезли тогда? Мы искали вас — дома нет, следов тоже нет... — Я услышал зов. Лес звал меня. Но сейчас я здесь, чтобы исполнить просьбу. — Старик медленно достал из внутреннего кармана небольшой мешочек, завязанный шёлковой тесьмой. — Лес шептал… "Передай доброму кузнецу. Пусть высыплет это на своё изобретение". Он протянул мешочек, и Лик с любопытством поднёс его ближе, развязал. Внутри был порошок — ярко-голубой, сияющий, будто перемолотое небо в жаркий день. Я всмотрелся — и сразу понял. Это… не обычное. Это что-то от Того, кто являлся мне. Подарок. Передача. Подтверждение. Не медля, я подошёл к отливочным формам, где ещё не остыли части оружия и патронов, и высыпал порошок. Он лёг тонким слоем — и тут же зашипел, будто я вылил воду на раскалённый металл. Помещение озарилось ярко-голубым светом, ослепительным и холодным, как ледяная вспышка. Мы оба заслонились руками, а когда свет погас, старика уже не было. На всех деталях пистолета и патронов теперь были узоры. Я провёл пальцем по рамке пистолета — линии извивались, как струи воды, образуя спирали и водовороты. На затворной раме расплескались капельные мотивы, словно по ней только что прошёлся дождь. Рукоять покрыли волнообразные гравировки, напоминавшие прибой. Даже магазин был украшен тончайшими полосками, будто течения обвивали его. — Это... красивое, — прошептал Лик, заворожённо глядя на затвор. — Это больше, чем красивое, — сказал я, ощущая, как в груди что-то дрожит. — Оно... живое? Мы больше не произносили ни слова. Детали должны были остыть, и до окончательной сборки нужно было подождать. Я открыл дверь и, сделав знак Лику, вышел первым. Он последовал за мной. Мы вышли под свежее вечернее небо, где облака мягко двигались в такт нашим мыслям. Я опустился на ступеньки у входа, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело. — Думаешь, он правда с лесом разговаривает? — спросил Лик. — Не знаю… но то, что он сказал, похоже на правду. Мы молчали какое-то время. Лёгкий ветерок прошёлся по двору, и я почувствовал, как внутри растёт уверенность. Что всё это — не просто стечение обстоятельств. Что каждая деталь, каждый чертёж, каждое случайное знакомство — части чего-то большего. А теперь ещё и с водой на металле. Символ чистоты. Протекания. Пути. Пистолет ещё не был собран, но он уже жил своей жизнью. И я знал — это было только начало. Детали пистолета ещё остывали, и в кузнице пахло металлом и магией. Свет от печи потихоньку угасал, воздух стал легче, но руки по-прежнему подрагивали от усталости и напряжения. Я вытер пот со лба и посмотрел на Лика, сидевшего на перевёрнутом ведре. Он зевнул и хмыкнул. — Что, может… перекусим? — В таверну? — спросил я, хотя знал ответ заранее. — Ага. — Он встал и потянулся. — Надо ж отметить, что мы не сгорели от волшебного порошка. Я усмехнулся и подошёл к двери. Мы заперли мастерскую на замок, я дважды проверил его — металл может ещё не остыл до конца, а рисковать результатом нашей работы не хотелось. Затем мы неторопливо направились по вечерним улочкам. День уходил прочь, оставляя после себя густой, тёплый полумрак. Каменные дома отбрасывали длинные тени, свет фонарей дрожал на поверхности мокрой брусчатки, словно само время текло под нашими ногами. Где-то далеко слышался плеск воды в канале, звон чьего-то смеха, флейта уличного музыканта — город жил своей обычной жизнью, не зная, что в одной из мастерских только что что-то изменилось навсегда. Мы прошли мимо лавок, большинство которых уже закрылись, и я поймал на себе пару сонных, равнодушных взглядов. Один старик у прилавка чинил сетку, а женщина с ребёнком, завёрнутым в платок, прижимала к себе корзинку с хлебом. Лик шёл молча, руки засунув в рукава, всё оглядывался по сторонам. — Слушай, — начал он, — ты когда высыпал этот порошок… ты что-то почувствовал? — Чувство, будто вода в меня вошла, — ответил я не задумываясь. — Но не холодная, а будто… свежесть. Вдохнул, и будто вторые лёгкие открылись. Странное чувство. Но приятное. — Угу… А я подумал, что лес живой. То есть он всегда живой, но сейчас… — Он замолчал. — Понимаю. Когда мы добрались до таверны, дверь скрипнула от нашего прикосновения. Внутри пахло алкоголем, жареным мясом и чем-то прогорклым. Толпа, как обычно, сидела за столами, кто-то смеялся, кто-то спорил. Всё как всегда — казалось, что весь этот мир, с его тайнами, порошками, переворотами и пылающими глазами, не касается этих людей вовсе. Хозяин таверны, низенький, плотный мужичок с жирным лицом и лоснящейся плешью, увидел меня и сразу расплылся в своей фирменной язвительной ухмылке. — А вот и наш рыдающий герой! — громко воскликнул он, и несколько завсегдатаев глянули на нас. — Что, снова закатишь истерику и убежишь в слезах? Надеюсь, в этот раз хотя бы заплатишь за заплаканный стол. Я напрягся, уже собираясь что-то ответить, но Лик опередил меня. — Бардан Раттер, — сказал он громко и чётко, так, чтобы слышали все, — именем Верховного Главы Стражи Мондартшартех ты задержан на неопределённый срок. Тишина опустилась на зал, как покрывало. Хозяин застыл с открытым ртом, а потом, сбросив улыбку, только хрипло фыркнул. — Что? Это ещё нахуя, ты чё несёшь бля? Но Лик уже повернулся и вышел за дверь. Меньше чем через три минуты он вернулся, и не один. За ним шли двое стражников в характерных плащах цвета грифельного угля, с символом кованого молота на груди. Один из них — рослый мужчина с квадратной челюстью — сразу подошёл к стойке, схватил Бардана за плечо, второй — за запястья. Трактирщик заорал, но его моментально скрутили. — Вы не имеете права! Я плачу налоги! Я с самого основания этой дыры тут стою! Да я сам как достопримечательность! — Иди достопреживай в участке, — буркнул один из стражников, выворачивая ему руки. Толпа заворожённо наблюдала за сценой. Лик подошёл к середине зала и крикнул: — Таверна "Пьяный Бык" закрыта на неопределённый период. Все вон. Толпа нехотя зашевелилась, раздавались недовольные возгласы, но никто не сопротивлялся. Я просто стоял, наблюдая, как в один момент порядок привычной жизни может измениться. И тут мой взгляд упал на двоих в углу. Первая — девушка с тёмной и красноватой кожей, острыми чертами лица и короткими рожками, которые выглядывали из-под белых волос. У неё был длинный хвост с заострённым наконечником, обмотанный лентой, и глаза — янтарные, горящие. Вторая фигура… или точнее, второй кто-то, был ростом почти с два метра, полностью металлический. Не доспех — тело. На боку у него висела кобура, в которой я заметил нечто, отчего сердце пропустило удар: револьвер. Похожий на Colt M1873 «Mиротворец». Я хлопнул Лика по плечу и кивнул в ту сторону. — Кто это? Лик проследил за моим взглядом и кивнул. — Это Кид и Кайра. Местные легенды. Он — древний боевой конструкт, она — Тифлинг. Когда-то они вырезали весь культ "Глас Бездны", до последнего. Эти фанатики верили, что люди — сосуды для возвращения их господина из глубин, но Кайра с Кидом убили все "якоря" сразу. Говорят, тогда даже небо на пару дней почернело. В этот момент глаза Кида загорелись красным. Он поднялся, и Кайра вслед за ним. Они подошли к нам, и Робот, глядя прямо на меня, спросил у Лика: — Это тот самый человек… из другого мира? Я опередил его: — Это я. Да. Я из другого мира. Не спрашивай как, но да. Он чуть кивнул. Затем я, не удержавшись, указал на револьвер. — Можно взглянуть поближе? Я… я просто… это точно "Миротворец", я такие… Вот собственными руками... Я такие сам собирал. Кид задумался, затем прокрутил револьвер на пальце и передал мне. Я взял его — тяжёлый, тёплый. Рукоять обтянута кожей, спусковой крючок мягкий, всё сбалансировано. Но когда я попытался отсоединить барабан, он не поддавался. — Он не отсоединяется… — пробормотал я. — Почему? — Раньше отсоединялся, — спокойно ответил Металлический. — Но после Великого Переворота исчезло все огнестрельное оружие. И патроны. Всё, что связано с порохом — исчезло. Этот револьвер остался, потому что он часть меня. А конструкция изменилась. Теперь он использует арканическую энергию. Я замер. — Значит, у меня все таки есть шанс. Шанс вернуть оружие. — Возможно, — сказал Кид. — Ты многое знаешь. Это может стать началом. — Тогда приходи завтра в кузницу. Я покажу тебе, что мы сделали. Он кивнул. Я глянул в окно. На улице уже была кромешная тьма. — Лик, нам пора. Завтра приходи. Только не ори с утра, как обычно. — Постараюсь, — хмыкнул он. Мы вышли в ночь, в которую впервые за долгое время я чувствовал не тревогу… а предвкушение.