Глава 16. Простое утро.

Я проснулся в приятной тишине. Не было ни стука в дверь, ни назойливого голоса Лика, ни криков Кида за стеной, ни даже этого божественного шепота, что иногда внезапно прорывался сквозь границы сознания. Просто утро. Чистое, спокойное, ленивое. Я потянулся, ощущая, как мышцы приятно потягиваются, и позволил себе ещё пару секунд просто полежать, глядя на деревянный потолок. Затем, нехотя, поднялся. Натянул рубашку, штаны, закинул ремень через плечо. Всё просто. Дом скрипел — старые балки, половицы, дерево, живущее своей жизнью. Вышел из спальни и направился в ванную. Она была простой: умывальник, тазик, и кусок зеркала, прикрученный к стене. Нашёл бритву — старую, но ухоженную — и мыльный брусок, натёр его на щетину. Лезвие холодно скользнуло по коже, и я внимательно следил за движениями. Не хотелось порезаться, особенно утром. Работа шла быстро и почти машинально. Смыв остатки мыла, я вытерся полотенцем, взглянул на отражение и впервые за долгое время увидел лицо, которое мне действительно нравилось. Чистое. Свежее. Сосредоточенное. Из ванной я спустился в погреб. Вчера вечером я разложил там все купленные продукты: овощи, немного мяса, зерно, масло, приправы и то, что уже было до этого — всё уложено аккуратно, по полочкам. Я взял плетёную корзину и наложил туда немного того, что, как мне казалось, может пригодиться: парочку корнеплодов, горсть бобов, немного сухих трав, кусок вяленого мяса, немного сала и небольшой глиняный сосуд с маслом. Поднявшись обратно, я пошёл на кухню. Подойдя к местному аналогу раковины — это был деревянный жёлоб с ведром воды и отверстием для слива — я набрал ковшиком воды и начал мыть продукты. Делал это спокойно, без спешки. Вдруг заметил, что один из верхних шкафчиков приоткрыт. Потянув его на себя, обнаружил старую книгу. Обложка была покрыта слоем пыли. Я сдул её, вызвав в воздухе маленькое облачко, и прочитал: «Сборник домашних рецептов. Третье издание, переработанное». Видимо, я давно не прикасался к этой книге… или Эрхард не прикасался. Я открыл её, пролистал несколько страниц, пока взгляд не остановился на рецепте, название которого звучало как "Крюстель с брейтом"— блюдо из обжаренных корнеплодов, мяса, сала и злаков, приправленных смесью сушёных трав, подаваемое с подрумяненными кусками хлеба. Судя по рисунку и описанию, это было что-то между рагу и запеканкой. Не слишком сложно — идеально для меня. Я принялся за готовку. Нарезал корнеплоды ровными дольками, засыпал их в глиняную сковороду, капнул масла и поставил на жаровню. Затем порезал мясо на небольшие кубики, отделил жир и начал вытапливать сало на отдельной сковороде, аккуратно помешивая деревянной ложкой. Жар пошёл ровный, дым поднимался к вытяжке. Вроде всё шло хорошо. Бобы отварил отдельно, добавив немного соли. Они набухли и стали мягкими. Я вмешал их в корнеплоды, добавил мясо, перемешал. Всё шло слишком гладко. Я отвлёкся на книгу — хотел ещё раз уточнить порядок — и в этот момент остриё ножа соскользнуло. Тонкий рез по подушечке пальца. Я поморщился и выругался сквозь зубы. Кровь пошла, но немного. Промыл, прижал тряпкой. Бывает. Вернувшись к готовке, я завершил всё, как указано: блюдо должно было немного потомиться, впитать ароматы. Я накрыл его крышкой и выдохнул. В этот момент в дверь постучали. — Открыто! — крикнул я, не поворачиваясь. Скрип двери и знакомые шаги. — Пахнет едой… — раздался голос Лика. — Я что, ошибся адресом? Я усмехнулся и обернулся. Лик стоял у порога, прислонившись к косяку, с лёгкой полуулыбкой на лице. — Да ну, решил попробовать сам. Раз всё равно с утра никто не пришёл меня теребить. — Ну и правильно. А что готовишь? Я снял крышку и поднёс ему блюдо, на которое сам только что смотрел с гордостью. — Крюстель с брейтом, — ответил я, вытирая руки. Лик приподнял брови и замер. Потом медленно вдохнул аромат, наполнив грудь. — Чёрт… Моя мама готовила это. Когда я был маленький. Прямо один в один запах. — Тогда садись, — кивнул я в сторону стола. — Попробуй, скажешь, насколько я ошибся. Я накрыл на стол — выложил куски хлеба, поставил блюда, подал деревянные ложки. Лик взял немного на ложку, посмотрел на меня и, не отводя взгляда, отправил в рот. Я наблюдал за его лицом. И как только он прожевал — увидел то самое: как будто его на секунду отбросило в прошлое, в детство, к тёплому семейному очагу. Лик молча проглотил, отложил ложку и выдохнул: — Это… Точно. Один в один. Слушай, Эрх, ты кулинарный чародей, я тебе серьёзно! Я усмехнулся. — Спасибо. Честно, я сам удивлён. Мы ели молча несколько минут, каждый думая о своём. Еда получилась насыщенной, сытной, ароматной. Что-то домашнее, простое, но согревающее. Когда мы поели, я собрал посуду и, вымыв всё под тем же деревянным жёлобом, аккуратно разложил по местам. Потом вытер руки и повернулся к Лику. — Я тут подумал… Хочу сегодня заняться заготовками. Надо делать пару стандартных заготовок под пули, части, возможно даже под механизмы. — И тебе нужна моя помощь, — догадался Лик. — Не так ли? Я кивнул. — Если ты не занят. Он хмыкнул и улыбнулся. — Да куда я денусь. С радостью помогу своему другу. Тем более — если потом ты снова что-то такое приготовишь. — Договорились. Мы вместе вышли из кухни и направились в сторону моей мастерской. Как только мы зашли в мастерскую, знакомые запахи встретили нас будто старые друзья. Смесь расплавленного металла, гарей и сырой древесины, всё это обволакивало лёгкие, напоминая, что здесь царит труд и ремесло. Я провёл взглядом по полкам, где лежали остатки материалов. Металла оставалось немало. Может, и не хватит на что-то крупное, но для заготовок — в самый раз. Я кивнул себе, одобрительно. — На заготовки точно хватит, — сказал я, подходя к полке с инструментами. — Ещё и останется, — отозвался Лик, закатав рукава. — Где та книга была? "Железный новичок"? — Сейчас найду. Прошло пару минут, прежде чем я выудил потрёпанную книгу из кучи прочих мануалов. Открыв её на нужной странице, мы просмотрели схему, запомнили порядок действий. Заготовки несложные, но важно соблюдать пропорции и не перегреть металл, чтобы не разрушить его структуру. Я установил тигель, аккуратно дозируя уголь в топку, и мы принялись за плавку. Лик занялся подготовкой форм, я тем временем начал аккуратно подмешивать в тигель нужные компоненты. Благодаря моим "новым" глазам — или как бы это правильно назвать — температура сплава, вязкость и даже химическая структура были для меня как на ладони. Я видел, как металл шевелится, словно дышит, и мог безошибочно определить, когда он готов к заливке. — Ты это как делаешь вообще? — спросил Лик, присаживаясь рядом, пока я аккуратно заливал блестящую массу в форму. — Эм... Ну-у... Глаза уже видимо привыкли. — Я усмехнулся. — Ты же знаешь, мне... Ну... Типо видно, когда всё... «идеально»? — Не то слово. Я вот боюсь перегреть, ты же льёшь как будто родился в металлургии. — Может, и родился. Только, если ты помнишь, в другом мире... Мы засмеялись, и работа продолжилась. Лик справлялся неплохо, особенно с учётом, что делал это уже не в первый раз. Я же в свою очередь, надеялся, что он ничего не понял. Он ловко помогал мне с приготовлением форм, подгонял мелкие элементы, подливал масло, держал кочергу, когда нужно было аккуратно перемешать массу. Прошёл час, может больше. Мы уже выливали четвёртую заготовку, когда я заметил, что Лик внимательно смотрит на меня. — Слушай, — сказал он, — ты правда делаешь это слишком хорошо. Без ошибок, чётко, будто у тебя не руки, а машины. Я замер, почувствовав, как эта похвала вонзается куда-то в глубину. Не хотелось говорить про глаза, про странные ощущения, про то, что я видел не глазами, а будто самой тканью мира. Вместо этого я решил сменить тему. — А ты сам... Откуда вообще ты? Ты ведь говорил, что не всегда был здесь, в стражах? Лик опустил взгляд. Его лицо внезапно изменилось. Исчезли обычная лёгкость и насмешка. Появилась что-то другое — глубокая, неразговорчивая тень. — Я был из другого города. Маленького. Жил с отцом. Мать умерла, когда мне было семь. Отец был стражем, как и я теперь. Только... — он на мгновение замолчал. — Только он был совсем не тем человеком, каким должен быть отец. Я ничего не сказал. Просто продолжал слушать, чувствуя, как в груди замирает что-то важное. — Он пил. Часто. После смен приходил домой и превращался в... в зверя. Мог ни с того ни с сего швырнуть меня об стену, ударить, запереть в подвале. Я боялся ночей, — голос его слегка дрогнул, но он продолжил. — А снаружи он был уважаемым человеком. Все говорили, что я счастливчик — сын лучшего стража. А я каждый вечер прятался, лишь бы не попасться ему на глаза. — Лик... Под.. — Я ушёл, когда мне исполнилось пятнадцать. Просто встал и ушёл. Бродяжничал, был вором, чуть не угодил в петлю... пока меня не подобрал один старый капитан. Научил ремеслу, дал шанс. Я поклялся тогда, что никогда не стану таким, как отец. Но вот что странно... я с тех пор улыбаюсь, когда хочу кричать. Смеюсь, когда чувствую ярость. И делаю вид, что всё в порядке, даже когда внутри больно. Потому что я знаю, как страшно быть рядом с человеком, который не контролирует свои чувства. Я молча подошёл, положил руку ему на плечо. Мы встретились взглядом. Я выдохнул, чувствуя, как по щеке скатывается скупая мужская слеза. — Прости, брат. Никто не заслуживает такого детства. — Да ну... — Лик усмехнулся, вытер лицо. — Всё нормально. Просто иногда накрывает. Мы вернулись к работе молча, не нуждаясь в словах. Остатки металла пошли в дело, ещё пара форм — и всё, можно было заканчивать. Мы отложили заготовки в сторону, чтобы остыли, когда вдруг с другой стороны помещения, за прилавком, послышался стук. Он был резкий, с металлическими нотками. — Это Кид, — тихо сказал Лик. — Я по стуку узнал. — Входи, незнакомец, — отозвался я громко. В проёме показалась знакомая фигура. Конструкт прошёл внутрь, подошёл к прилавку, осмотрел остывающие заготовки и расплавленный металл в тигеле. — Что вы тут творите, горе кузнецы? — Заготовки, — пояснил я. — Чтобы потом не делать всё с нуля. Проще вылить форму, а потом заливать в неё материал. Экономия времени. — Умно, — кивнул он. — Слушай, а когда будет готова эта твоя автоматическая штуковина для патронов? Мне уже надоело вручную их заряжать. Особенно когда они заканчиваются в самый неподходящий момент. — Завтра начну. Скажу честно — быстро не выйдет. Там тонкая работа, много деталей. — Я могу помочь, — предложил Лик. — Всё равно в выходной. — Спасибо, но справлюсь. Хочу сам попробовать. Кид кивнул, потянулся, щёлкнул подржавевшими соединениями на шее. — Ладно. Меня найдёшь в гостинице, напротив того бара, который ты, Ликхвард, прикрыл. Лик вздохнул, скрестив руки на груди. — Я и не мог не прикрыть. Его владелец оскорблял людей, смеялся над чужой бедой. Такого держать нельзя. Билли не стал спорить. Только махнул рукой и вышел. — Я тоже пойду, — сказал Лик. — Надо в участок заглянуть. Если что — знаешь, где меня найти. Я кивнул. Он ушёл, оставив после себя лишь тишину. Я снял кожаный фартук, повесил его на крючок у двери, бросил последний взгляд на заготовки, медленно остывающие на верстаке, и вышел из мастерской, ощущая в груди странную, но важную тяжесть Как только дверь мастерской захлопнулась за моей спиной, я остановился и глубоко вдохнул. Воздух был свежим, вечерний, с едва уловимым запахом соли и дыма из дальних печей. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, оставив после себя багрово-синее небо, усыпанное первыми звёздами. Город будто переоделся в другой облик — дневной гул сменился размеренным гулом ночной жизни. Было бы преступлением просто взять и лечь спать, не прогулявшись по этому дивному вечеру. Я свернул в переулок, ведущий к главной улице. Каменные плиты под ногами отдавали теплом, накопленным за день. Фонари — странные, металлические, с капсулами синеватого света — неторопливо вспыхивали по мере моего приближения, будто город сам подсказывал дорогу. На перекрёстках попадались прохожие — кто-то спешил домой с покупками, кто-то наоборот, только начинал вечер, направляясь в таверну или бар. Рядом с рынком я остановился на минуту. Торговцы уже собирали палатки, но кое-где ещё шли последние сделки. У прилавка со специями молодая пара оживлённо спорила с продавцом о цене, в воздухе витал аромат сушёного лука и трав, а неподалёку уличный музыкант выводил неторопливую мелодию на деревянной флейте. Я постоял, прислушался. Было приятно осознавать, что город живёт — не просто здания и улицы, а именно живёт, дышит, поёт и шумит. Я свернул в сторону побережья. Улицы начали сужаться, дома становились ниже, и в какой-то момент между ними открылся вид на воду — чёрную, как чернила, переливающуюся под светом луны. На горизонте маячили огни рыбацких лодок, а ближе к берегу качались на волнах старые баржи. Здесь находился один из баров, тот самый, что Лик прикрыл совсем недавно. Его вывеска всё ещё висела над дверью, но окна были тёмными, а на двери болтался ржавый замок. Я собирался пройти мимо, как вдруг услышал ссору. В переулке рядом двое мужчин явно выясняли отношения — один, пьяный, размахивал руками, другой стоял спокойно, сдержанно. Я замедлил шаг, прислушиваясь. — Ты не понимаешь, — голос пьяного срывался, — ты был моим другом! И вместо того... Ты просто молчал! Ты бросил нашу философскую... Жизнь! Ради чего? — Я молчал, потому что иначе нас обоих бы не стало, — глухо ответил второй. — Уйди отсюда. Пожалуйста. Не здесь, не сейчас. Пьяный отшатнулся, развернулся и пошёл в мою сторону, шатаясь. Когда он прошёл мимо, мы на секунду встретились взглядами. В его глазах был страх, ярость, обида и усталость. Но он не сказал ни слова, просто пошёл дальше. Я лишь молча проводил его взглядом, а потом обернулся и увидел, что второй мужчина всё ещё стоит на месте, глядя в стену. Странно, как легко ночью чувства вылезают наружу. Я продолжил путь вдоль набережной. Здесь было немного людно, но спокойно. Рыбаки сидели на ящиках, курили трубки, кто-то чинил сеть. Вдалеке, на выступающем пирсе, двое подростков сидели, свесив ноги в воду, бросая камешки и что-то шепча друг другу. Я невольно улыбнулся. В таких моментах прячется жизнь, подлинная, не громкая, не пафосная — простая. Повернув от побережья, я направился к западной части города. Там находились лавки ремесленников, и хотя большинство из них были уже закрыты, в окнах ещё теплел свет. В одной из кузниц всё ещё стучал молот. Я остановился, заглянул — старик с белой бородой, один, методично бил по раскалённой заготовке. Его движения были неспешны, но уверены. Я почувствовал какое-то родственное тепло. Понимал его — когда ты один с металлом, весь мир будто замирает. Дальше, у пересечения улиц, я стал свидетелем небольшой уличной сценки. Маленькая девочка, лет шести, потерялась — стояла у фонтана, всхлипывая. Несколько взрослых проходили мимо, не обращая внимания. Но тут подошла пожилая женщина, наклонилась к ней, что-то сказала. Девочка показала куда-то рукой, и та, взяв её за руку, повела в том направлении. Меня вдруг пробрала странная грусть, тёплая и тихая. Всё-таки в этом мире, как и в моём, есть доброта. Не в магии и не в мечах, а в простых поступках. К югу от фонтана начинался район таверн и постоялых дворов. Тут уже шум стоял — играла музыка, хохотали, раздавались звон бокалов. Из одной из таверн вылетел парень, пьяно покачиваясь, и чуть не сбил меня с ног. — Ууупс! Прооостите, сэр! — он отдал честь и ушёл прочь, напевая себе под нос какую-то пьяную песню. Я только покачал головой, усмехнулся и пошёл дальше. Обогнул площадь с памятником — высокая фигура в доспехах, должно быть, какой-то герой прошлого — и направился в сторону дома. Путь занял больше часа, но казалось, будто я прошёл через весь мир. Город заиграл новыми красками, открылся иначе. Я начинал понимать, как он устроен, чувствовать его пульс. Это был не просто временный приют — он становился чем-то большим. Когда я наконец добрался до своей двери, усталость обрушилась на плечи, будто мешок с рудой. Мышцы ныло, ноги гудели. Я едва не споткнулся на пороге. Закрыв дверь, я не стал даже разуваться — скинул сапоги, бросил куртку на стул и рухнул на кровать. Простыни были прохладными, подушка — мягкой, и я не успел даже подумать, прежде чем сон накрыл меня с головой.