Глава 17. Порядок изнутри.

Луч солнца уже ярко заливало окно спальни, когда я впервые за долгое время позволил себе просто посидеть, подставив лицо его тёплым лучам. Тишина была абсолютной — ни стуков, ни голосов, ни магических шепотов. Только я и утро. После минуты безмятежности я вздохнул, встал с кровати и подошёл к окну. За стеклом открывался знакомый городской пейзаж: кровли домиков смыкались, образуя неровные волны; одна-две башенки церквей пронзали небо; по булыжной мостовой под окном ползли прохожие в своих заботах. Где-то вдали мерцали воды бухты, а над ней клубился лёгкий туман. Всё было так же, и в то же время — чуточку иначе, как будто город сам отдохнул за ночь и теперь пробуждался новым, свежим дыханием. Отрешившись от окна, я шагнул в коридор и направился на кухню. Едва толкнув дверь, увидел, что за ночь тут произошёл маленький апокалипсис: остатки вчерашнего рагу в кастрюле, забытые чашки и ложки, крошки на столе, пыль в углах, не протёртые полки. Я нахмурился, но не с досады — скорее, с решимости. Первым делом я отправил посуду в раковину. Набрал ковшик воды, залил его в мойку и закрутил дерево. Холодный жёлоб резко обдал ладони. Я намочил губку, добавил мыла и принялся за чашки. Пенистая вода шипела, когда я протирал стенки. Любой след жира исчезал за пару движений. Губка скользила по керамике без усилий. Затем я вымыл ложки, ножи, кастрюлю, дуршлаг и даже мелкую посуду — чашки для специй, плошки. Когда вся посуда оказалась в сушилке, я взял тряпку и протёр стол: сначала по ходу движения кисти, затем поперёк — так, чтобы не пропустить ни крошки. Стол сиял, а я улыбнулся: небольшая победа. Следующим этапом был пол. Я взял веник и тщательно подмёл крошки, пыль и случайно упавшие капли воды. Собрал всю грязь в один угол и выкинул в ведро. Затем взял тряпку, смочил в ведре с чистой водой, добавил пару капель масла — чтобы блеск был — и вымыл пол. Углы, где ножки табуретов царапали плитку, зазря не оставил: несколько дополнительных движений дали гарантированную чистоту. Кухня превратилась из свалки в уютное место, где приятно было бы не только готовить, но и пить утренний чай. Я открыл шкафчики и заглянул внутрь: всё на своих местах. Закрыл дверцы, удовлетворённо посмотрел по сторонам и направился дальше. Следом я решил привести в порядок свою мастерскую — то самое место, где я проводил большую часть времени, создавая заготовки, ковал пули и развивал свои эксперименты. В нём царил хаос: разбросанные инструменты, подтеки металла, обломки проволоки на полу. Первое, что я сделал, — убрал старые тряпки и ветошь, которые были пропитаны машинным маслом и шлаком. Бросил их в отдельный мешок для утилизации. Затем взял веник и подмёл осыпавшийся металл, стружку и опилки. Каждая щепотка железной пыли пряталась в щелях, но я прошёлся по всему помещению, не пропуская ни одного уголка. Когда пол стал почти чистым, я взял влажную тряпку и протёр все горизонтальные поверхности: верстаки, полки, приспособления. Там, где стояли тигли, появились белые круги от кизельгурной пыли. Я прошёлся по ним несколько раз, дополнив движение щёткой. Затем я занялся инструментами. Каждый молоток, щипцы, кочерга и стальной стержень были плотно упакованы в свою ячейку на стене. Я проверил их состояние: затупившиеся кромки зашлифовал, масляные пятна убрал, деревянные рукояти протёр и смазал маслом. Шкафчики с мелкими запчастями я переставил ровными рядами, убрав пустые коробки и пыль. Наконец, подошёл к рабочему столу, где лежали мои недоделанные чертежи и пара заготовок. Я аккуратно сложил бумагу в папку, убрал незавершённые детали в ящик и прикрыл стол защитным покрытием. На полу возле стола больше не было ни единой лишней вещи. Я откинулся на шпильке, протер затылок рукой. Мастерская снова выглядела как пространство для работы, а не поле битвы материалов. В воздухе витал чистый, терпкий запах металла без примесей пыли. Я улыбнулся. Я снял фартук, ещё раз оглядел мастерскую и сел за верстак, где планировал строить автоматический снарядитель патронов. В отличие от всего, что я делал до этого, это было чисто инженерное устройство — без намёка на красоту, но с прицелом на максимальную практичность. Первым делом я подготовил основание: плотную деревянную площадку из твёрдой дубовой доски. Отшлифовал поверхность, затем врезал по центру металлическую пластину — она станет несущей панелью для механики. Сбоку на пластине просверлил отверстия под направляющую — длинную стальную шину, по которой будет скользить обжимное кольцо. Обжимное кольцо я тоже подготовил заранее — выточил его из бронзы, чтобы он был достаточно твёрдым, но не разносил металл гильзы при зажатии. Следующим элементом стал амортизатор — здесь я использовал усиленную пружину, которую вживил между деревянным блоком и металлической пластиной. Она будет обеспечивать возврат обжимного кольца в исходное положение. Над пружиной закрепил деревянную ручку: изогнутую букву "Г", выдолбленную из того же дуба. Ручка привинчена к металлическому штоку, который проходит сквозь пружину и напрямую связан с обжимным кольцом. С противоположной стороны площадки я установил пару "ушек" — металлических кронштейнов, которые воспринимали нагрузку при нажатии на ручку, равномерно распределяя силу по всей конструкции. На одной из ушей я сделал регулируемый болт: его можно было перемещать, адаптируя устройство под разные калибры гильз. Я собрал всё: разместил направляющую, установил амортизатор, закрепил ручку и ушки. Потянул за ручку — обжимное кольцо медленно опустилось по шине, сжалось у основания, а затем плавно вернулось в исходную позицию. Конструкция работала. Именно в этот момент раздался глухой треск — из одной из опорных стоек соскочил болт, и площадка с металлической пластиной накренилась. Я вскрикнул, подскочил и попытался удержать всё одной рукой, но конструкция слегка покачнулась и застряла. Болт, похоже, провернуло в древесине. — С-сука… — выругался я, садясь рядом и пробуя отпустить и снова зажать ручку. Пружина дергалась, кольцо вибрировало, но не двигалось плавно. Я сглотнул, кинул взгляд на ковёр из древесной стружки и чёрных пятен масла под верстаком. Пора отдохнуть. На голодный желудок думать о мелкой механике — рецепт провала. Я отложил инструмент, снял с поясного крючка кошелёвский крючок, сунул его во внутренний карман и направился на кухню. В погребе я взял пару необычных на вид яиц: их скорлупа была слегка голубоватой, с тёмными вкраплениями. Забрав их, я быстрым шагом вышел на кухню и разогрел плиту. Расколол яйца в разогретую сковороду, добавил каплю масла, и через минуту белки зашипели, схватились, а желтки остались полупрозрачными. Одного удара лопаткой — и яйцо перевернулось, чуть подрумянилось. Я выкладывал их на тарелку с овощным гарниром, запечённым вчера. Сделал пару глотков воды из глиняного кувшина, смерил взглядом ёмкость — почти пусто. Я проглотил яйца, запил их остатками воды и, достав полотенце, вытер руки. На кухне стало тихо, только шум крана и ветер за окном. Я улыбнулся — проблемы инженера всегда возвращают в реальность. Принявшись за привычные движения, я снова оказался в рабочем помещении, где царила полутемная тишина, а воздух до сих пор держал запах масла, раскалённого металла и слегка обугленной древесины. Однако не успел я шагнуть вглубь, как сдержанный, но отчётливый стук прервал мою сосредоточенность. Он доносился от входной двери за прилавком — не с той, что ведёт в жилую часть, а с улицы. Стук был чужим. Не Билли, не Лик — каждый из них имел свой собственный ритм, свою манеру постукивать. А этот был вымеренный, почти ритуальный. Что-то в нём чувствовалось — как будто стучал не просто прохожий, а кто-то, знающий, зачем он пришёл. — Входи, — сказал я, оставшись стоять у верстака. Дверь отворилась, и на пороге появился высокий эльф. Волосы цвета меди были заплетены в короткую косу, уши — длинные и заострённые, как положено. За его спиной висела добротная походная сумка, потёртая, но явно надёжная, из которой торчали предметы: моток верёвки, походная кружка, какой-то тюбик, то ли с мазью, то ли с маслом,сложенная карта, а сбоку — ручка короткого топорика, выполненного без излишеств. Он выглядел как тот, кто готов идти далеко, и это уже многое говорило о нём. Подойдя к прилавку, он неспешно снял с плеч сумку и аккуратно разложил передо мной несколько пергаментов, перевязанных кожаным шнуром. Развязал и разложил — на каждом из них были изображены схематично, но весьма точно — предметы, напоминающие ледорубы. Чертежи были хороши: крепкая ручка с усилением, резной наконечник, насечки для захвата, отверстия под крепёж, даже балансировка отмечена. Я пригляделся, вспомнив разговор с Билли, как-то вскользь обмолвившегося, что в здешних горах иногда можно встретить путешественников, которые идут на штурм не просто склона, а самой вершины Эред-Олдуна — горы, что по легендам, соединяет небо и землю. — А для чего тебе такие? — спросил я, не поднимая взгляда с чертежей. — Я хочу покорить вершину, — просто ответил он. — И не просто так. Лишь поднявшись на вершину, понимаешь, насколько мелкой казалась жизнь внизу. Мне нужно нечто, на что я смогу положиться даже в момент, когда треснет лёд под ногами. Я кивнул, медленно, будто переваривая сказанное. Не могу сказать, что меня это убедило. Скорее насторожило — слишком уж решителен был его тон. Идея покорения вершин в этом мире не была редкой, но редко кто возвращался. — Ладно. Запиши заказ в книгу, — сказал я, вытаскивая из-под прилавка тетрадь заказов. — Впиши, что тебе нужно, и цену, которую ты предлагаешь. Только не забудь чертёж прикрепить. Эльф молча взял перо, окунул его в чернила и аккуратно, с красивым наклоном, начал писать. Его почерк был чётким, почти каллиграфическим. Он вложил чертёж в разворот, зафиксировал его ниткой и аккуратно закрыл книгу. Уже подходя к двери, он остановился, когда я окликнул: — Слушай… Ты ведь эльф. Мне тут друг рассказывал, что вы, мол, хитрые до невозможности. Стоит опасаться. Эльф слегка повернул голову, приподняв бровь. — Многие хитрые — эльфы, — сказал он, не оборачиваясь. — Но не все эльфы — хитрые. На секунду между нами повисла тишина. Я чуть кивнул, с какой-то неловкостью: — Прости. Предвзятость — дурацкая привычка. Он усмехнулся, но без злости. — Ничего. Привык. — И вышел за дверь, легко и уверенно. Я остался стоять. Словно что-то щёлкнуло у меня внутри. Не знаю, соврал ли он, сказал ли правду… но мне стало как-то неловко. В чужом мире, где я сам ещё не обрёл до конца место, я вдруг осознал, что тоже начинаю делить людей — по расе, по слухам, по взглядам. А ведь когда-то и меня самого могли бы назвать "подозрительным чужаком". Открыв книгу заказов, я снова развернул страницу. В строке "Имя" значилось: Салдан Мер’Риэн. Под именем — краткое описание: «Требуется два ледоруба. Один — с усиленным шипом, для пробивания тонкого льда. Второй — с широким зубом, для зацепа за скальные выступы. Рукояти: древесина с северных холмов или местный дуб, но просушенный не менее двух лет. Вес и балансировка — критично. В случае, если хотя бы один из ледорубов не выдержит проверки — я не спущусь вовсе. Цена: 17 золотых, предоплата 5». Я медленно закрыл книгу и положил её обратно. Заказ был не только сложным, но и опасным. Этот эльф не шутил. Это был не просто прихоть — он всерьёз собирался рисковать своей жизнью. Подумав об этом, я машинально взял щётку и начал сметать металлическую стружку с верстака. Ровными движениями, почти на автомате. Пыль и стружка шуршали под щетиной щётки, оседали в кучку, которую я потом смел в совок. Рабочий день закончился. Я снял фартук, повесил его на крючок у двери и на мгновение остановился, прислонившись плечом к косяку. За окном вечер уже уступал место ночи. Воздух стал тише, чище, прохладнее. Я шагнул прочь из мастерской, закрыв за собой дверь. Сегодняшний день был долгим, насыщенным, и оставил странное послевкусие. Но это был хороший день. И он, как ни странно, начинался с уборки. С этими мыслями я отправился в спальню. Постель встретила меня тёплой усталостью. Я лёг и позволил телу расслабиться. Мир вокруг медленно затихал. Город утихал. Всё замирало. А я...