Глава 24. Голос предательства.

Меня разбудил тупой, навязчивый стук в затылок. Словно кто-то равномерно бил меня кулаком, раз за разом. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это не кулак. Это я сам. Моя голова моталась, каждый раз ударяясь об обшивку повозки, когда она подпрыгивала на кочках. Я открыл глаза, и первым, что ощутил, был вкус — мерзкий, маслянисто-горький, с привкусом пыли. Верёвка. Льняная, грубая, она вонзалась в кожу рта, не давая даже выдохнуть спокойно. Меня связали. Не просто связали — заткнули рот, руки сведены за спину, и, судя по затёкшим мышцам, я был в этом положении уже давно. Передо мной — четверо. Все с оружием: двое с короткими луками, ещё двое — с длинными кривыми кинжалами, висящими у пояса. Лица не видно — они сидели спиной ко мне, на козлах и по краям повозки, но силуэты и движения говорили о том, что эти люди не новички. Уверенные, спокойные. Опасные. Я попытался что-то сказать, но вместо слов вырвалось глухое мычание. Один из ближайших на мгновение повернул голову, но тут же отвернулся, видимо, решив, что всё в порядке. Сложив попытки говорить в долгий выдох, я начал перебирать то, что уже видел. Лес. Дорога едва различимая — её не было на карте. Мы явно сошли с главного тракта. Я перевёл взгляд на деревья: ели, поросшие мхом, перемежались с редкими дубами. Почва — глинистая, но местами переходящая в чёрную, сырую. Следы от копыт и колёс говорили, что путь использовался часто, но не так, чтобы быть заметным снаружи. Места — дикие, заброшенные. Куда нас везли — не знал, но решил запоминать каждый поворот, каждый изгиб дороги. Мои глаза хватали детали сами: корни, торчащие из земли, свет пятен на листве, изогнутые деревья, висящие в воздухе коряги, даже птичьи гнёзда в ветках. Я запоминал всё. Мы пересекли ручей. Потом лес стал гуще. Дорога сузилась настолько, что ветки начали царапать края повозки. Иногда она подпрыгивала на камнях, иногда ехала по мягкой, вязкой земле. Солнце пробивалось сквозь кроны, но в целом становилось темнее. Мы углублялись всё дальше. Часа через пол видел, как один из разбойников подал знак — рука вверх, потом влево — и мы свернули. По тропе, которая даже не была тропой. Просто проломленные ветки, сломанные кусты. Значит, лагерь скрыт. Пока я анализировал, рядом раздалось тихое мычание, затем всё более громкое — кто-то проснулся. Я повернул голову: Марен. Её глаза были полны ужаса, она пыталась говорить, но, как и я, могла только издавать приглушённые звуки. Она дёрнулась, подняла голову и начала вертеться. Один из разбойников обернулся и усмехнулся: — Проснулись, сони. Добро пожаловать в новый дом. По крайней мере — пока вы живы. Я увидел, как глаза Марен расширились ещё больше. Паника охватила её целиком, и даже верёвка не могла заглушить всё то отчаяние, которое она излучала. От этих звуков, разумеется, проснулся и Лик. Его лицо не отразило страха. Напротив — оно стало спокойным, сосредоточенным. Он начал оглядываться, как бы оценивая: сколько их, кто вооружён, какие шансы. Он был солдатом до мозга костей, и сейчас это проявилось особенно отчётливо. Ещё через пару минут повозка замедлила ход. Мы вкатились в глубокую ложбину, обнесённую со всех сторон деревьями. Здесь, скрытый от взглядов, располагался лагерь. С первого взгляда — ничем не примечательный, но приглядевшись, я увидел: земля была утоптана, кострища — обложены камнем, палатки — сшиты из тёмной ткани, с маскировочными пятнами. Между деревьями висели сетки, кое-где стояли деревянные конструкции, напоминавшие сторожевые вышки. На кольях — сушились шкуры. Возле костра — стояла связка пустых фляг и котёл. Людей было много — не меньше двадцати, а может и больше. Некоторые сидели у костров, другие точили оружие или разбирали какие-то тюки с вещами. Увидев нас, несколько разбойников обернулись, но не подошли. Для них мы были просто очередной добычей. Нас остановили в центре лагеря. Марен дёргалась, кричала сквозь кляп. Один из разбойников подошёл к ней, наклонился: — Не дёргайся, красавица. — Взяв её за подбородок, проговорил мерзавец. —Может, и проживёшь дольше. А может — нет. Она на секунду застыла. Видимо, поняла, что дальше может быть хуже. Нас по очереди вытащили с повозки, развязали руки и сняли кляпы. Я впервые за долгое время глубоко вдохнул. Сухой воздух леса, запах дыма, гари и кожи заполнил лёгкие. Руки ныли, но я всё равно чувствовал облегчение. Нас повели к клетке, накрытой сверху листьями и ветками. Она стояла у края лагеря, рядом с одним из деревьев, видимо, чтоб спрятать от лишних глаз. Когда нас туда загнали, задвинули засов и повесили на цепь, я оказался в углу, пытаясь встать ровно. Марен не выдержала: — Уродливые псы! Грязные, вонючие дикари! Да вы все сдохнете! Вас порежут на куски, когда узнают, кто мы! — Марен, — сказал я тихо, но твёрдо, — хватит. — Какого чёрта — ты слышал, что он сказал?! Мы здесь надолго! Они хотят нас убить! — И если ты будешь визжать, ты только приблизишь это, — я сел ближе, глядя ей прямо в глаза. — Эти люди — звери. Им плевать, на кого ты кричишь. Но они не захотят слушать это долго. Тебя могут убить просто потому, что ты слишком шумная. Она замерла. В глазах — слёзы, ярость и страх. Потом она отвернулась и села, прижав колени к груди. Лик тем временем молчал, глядя сквозь прутья клетки в сторону костра, где разбойники что-то делили между собой. Он, как и я, понимал — здесь важна каждая минута. Шум, истерики и глупостьмогут стоить нам жизни. Но если мы соберёмся, осмотримся, выждем момент... Солнце стояло в зените, когда я услышал, как затих лагерь. Разговоры у костров оборвались, кто-то прошёл мимо клетки, и шаги его были не такие, как у прочих. Уверенные. Неторопливые. Давящие. Я поднял голову. К нам шёл мужчина. Высокий, одетый не в кожаную броню, как остальные, а в чёрный кафтан, подбитый зелёной тканью, с серебряной брошью на горле. Волосы — седые у висков, собраны в короткий пучок, на лице — тонкая борода, глаза прищуренные, тяжёлые. Он не просто командовал — он владел. Всё в нём кричало о власти. Он остановился прямо у решётки, бросив на нас взгляд, от которого мороз пробежал по спине. В руке у него была трость, ноне для опоры — скорее, как символ, как жезл палача. — Кто из вас тот, кого зовут Джеймс Уитерсон? — начал он. — Или, как я слышал, более известный как Эрхард Мокерн? Марен дёрнулась. Я знал, что она сейчас сделает — даже не сомневался. Вероятнее всего в первую нашу встречу она поняла, что я не тот за кого себя выдаю. Её паника была сильнее разума. — Это он! — выкрикнула она, ткнув в меня пальцем. — Это он! Эрхард! Он не из этого мира! Я медленно повернул к ней голову. Не злобно. Не с ненавистью. Просто — глядя. И в этом взгляде, надеюсь, ей передалось всё: разочарование, предательство, молчаливое «ты сдала нас всех». Но она уже отвела глаза. Мужчина кивнул, будто и не удивлён: — Достать. Двое из его людей открыли клетку, схватили меня под руки и повели прочь. Я не сопротивлялся — знал, что шансов на побег нет. Пока нет. Мы прошли через лагерь, мимо костров, мимо бочек с провизией, до места, где стоял деревянный навес и два стула. Меня усадили на один, руки прижали к подлокотникам, и один из разбойников обмотал верёвкой запястья, крепко затянув. Второй встал позади меня, словно напоминая — любое лишнее движение, и я заплачу за него. Лидер уселся напротив. Положил трость на колени, наклонился вперёд. — Ну что, Эрхард, — сказал он мягко. — Ты не похож на воина. Но не похоже и на то, что ты обычный кузнец. А я таких, как ты, чую за версту. Ты не отсюда. Я не ответил. Просто смотрел в его глаза. — Гронтарион, — продолжил он. — Имя говорит тебе что-нибудь? Бог дальнего боя. Некоторые говорят, что ты его посланник. Что ты пришёл в этот мир, чтобы передать знания. Особенно знания о странных штуках, что изрыгают смерть. Огонь, грохот, и враг падает замертво. Я хочу знать: ты их делаешь? Я пожал плечами. Насколько мог в пределах связей. — Упрямый, — усмехнулся он. — Я ценю это. В разумных пределах. Он дал знак рукой. Секунда и меня ударили в живот. Не сильно, но резко. Воздух вышибло из лёгких. Второй удар пришёлся в плечо, затем в грудь. Я стиснул зубы, с трудом удерживая голову ровно. — Понимаешь, — продолжил он, будто ничего не произошло, — ты можешь говорить. Или можешь молчать. Но молчание будет стоить тебе очень дорого. Нам нужен рецепт. Нам нужна технология. Нам нужно знать, как ты связан с Гронтарионом. Как его призывать. Как добывать материалы. И если ты хочешь, чтобы твои спутники выжили... Я советую тебе сотрудничать. Я выдохнул сквозь зубы: — Пошёл... Нахуй... Он снова махнул рукой. На этот раз удар был по лицу. Разбили губу. Кровь пошла внутрь рта, и я с усилием сплюнул на землю рядом с сапогом лидера. Он посмотрел на это с лёгким отвращением, но не удивлением. — А ты крепкий, — сказал он. — Видимо, в том мире, откуда ты пришёл, с тобой уже не раз работали. Я усмехнулся, и в глазах мелькнули воспоминания. Пыльная комната. Мешок на голове. Глухой испанский акцент. Угроза смерти каждый час. Мексиканский картель. Те парни были куда хуже этих... И куда профессиональнее. — Да, — выдохнул я с небольшим смешком. — Лучше тебя. Он сузил глаза. Видимо, это задело. — Жаль. Значит, теперь будем по-другому. Разбойники начали работать всерьёз. Один удерживал меня, другой бил. Лицо, рёбра, живот. Раз за разом. Потом один из них достал нож и провёл остриём по внутренней стороне бедра, не глубоко, но достаточно, чтобы кожа вскрылась. Кровь стекала по штанине. Психологическое давление сменилось на грубую силу. Я не кричал. Сжимал зубы. Плевался кровью. Они могли ломать кости — но я знал: как только расскажу, они убьют меня. Либо сразу, либо позже. А ещё — убьют Лика и Марен. В этом лагере не было пощады. Спустя, наверное, полчаса, он махнул рукой — не с раздражением, а с усталостью. — Отведите его обратно. Бесполезен. Меня подняли под руки, втащили в лагерь. Ноги почти не держали. Лицо пульсировало от боли. Всё тело ныло. Когда открыли клетку, Марен вскрикнула. Я даже не смотрел на неё. Просто упал на пол, опираясь на локоть. Лик молчал, но в его глазах было понимание. Не жалость — уважение. — Ну как ты? — спросил он тихо. Я усмехнулся сквозь стиснутые зубы, сплюнув очередную порцию крови. — Они... разочарова... Сознание возвращалось медленно, как будто сквозь густой туман. Я чувствовал, как пульсирует лицо, болит грудь, ныло всё тело. Сначала я подумал, что это просто дурной сон, что я сейчас проснусь где-нибудь в таверне, а Лик принесёт завтрак. Но вместо запаха жареных яиц и хлеба — вонь гнилых листьев и железа. Вместо мягкой подушки — сырая, вонючая солома. Вместо стука в дверь — глухой стон Марен. Я с трудом приподнялся на локтях, затем встал. Ребра ныли, спина саднила, но я стоял. Посмотрел на Марен. Она отвела глаза, но я уже видел, как она избегает моего взгляда, как будто ей было стыдно. — Зачем ты это сделала? — спросил я хрипло, едва сдерживая злость. Она прикусила губу, сжала кулаки. — Если бы я не сказала, что ты Эрхард, нас бы всех начали пытать. Всех. Я... Я спасла нас. — Спасла? — я усмехнулся. — Ты только что сдала нас убийцам. Что же дальше, скажешь, где мы прячем свои души? — Хватит, — подал голос Лик. — Сейчас не время для ссор. Сохраним остатки сил на побег. Потом будете выяснять, кто прав, а кто продался. Я кивнул. Он, как обычно, говорил разумно. Мы все были на грани. Это не момент для вражды. — Ладно, — выдохнул я. — План. Нужен план. Мы начали перебрасываться идеями. Лик предложил попробовать разболтать решётку. Не выйдет — она вбита глубоко и крепко. Марен сказала, что можно попробовать выкопать проход под стенкой клетки, но земля сырая, всё осыпается, да и времени нужно много. Я сам предложил попробовать дождаться ночи исбежать,пока сторож уснёт. Но было ощущение, что времени у нас просто нет. И тут я вспомнил. Резкое осознание, как удар током. Складной нож. Я всё ещё чувствовал его в поясе, спрятанный в потайном шве. Эти идиоты даже не обыскали меня как следует. Сев ближе к краю клетки, я осторожно извлёк нож. Маленький, узкий, с одним лезвием — но острый. Мой единственный шанс. — У меня кое-что есть, — сказал я, показывая нож. Лик и Марен переглянулись, в глазах мелькнула надежда. — План простой, — продолжил я. — Вы двое подзываете сторожа, устраиваете какую-нибудь сцену. Когда он зайдёт, я нападу. Убью — и мы бежим. Если не выйдет — хоть кого-то вытащу. — Это рискованно, — сказал Лик. — Но выбора у нас нет. Давай. Марен встала к решётке и начала кричать: — Эй! Тут он! Он умирает! Помогите! Лик подыграл: — Быстро, иди сюда! Он сейчас сдохнет! Ему плохо! Сторож зашевелился. Послышались шаги, и через секунду дверца открылась. Я затаился, присев за спиной Лика. Сторож вошёл, ругаясь, пригнувшись, чтобы протиснуться внутрь. Я рванулся вперёд, целясь в шею. Но тот успел обернуться — нож лишь царапнул ключицу. Сторож взвыл, скинул меня и оттолкнул с силой. Я налетел на Марен, сбив её с ног, и на мгновение оказался на коленях над ней. И в этот момент… это началось. Голос. Хриплый, глухой, до боли знакомый, будто разрываясь из самых глубин черепа. Убей. Убей её. Убей. Она. Предатель. Ты. Убей. Её. — Нет... — выдохнул я, вцепившись в нож. Убей. Убей. Убей. Я пытался сопротивляться, боролся, кричал в голове. Но тело... тело не слушалось. Руки сами пошли вниз. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Первый удар — в грудь. Второй — в живот. Третий — в сердце. Бей. Бей. Продолжай. Ещё раз. Марен вскинула глаза. Поначалу с ужасом, потом — уже без них. Её тело дёрнулось и обмякло. Но я продолжал. Убей. Убей. Ещё. Ещё. Я не чувствовал пальцев. Лишь кровь. Горячую. Липкую. Лезвие входило всё глубже, пока не скрипнул хрящ. Я не знал, сколько раз ударил. Десять? Двадцать? Больше? Ещё. Ещё. Больше. Кровь. И вот тогда... я встал. Весь в крови. Дыша как зверь. Тело повернулось к Лику. Его глаза были полны ужаса. Моё тело сделало шаг вперёд. Следующий. Убей. Его. Кровь. Мне. Я взвыл. Хотел остановиться. Но тело уже двигалось. Удар — Лик отскочил. Я шёл за ним, резал воздух. Его клинок, который он подобрал с тела сторожа потерявшего сознание, едва отражал удары. Я был быстрее, чем когда-либо. Удар снизу, сбоку, выпад. Нет. Продолжай. Бей. Ещё. Смерть. Лик отбивался, но был уставший, раненый. Кровь капала с его плеча, срез на щеке, царапина на руке. И всё же… в один миг он сделал движение в сторону, пропустив мой выпад. Ударил по запястью. Нож выпал. Он повалил меня на землю, зажав руки. — Очнись! — заорал он. — Это не ты! Очнись, Эрхард! Я хрипел, дёргался, глаза слезились. — Я... пытался... — выдохнул я. — Я не мог... это... это не я... — Я знаю, — сказал он. — Я видел. Это не ты. Это... что-то в тебе. Он отпустил руки, и я не стал подниматься. Лёжа на спине, я пытался отдышаться. Он сел рядом, положил руку мне на плечо. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Марен была крысой. Да, ты её убил, но ты не был собой. Я это видел. Это как... как демон в тебе. Я кивнул, почти в слезах. — Я старался сопротивляться… — прошептал я. — Я боролся. Но всё было... тщетно. — Мы найдём способ, — твёрдо сказал Лик. — Мы выберемся. Найдём ответ. А пока… ты жив. Я жив. Отдохни. Я выдохнул. Земля подо мной была холодной и влажной. Я не чувствовал боли, не чувствовал рук. Всё просто... Я был слишком истощён, чтобы продолжать мыслить. Я провалился в сон, как камень в воду. Только тьма окружала меня в тот момент.