Глава 25. Побег и Убежище.

Я проснулся от мягкого, почти теплого луча солнца, который пробивался сквозь листву и точно бил мне в лицо. На какое-то мгновение я забыл, где нахожусь. Мне показалось, что я снова в мастерской, что рядом стучит молот по стали, что пахнет маслом и древесиной. Но затем реальность ударила по мне так же резко, как и вчерашний кулак одного из допросчиков. Я был в клетке. Снова. Сырая земля, ржавые прутья, и вкус крови до сих пор чувствовался на губах. Первым делом я двинул пальцами. Руки слушались. Я поднял их, пошевелил кистями. Потом ноги. Тело — моё. Мои мысли — тоже мои. Голоса не было. Ни шепота, ни приказов. Пусто. Настораживающая тишина в голове, но я радовался даже ей. Я контролировал себя. Огляделся. В клетке было непривычно пусто. Я тут же заметил: трупа Марен не было. Не было и того сторожа, которого мы попытались одолеть. Только следы на земле, отпечатки сапог и тёмные пятна, которые дождь не успел размыть. Их забрали ночью. И это значило только одно — времени у нас всё меньше. Я наклонился к Лику и слегка встряхнул его за плечо: — Вставай. Нам надо выбираться. Срочно. Он открыл глаза, моргнул, приподнялся на локтях. Волосы растрёпаны, лицо уставшее, но глаза ясные. Он понимал, где находится и что происходит. — Ты снова в себе? — спросил он тихо. — Полностью, — кивнул я. — Нужно бежать. Я вроде отдохнул. Поэтому, чем раньше — тем лучше. Он кивнул, потёр лицо и сел. Затем посмотрел на меня серьёзным взглядом: — Мы не можем снова импровизировать, как вчера. Нам нужен план. Надёжный. Просчитанный до последней мелочи. Один шанс — и без права на ошибку. Я уважал Лика за это. В критические моменты он никогда не терял хладнокровия. Сидя на коленях рядом со мной, он начал быстро и чётко излагать: — Смотри. Сегодня — второй день нашей поимки. Обычно разбойники к этому времени начинают расслабляться. Думают, что пленники сломлены, что опасность миновала. Особенно после того, как тебя пытали, а ты ничего не сказал. Я слышал, как вчера вечером кто-то из них сказал, что после обеда все уходят на вылазку, кроме одного-двух охранников у лагеря. Это наш шанс. — Дальше, — кивнул я. — Вон тот дуб, — он указал глазами сквозь решётку, — растёт на холме. За ним находится край их лагеря, дальше — овраг, а затем ручей и старая охотничья тропа. Если мы сможем выбраться, обойти лагерь и добраться до этого оврага, то они нас не догонят. Но сначала нужно выбраться отсюда. Он замолчал на секунду, прислушался. По лагерю слышались голоса, лязг посуды, шаги. Где-то неподалёку кто-то смеялся. Один из охранников прошёл мимо клетки, бросив на нас ленивый взгляд, но не остановился. Я видел, как он на секунду насторожился, заметив, что мы разговариваем, но, не услышав ни слова, пожал плечами и ушёл дальше. — Мы должны убедиться, что сегодня на дежурстве будет тот ленивый охранник. — продолжил Лик. — Он халтурит, почти не смотрит за клеткой, особенно после еды. Пока он будет чесать пузо, мы начнём. — И как? — прошептал я. — У тебя ещё нож? — спросил Лик. Я кивнул, достал складной нож из-за пояса и показал. — Отлично. Ты начнёшь точить нож о камень, чтобы он мог разрезать одну из нижних перекладин. Я отвлеку охранника ближе к полудню. Скажу, что ты снова потерял сознание, начну звать на помощь. Если он подойдёт — ты снова затаишься, как вчера. Но на этот раз — не нападать. Просто обмануть. Когда он уйдёт — продолжаешь. А когда он снова подойдёт позже, в обед, и все уйдут на вылазку — тогда ты добьёшь перекладину, мы выползем, ударим сзади, заберём ключи и уходим. Всё ясно? — До противного, — кивнул я. Охранник снова прошёл мимо, посмотрел на нас, как будто подозревал что-то. Мы тут же замолкли, сделали вид, что просто сидим. Он постоял пару секунд, потом фыркнул и пошёл дальше, почесав живот. — Похоже, он дежурный на сегодня, — заметил я. — Отлично. Тогда пока просто жди. Начинай стачивать нож, но не спеши. Мы дождёмся полудня. Тогда они точно уйдут есть, и мы начнём действовать. Главное — никаких рывков. Всё по плану. Я глубоко вдохнул и выдохнул. План был прост, но в нём не было дыр. Лик предусмотрел даже поведение охранника. Если сработает — мы свободны. Если нет — второй попытки не будет. Но я верил Лику. Он был не просто мечник. Он был воином с головой. И если кто-то мог продумать такой план, то только он. Я устроился ближе к краю клетки и начал точить нож о выступающий камень, скрытый под соломой. Тихо, осторожно, без лишнего шума. Каждый скрежет отдавался в сердце, как отсчёт к свободе. Пока я точил, Лик сидел с закрытыми глазами, будто дремал, но я знал — он всё просчитывает. Он знал, в каком порядке разбойники уходят на еду, сколько шагов до оврага, и даже во сколько солнце окажется прямо над нами. Мы молчали. Впереди была полуденная тень. Полдень наступил неожиданно быстро. Солнце, пробиваясь сквозь листву, висело почти прямо над нашими головами. Лагерь, как и предполагал Лик, постепенно опустел. Разбойники уходили группами, кто-то громко зевал, кто-то по пути швырял камни в кусты — небрежные, самоуверенные, точно им ничто не угрожало. У клетки остался только один охранник — тот самый, что дважды проходил мимо нас, ленивый, с вечно скучающим взглядом. Я продолжал точить нож, медленно, без спешки. Камень обдирал лезвие с шипением, оставляя мелкие металлические стружки, которые я скрывал под пятнами грязи. Всё шло как по нотам. Лик сидел неподалёку и жевал сухую травинку, точно беззаботно убивал время. Но по его напряжённой позе я знал — он ждал сигнала. Когда с лагеря донёсся последний отдаляющийся голос и стало понятно, что остались только мы да охранник, Лик медленно поднялся, подошёл ближе к прутьям и громко прошептал: — Эй! Кто-нибудь! Этот придурок снова потерял сознание! Охранник повернулся, фыркнул, но всё же нехотя пошёл к клетке. Подойдя ближе, он всмотрелся сквозь решётку. Я лежал на боку, прикрывая глаза, стиснув нож в руке. — Серьёзно? — проворчал он. — Опять? Он плюнул в сторону, развернулся и пошёл обратно к своему бревну. Я приоткрыл глаз. Лик кивнул. — Вторая часть, — прошептал он, подползая ближе. — Ты уверен, что почти допилил? — Осталось чуть-чуть, — так же шёпотом ответил я, вновь принявшись за работу. Металл уже поддавался. Перекладина была изъедена ржавчиной и слабо держалась на своём месте. Последние штрихи — и можно будет выдавить её, как гнилой зуб. Минут через двадцать, когда из лагеря не доносилось ни звука, я приложил усилие и, упершись плечом, тихо надавил. Перекладина с глухим щелчком подалась и вывалилась наружу. Мы замерли — сторож не среагировал. Лик первым пролез в образовавшийся проём, затем я. Земля была мягкой, влажной — каждое движение мы делали медленно, чтобы не скрипнуть, не хрустнуть, не выдать себя даже дыханием. Подкрались к охраннику со спины. Лик выхватил из моей руки нож и ударил его рукояткой по затылку. Охранник выронил кружку, захрипел и осел на землю. Быстро сняли с него ключи и спрятали тело в кустах. Мы бежали — короткими перебежками, зигзагами, не выпрямляясь, петляя, как звери, почуявшие волка. Но когда мы добрались до вершины холма и выглянули из-за дуба, нас ждала неприятная новость. Оврага не было. Точнее, он был, но узкий, заросший и совсем не таким, как мы его представляли. А охотничья тропа, на которую мы рассчитывали, исчезла. Всё, что мы видели — бесконечная стена деревьев и плотные кустарники, без единого ориентира. — Чёрт, — прошептал я. — Это не то место. — А вот теперь, импровизируем, — стиснул зубы Лик. — Но не здесь. Нужно уходить вглубь, пока они не вернулись. Мы двинулись в лес. Первые тридцать минут прошли в полной тишине. Только хруст веток под ногами и наши короткие, прерывистые шепоты. — Нам нужно на запад, — сказал я, — солнце в зените было прямо над нами, а лагерь был на востоке. Я запомнил — у одного дерева был срезанный сучок, направленный точно на север. — Тогда веди, — ответил Лик, — но помедленнее. Я не хочу вляпаться в засаду. Я шёл первым. Всматривался в деревья, в каждую деталь. Запоминал изгибы коры, странные пятна на стволах, сломанные ветви. Мои глаза искаливсё, что могло бы быть опознавательным знаком — ориентиром в этомзелёномаду. Пару раз я замечал мох, растущий только с одной стороны, и это подтверждало направление. Вдруг — крики. Неясные, но быстро приближающиеся. Мы бросились в сторону и рухнули в яму, полную гнилых листьев. Перебирая их, мы залегли под слой веток, стараясь не дышать. Тени пробежали по краю ямы, но не задержались. Прошли мимо. Мы выждали ещё пару минут, прежде чем вылезти и двинуться дальше. — Они нас ищут, — прошептал Лик. — Значит, мы на правильном пути. Спустя ещё час брожения я наконец заметил знакомый ориентир — кривое дерево с раздвоенной вершиной, которое мы проходили до поимки. Я не мог ошибиться. Оно было единственным в округе с такой формой. — Там! — показал я. — Это путь к краю леса! Мы ускорились. Силы были на исходе, но страх подгонял. Второй раз нас могут не простить. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но мы не останавливались. — Подожди, — остановил я Лика и присел. — Вон они, — прошептал я и указал на группу разбойников, идущих вдалеке. Они явно искали нас, но шли в другую сторону. — Ждём минуту и обходим. Мы затаились за поваленным деревом, пока те не скрылись из виду, затем побежали вдоль холма. И вот, сквозь листву начала проглядывать просека. Открытая местность, заросли становились реже, и воздух — свежее. — Мы почти вышли, — выдохнул Лик. — Осталось немного, — кивнул я, чувствуя, как сердце сжимается от облегчения. Мы медленно пробирались к окраине леса. Каждый шаг отдавался в ногах, каждый хруст ветки заставлял замереть. Но страх уже уступал место надежде. Мы выбрались. Свист стрелы разрезал воздух так резко, что я вздрогнул всем телом. Она вонзилась в ствол дерева в паре шагов от нас. Почти одновременно с глухим «тхх» древка по древесине раздался крик Лика: — Эрх! Бежим! Мы сорвались с места и, пригнув головы, бросились вперёд. Между деревьями, по извилистым тропам, продираясь сквозь ветви и кусты, мы мчались как загнанные звери. Над нами свистели стрелы, некоторые проносились так близко, что я чувствовал, как воздух дрожит от их полёта. Сердце билось в ушах, дыхание рвалось наружу рваными толчками, и в какой-то миг перед глазами снова всплыла старая картина — джунгли, тяжёлый воздух Вьетнама, рёв АКМС, мелькающие фигуры в серых шлемах, бег по липкой земле, когда каждый шаг может быть последним. Но я резко встряхнул головой. Нет. Сейчас я здесь. Это не та война. Это другой лес, другая жизнь. И сейчас нужно просто выжить, как я умел. Деревья начали редеть, и вдруг мы вырвались из леса. Под ногами захрустели сухие травы, перед нами раскинулось открытое поле. Просторное, бескрайнее. Бежать стало легче, но опаснее — ни единого укрытия. Мы побежали зигзагами, как учили — от одного камня к кочке, от кочки к высокой траве. Позади слышались крики. Лик выругался сквозь сжатые зубы. И тут я заметил — повозка. Не очень далеко, но достаточно близко, чтобы успеть. Она двигалась по дороге вдоль леса, запряжённая двумя тёмными лошадьми. Я ткнул пальцем: — Лик! Повозка! Сюда! Он кивнул. Мы со всей силы бросились в её сторону, махая руками. Кучер, увидев нас, приподнялся с сиденья, нахмурился, но остановил повозку. Подбежав, мы почти влетели в неё. Он протянул мне руку, крепкую, мозолистую, и я вскочил на доски, затем помог Лику. В следующую секунду он хлестнул поводья — и лошади рванули. Они встали на дыбы, потом резко понесли повозку вперёд, так быстро, что меня едва не сбросило обратно. За спиной исчез лес, исчезли крики. Осталась только дорога, пыль, и какофония наших дыханий. Проехав пару вёрст, мужчина замедлил ход. Его лицо было грубым, с короткой щетиной, волосы тёмные, местами тронутые сединой. Брови густые, нависшие, глаза серые, спокойные, как у охотника, что привык наблюдать молча. На нём была простая рубаха с закатанными рукавами и кожаный жилет. Его ладони были широкими, покрытыми старыми порезами и заусеницами — рабочие руки. Он бросил взгляд через плечо: — Вам не повезло наткнуться на разбойников. Их логово в том лесу давно гниёт, но ещё никто не решился выжечь его дотла. Я смахнул пот со лба: — Нас похитили. Мы остановились на ночлег... и всё. Очнулись уже в клетке. Про Марен я не сказал ни слова. Даже имени её не вымолвил. Лик коротко посмотрел на меня и понял. Он тоже промолчал. Вместо этого он спросил: — Куда вы держите путь? Мужчина не обернулся, но голос его стал чуть мягче: — В Конафан. Моя родненькая деревушка. И, после небольшой паузы, уже совсем иначе, с уважением, глядя на Лика: — Ликхвард, верно? Вы случаем не знаете, что с Марен? Я замер. Медленно повернул голову к Лику, но не проронил ни слова. Лик выдержал паузу, затем с лёгкой улыбкой ответил: — Она осталась в столице. Немного задержится. Мужчина усмехнулся себе под нос: — Похоже, столичка ей по нраву пришлась. Кто бы сомневался. Он бросил взгляд на меня, затем снова на дорогу. Я посмотрел на Лика. Он на меня. Мы оба поняли — это и есть отец Марен. Всё встало на свои места. Манера речи, взгляд, забота. До Конафана оставалось немного. Дорога была ровной, спокойной, но мы не молчали. Мужчина рассказывал, как ездил на рынок в соседнюю деревню. Упоминал соседей, жаловался на то, что плотник Картен опять не доделал забор. Спрашивал нас, откуда мы и куда держим путь — но без лишнего давления, словно просто хотел поддержать разговор, чтобы не дать мыслям вернуться к тревожному. Мы отвечали коротко, но искренне. Я говорил о кузнечном деле, Лик — о службе в столице, слегка приукрашивая подробности. Наконец, за холмом показались первые дома. Конафан — не город, но и не глухая деревня. Десятка два домов, пара лавок, общий колодец посреди площади, узкие мощёные улицы. Дети гоняли деревянный мяч, на крыльце кто-то играл на скрипке. Воздух был тёплым, пахло хлебом и свежими дровами. Здесь всё было... спокойно. Словно мир, из которого мы только что бежали, никогда сюда не добирался. Мужчина направил повозку к дому с табличкой «Лавка Релана». Дом был почти как мой — деревянный, двухэтажный, с чердаком. Только вместо кузницы сбоку была пристройка, где виднелись аккуратные брёвна, столярный верстак и ряды досок. Уютно, по-домашнему. Он помог нам спуститься, открыл дверь и пригласил внутрь: — Проходите. Умойтесь, там таз с водой у печки. Сейчас чего-нибудь перекушенного принесу. Мы вымыли с лица пот и грязь. Я снял рубаху, выжал — она была насквозь мокрой. Лик скинул сапоги и устало сел на скамейку. Мужчина вернулся с миской рагу, куском хлеба и чашкой воды. На столе появился сыр, ломтики вяленого мяса и яблоки. Мы ели молча, но с благодарностью. Горячая еда, пусть и простая, казалась сейчас подарком богов. — Второй этаж свободен, — сказал он, убирая посуду. — Койки чистые, простыни свежие. Ложитесь, отдыхайте. Завтра расскажете подробнее, если захотите. Мы поблагодарили. Поднявшись по скрипучей лестнице, я первым добрался до комнаты. Там было два спальных места, окно с деревянными ставнями и старый комод. Я рухнул на кровать, чувствуя, как уходит из меня весь день. В голове ещё гудел лес, свист стрел, хрип дыхания. Но вокруг уже было тихо. — Лик, — прошептал я, лёжа в темноте, — как думаешь, он понял? — Он умный, — ответил тот, не открывая глаз. — Но, похоже, решил поверить нам. Я молча кивнул. Сквозь открытое окно доносился запах свежей стружки и щебетание птиц. И впервые за долгое время я чувствовал себя в безопасности. Хоть и ненадолго.