Глава 26. Приговор Богу.

Я проснулся от мягкого света, что струился сквозь небольшое окно. Утреннее солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая комнату в тёплые, янтарные тона. Поначалу мне показалось, что всё произошедшее... Наш побег, бегство сквозь лес, повозка, отец Марен — было всего лишь затянувшимся, странным сном. Я лежал неподвижно, смотрел в потолок, слушая, как где-то внизу потрескивает половица или посуда звякает на кухне. Лишь когда я сел, ощутив натянутые мышцы и небольшую боль в боку от вчерашнего падения, пришло осознание: это всё было наяву. Мы действительно выбрались. Живыми. Через мгновение в дверь постучали. Ровный, уверенный стук. За дверью послышался голос: — Парни, завтрак на столе. Не поспешите, то еда остынет. От этого голоса Лик зашевелился в постели, хрипло пробормотал что-то невнятное и, прикрыв лицо рукой, отвернулся. Я усмехнулся, подошёл к его кровати и хлопнул ладонью по одеялу. — Вставай, герой. Нам бы не помешало позавтракать. Он нехотя сел, потянулся, зевнул и начал одеваться. Мы быстро собрались, проверили, ничего ли не забыли, и, заперев за собой комнату, спустились вниз. Первым делом — умывание. В углу стоял таз с чистой водой, рядом полотенце и кусок мыла. Вода была прохладной, но бодрила. Я умылся, стряхнул остатки сна, затем уступил таз Лику. Он плеснул себе в лицо и, буркнув что-то о холодных деревнях, вытерся и направился к столу. На столе уже стояла глубокая глиняная миска с юшкой. Пар поднимался вверх, запах был аппетитный: мясной, с нотками лука и зелени. Я опустил ложку в бульон — он был густым, наваристым. Мясо оказалось мягким, скорее всего курятина, а бульон немного пряным, с лёгким вкусом кореньев. Всё было просто, но сытно и согревающе — именно то, что нужно после трудного пути. Мы ели молча, будто уважая пищу и утреннюю тишину. Затем, дожевывая последний кусок хлеба, я сказал: — Благодарим за еду. И за вашу помощь. Лик кивнул, потянул руку за пояс, пытаясь найти мешочек с золотыми монетами: — Ой, забыл... Разбойники же украли деньги. Отец Марен отмахнулся с мягкой усмешкой: — Для друзей моей дочурки — всё, что угодно. Я бы и не попросил с вас денег. Главное, живы остались. Мы пожали ему руку. Лик коротко поклонился, а я кивнул с уважением. Затем я открыл дверь. — Нам пора. Надо искать, кто в Лиарис поедет. — Удачи вам, парни, — сказал он, провожая нас до порога. — И не ввязывайтесь больше в глупости. Я усмехнулся. Мы помахали ему на прощание и вышли. Поселение Конафан оказалось скромным, но уютным. Дома здесь стояли близко друг к другу, крыши были покрыты деревянной черепицей, на заборах сушилось бельё, а у крыльца кое-где копошились куры. Люди занимались своими делами: кто-то чинил крышу, кто-то строгал доски, кто-то расставлял корзины с яблоками. Нам было не до праздной прогулки — мы искали, кто бы мог нас подвезти. Первым был плотный мужчина с бородой, что грузил в повозку мешки с мукой. Мы подошли, спросили. — В Лиарис? — он почесал затылок. — Не-а. Мне в северный хутор, совсем в другую сторону. Следующим был молодой паренёк в светлой рубахе, что подкатывал к дому бочку. — Простите, вы в Лиарис не направляетесь? Он помотал головой: — Да нет. Мне бы до речки доехать да обратно. В Лиарис не собирался. Так продолжалось ещё пару раз. Люди были приветливые, но почти все ехали в противоположную сторону — к северным хуторам, в сторону лесозаготовок или на пастбища. Наконец, у развилки мы заметили человека, что готовил повозку. Мужчина выглядел крепким, среднего роста, с широкими плечами и немного сутулой осанкой. На нём был тёмно-серый плащ, под которым виднелась простая кожаная жилетка. Лицо обветренное, с выраженными скулами, светлые усы и небольшая бородка. В руках он держал уздечку, поправляя поводья на лошадях. Я подошёл и спросил: — Доброе утро. Простите, вы не в Лиарис направляетесь? Он поднял голову, посмотрел на меня внимательными глазами. —Ага, туда и еду. — А когда? — спросил я с надеждой. — И... сможете нас подвезти? Он оглядел повозку, пожал плечами: — Сейчас еду. Места хватает, запрыгивайте. Мы с Ликом не стали тянуть. Быстро забрались в повозку и сели на сено, что лежало позади. Лошади неторопливо тронулись с места, и вскоре мы выехали за пределы Конафана, оставляя позади деревенскую суету, звуки топоров и утренних разговоров. Мы снова были в пути. Впереди — Лиарис. Дорога до Лиариса тянулась лениво, но не казалась утомительной. Повозка плавно покачивалась на ухабах, лошади неспешно тянули поводы, а солнце клонилось к зениту, поливая траву и листву золотым светом. Мы ехали уже с полчаса, когда разговор сам собой завязался. Сначала — простые любезности. — Как вас зовут? — спросил я, устраиваясь поудобнее на сене. — Орт, — отозвался возница, не поворачивая головы. — Из Гринара. Торговец кожей и ремнями. А вы, стало быть, из столицы? — Я нет, а вот мой друг да, — усмехнулся я, — теперь пытается закрепиться в Лиарисе. Меня зовут Эрхард, а это мой друг Ликхвард. — В столице дела нелёгкие нынче, — заметил Орт, — слышал, что налоги подняли, а с путей народ пропадает. Я кивнул, но ничего не добавил. Лик лишь пожал плечами. Некоторое время мы молчали, наслаждаясь свежим воздухом и видом. Луга сменялись перелесками, трава высокая, качается под ветром. Птицы пролетали стайками, где-то вдалеке бродили коровы. Первое необычное событие случилось примерно через час после выезда. Мы пересекали небольшой брод, мелкую речушку, по берегам которой разрослись кусты. Лошади заходили в воду, когда раздался хруст. Я напрягся — звук был неестественный, как будто что-то тяжёлое наступило на ветку. Из зарослей вышел огромный лось. Не бурый и не серый — черновато-бурый, с массивными рогами, украшенными вплетёнными в них сухими листьями. Он смотрел прямо на нас. — Дух леса, — прошептал Орт, — не двигайтесь. Лось постоял, фыркнул и неспешно удалился. Мы лишь тогда выдохнули. — Я думал, на нас нападут, — сказал Лик, — будто он прочёл мои мысли. — Нет, — качнул головой Орт, — духи просто приходят, когда им надо. Если бы ты думал плохое — уже валялся бы в реке. Ещё через какое-то время, когда мы ехали вдоль склона, справа от нас появилась небольшая группа всадников — трое молодых парней с копьями. Мы напряглись, но, к счастью, они были охотниками. Один из них прокричал, узнав Орта, и мы ненадолго остановились, чтобы обменяться новостями. Они рассказали, что неподалёку завелись стаи волков, особенно активные по ночам. Орт пообещал передать это в Лиарис, мы кивнули и продолжили путь. — Тебе не кажется, — сказал Лик, когда охотники скрылись из виду, — что в последнее время всё как-то напряжённо? Духи, волки, разбойники... — Кажется, — ответил я, — но я уже привык, что ли. Солнце склонялось к горизонту, когда на дороге послышался лёгкий свист. Я поднял голову, прислушался. Второй раз — чёткий, пронзительный. Я обернулся через плечо и увидел, как из-за поворота вылетела группа всадников. Не охотники. Разбойники. Шестеро, может, семеро. Один с арбалетом, остальные с саблями. Их лошади летели галопом, поднимая клубы пыли. В глазах был огонь, в руках мечи. — Орт! — я стукнул его по плечу. — Назад глянь! Он резко обернулся, и в тот же миг хлестнул поводья. Лошади рванули с места, повозка дёрнулась вперёд. Мы вцепились в борта, чтобы не вылететь. Дорога шла вниз по склону, поворот — и дальше начиналась прямая к воротам Лиариса. — Они не отстанут! — крикнул Лик, поворачиваясь. — Быстрее! Сзади уже слышались крики, надвигающийся топот копыт. Но тут, у городских стен, замелькали силуэты. Стража. Они уже натягивали тетивы. Я успел увидеть, как один из лучников вытянулся, встал в боевую стойку. Свист. Щёлк. Визг. Первый разбойник слетел с седла, пронзённый стрелой в шею. Второй, получив в грудь, рухнул, едва не сбив с ног своего скакуна. Остальные затормозили, один поднял руку подавая сигнал к отступлению и вся группа резко развернулась, уносясь в лес. Стражники крикнули что-то, ворота распахнулись. Мы влетели внутрь на полном ходу. За нашими спинами створки с грохотом захлопнулись. — Вот это приём! — выдохнул Лик. — Бывает, — буркнул Орт, тормозя лошадей. — Но не каждый день. Я перевёл дух и спросил: — Не подбросишь до моей кузницы? — Прости, Эрхард, — ответил он, — опаздываю на встречу. Тут, вон, и так из-за стрел с минуту потерял. Он остановил повозку у перекрёстка. — Удачи вам, парни. — И тебе, — кивнул Лик. — Спасибо за дорогу. Мы слезли с повозки, та скрылась за домами. — Ну, мне тоже пора, — сказал Лик. — Надо проверить, как там наши. Если что, ищи меня у городской стражи. — Понял, — ответил я и пожал ему руку. — Ещё раз — спасибо. Без тебя я бы из клетки не вышел. Он улыбнулся, махнул рукой и исчез в толпе. Я остался один, посреди шумного города. Вдохнул воздух, пропитанный углём, пылью, запахом пряностей. Всё было так же, как я и помнил. Лиарис ничуть не изменился. Те же люди, те же звуки. Словно и не было недель, проведённых в дороге. Я пошёл по знакомым улицам, лавируя между людьми, телегами, гружёными ящиками и корзинами. Кованые вывески над лавками, гомон торговцев, запах жареного хлеба. Вот и перекрёсток у аптеки, за ним — узкий проход между домами, потом — аккуратный фасад, тяжёлая дубовая дверь и надпись: «Библиотека». Я толкнул дверь. Скрип, и внутри меня обдало знакомым запахом бумаги, чернил и воска. Всё на своих местах. Те же полки, те же книги. Лиза сидела за дальним столом, склонившись над бумагой. Писала что-то пером, шевеля губами, будто проговаривая строки вслух. — Привет, — сказал я. Она вздрогнула, подняла голову и, увидев меня, улыбнулась. — Джеймс! — сказала она, откидывая прядь волос за ухо. — Где тебя носило? Я подошёл ближе, опёрся на стол. — Короче долгая это история. На обратном пути меня схватили разбойники. День просидел в клетке, но удалось сбежать. — Вот оно что... — Она вздохнула. — Ты в порядке? — Вполне. Но мне надо спросить кое-что. Скажи… могут ли божества управлять телами благословленных ими людей? Она удивлённо посмотрела на меня, затем кивнула. — Конечно. Когда божество благословляет смертного, оно оставляет в нём частицу своей души. А это значит, что в нужный момент может и управлять. Я замолчал. Значит, это был он. Гронтарион. Это он вселился в меня, когда я потерял контроль. Это он убил Марен… и едва не убил Лика. — Джеймс? — Лиза наклонилась вперёд. — Что-то случилось? — Нет-нет, ничего такого. Просто задумался. — К слову, тебя ищет какой-то странноватый старик. — Да? Зачем? — Он приходил сюда. Сказал, что ты — избранный. И что у него есть информация для тебя. Он не назвал имени, но сказал, что будет ждать тебя в гостинице рядом с «Пьяным Быком». Я выпрямился, почувствовав, как сердце стучит чаще. — Спасибо. Я прямо сейчас туда иду. — Будь осторожен, — прошептала Лиза, провожая меня взглядом. Я кивнул и направился к выходу. Выйдя из библиотеки, я медленно вдохнул вечерний воздух Лиариса. Ничего не изменилось. Те же мостовые из серого камня, тот же запах соли и водорослей, доносящийся с портов, тот же неспешный гул города, словно он и не замечал моего отсутствия. Прохожие сновали мимо, и хотя в лицах я не узнал никого, их походка, их усталые или озабоченные взгляды были знакомыми. Как будто город просто дремал во времени, ожидая моего возвращения. Я свернул в сторону портов. Слышался громкий голос зазывалы, предлагавшего ночную экскурсию по морю, где якобы можно увидеть морские огни, а чуть дальше раздавался глухой стук молотов с кузнечного двора, что находился у самых складов. Портовая улица освещалась факелами, пламя которых отбрасывало зыбкие отблески на мокрую брусчатку. Где-то вдалеке лай собак перекрывался хохотом из таверны. Я посмотрел на вывеску — "Пьяный Бык". Как и говорила Лиза, здание гостиницы было следующим — оно стояло чуть в стороне, входом смотрело прямо на море. Гостиница выглядела крепкой и чистой, особенно по меркам портового района. Большие окна, свет из которых отбрасывал мягкое золотистое сияние, деревянные ставни, украшенные резьбой. Внутри всё пахло ладаном, старым деревом и тёплым хлебом. Я подошёл к стойке, за которой стояла пожилая женщина с собранными в пучок волосами и добрыми, но цепкими глазами. — Простите, — начал я, — не подскажете, в какой комнате остановился странный старик? Мне сказали, он меня ждёт. Она даже не удивилась. Кивнула, будто знала, что я приду. — Одиннадцатая. Второй этаж. Я поблагодарил её и поднялся по лестнице. Шаги гулко отдавались в деревянных ступенях. Одиннадцатая комната была в самом конце коридора. Я остановился перед ней, вдохнул и толкнул дверь. Не заперто. Старик стоял у окна, глядя на море. Его спина была чуть согнута, он держался за подоконник, как будто искал в волнах ответы. Услышав скрип двери, он обернулся, но не успел сказать и двух слов — как тут же упал. — Эй! — Я подбежал к нему и протянул руку, но он уже сам поднялся, отряхнулся и посмотрел на меня… нет, не просто посмотрел. Что-то в его взгляде стало иным. Когда он заговорил вновь, голос не был голосом старика. Это был густой бархатный баритон, уверенный, звучащий будто из самых недр моей памяти. — Вот ты и пришёл, Джеймс, — произнёс он. — Наконец-то. Я отшатнулся. — Кто ты? Он ухмыльнулся. — Я — Гронтарион. Твой бог. Эти слова врезались в меня, как пуля. Я сжал кулаки. — Ты… Ты… — Я с трудом удерживался, чтобы не заорать. — Это ты убил Марен! Это из-за тебя я чуть не убил Лика! Ты отнял у меня всё, что было в том мире! А теперь ты хочешь, чтобы я… что, подчинился тебе?! Гронтарион кивнул, будто ему всё это казалось естественным. — Всё происходящее имело смысл. Марен — крыса, Ликхвард — свидетель. Ты не замечал, как тебе везло? Почему Ликхвард не удивился, что его друг исчез и появился ты? Почему разбойники не отобрали твой нож? Потому что я помогал тебе. Всегда. Я замер. Он был прав. Всё шло слишком, до невозможности, гладко. Слишком. Даже побег из лагеря… был почти благословлён удачей. — Всё это, — продолжил он, — я делал ради цели. Этот мир заперт в цикле. Он повторяется вновь и вновь. Только тот, кто по-настоящему силён, сможет его разорвать. Ты можешь стать правителем. Ты можешь сделать меня величайшим богом вновь. Прими мою руку. Он протянул ко мне руку старика, с морщинистой кожей и дрожащими пальцами. Но в этом жесте читалась сила. Я дёрнулся назад. — Достаточно! Я стоял, тяжело дыша. — Я разорву этот цикл. Но не для того, чтобы сделать тебя богом. А чтобы покончить с тобой. Раз и навсегда. За всё, что ты у меня отнял… я заберу твою жизнь. — сказал я, едва держась. — Ты слышал меня, Гронтарион? — я перевел лицо в злобный оскал — Я. Убью. Тебя! Тишина. И вдруг — сквозь воздух, будто сквозь ткань, начал струиться чёрный дым. Он загустел в центре комнаты и принял форму. Существо. Почти человек, но нет — его голова украшена острыми шпилями, как короной, а вместо лица — белая бездна. Его тело — тьма, подсвеченная изнутри красными рунами, пульсирующими в ритме сердца. В груди — сверкающий рубиновый кристалл. Змеи, обвивающие его руки, были живыми, двигающимися как шнеки. Выйдя из плотного дыма, он сказал: — Наконец-то, месть... О'Гронтарион, брат мой. Вскоре ты расплатишься за содеянные тобой и твоими последователями грехи, и кровь твоя заблестит пред храмами людскими. — Развернувшись и смотря прям мне в душу он продолжил. — Тебе, создание из плоти не от мира сего, выражаю благодарность за вызволение желания. Совет и суд богов одобряет твои намерения. Гронтарион есть угроза равновесию мира нашего. И приговором ему будет... Смерть. Гронтарион напрягся и произнёс: — Нериал. Не лезь не в своё дело. Существо посмотрело на него, голос его был хриплым, глубоким: — Прошу прощения, но когда я чувствую такую жажду мести… такую чистую решимость убить самого бога… я не могу остаться в стороне. Тем более, когда речь идёт о тебе, Друг мой. Тело старика вдруг осело и рухнуло на пол. Мгновение и Гронтарион исчез. Нериал сделал шаг вперёд, щёлкнул пальцами — его тело распалось на десятки аморфных камней, и те, словно разумные, рванулись ко мне. Я не успел даже закричать. Они вползли под одежду, входя в меня, соединяясь с моим телом, с кровью и душой. Голос в голове заговорил снова, спокойный, уверенный: — Не бойся. Теперь он не сможет снова взять тебя под контроль. Отдохни. Последний бой близко. Я опустился на колени. Внутри всё горело, но не болью, а силой. Я чувствовал её. Жажду справедливости. Жажду мести. Цикл закончится. Я это обещаю.