Глава 28. Падение Бога.

Во сне всё было белым. Пустота тянулась бесконечно, пока передо мной не появился Нериал. Его облик был как всегда размытым — силуэт, окутанный тенью, в которой будто клубилось само время. — В прошлый раз я кое-что утаил, — его голос был спокоен, но в нём чувствовалась тяжесть древней правды. — Ты, всё-таки, должен знать все об орудии мести. Серп — это не просто оружие. Он может принять любую форму, какую ты пожелаешь. Копьё, меч, щит, кнут… Но его истинная форма, изначальная, — это серп. В нём сосредоточена вся моя воля. И ты, Дж... Жнец. Ты, становишься сильнее, чем больше в тебе желания мстить. Желание мести — это топливо. Оно сжигает сомнения, укрепляет плоть и оттачивает разум. Позволь себе ненавидеть, если хочешь победить. Я сжал кулаки. — Могу ли я… попрощаться с женой? Сейчас, до боя. Потому что… я не уверен, что выживу после того, как всё закончится. Нериал замолчал на мгновение, потом медленно кивнул. — Сейчас — нет. Я лишь открою тебе истину. Твоё тело в старом мире не умерло. После покушения ты был при смерти… но выжил. Только чудом. А Гронтарион… он вытянул твою душу и перенёс сюда, в тело Эрхарда. Он не хотел убивать тебя, он хотел сломать. Но он допустил ошибку. Ты стал сильнее. Он провёл рукой в воздухе, и передо мной открылась завеса. Вид сверху. Больничная палата, где я лежал, истощённый и бледный, словно мёртвый. Рядом на стуле сидела она — моя жена. Лицо в слезах, пальцы дрожат, когда она гладит мою руку. Она шепчет что-то, но я не слышу слов. Только вижу. И этого достаточно. — Это… — прошептал я, — …по-настоящему? — Да, — ответил Нериал. — Если ты победишь Гронтариона, я верну тебя. Ты сможешьсказать ей всё, что не успел. Но сначала… доверься мести. — Я клянусь, — прошептал я, сжав кулак. — Я убью Гронтариона. Я проснулся с резким вдохом. Тело наливалось тяжестью, но внутри пылало странное спокойствие. Спокойствие перед бурей. Я встал, и лишь теперь понял, что не чувствую голода. Ни капли. Словно мой организм знал — сегодня не время для еды. Я оглядел комнату, потом вышел из дома. Передо мной раскинулся пустой двор. Дом Эрхарда. В этом доме я учился ковать, чертить, планировать, терпеть. Здесь я падал и поднимался. Но пора было прощаться. Я махнул дому на прощание и пошёл по утреннему городу. Улицы были тихими. Торговцы только начинали выставлять свои прилавки. Пахло свежеиспечённым хлебом, но я не реагировал. Просто шёл. Площадь, где мы покупали металл. Улица, на которой мы встретили того старика. Всё пролетало мимо, как кадры из сна. Сердце билось ровно. Ничего не тревожило. Когда я подошёл к выезду из города, заметил повозку. В ней уже сидели Лик и Лиза. Лик курил трубку, Лиза держала на коленях сумку с книгами. Я взобрался в повозку и поприветствовал их. — Доброе утро, — произнёс я. — Доброе, — кивнул Лик. — Готов? — Готов. Но… прежде чем мы начнём, я должен вам кое-что сказать. — Я посмотрел вдаль, туда, где небо встречалось с землёй. — Сегодня во сне я видел своё тело… в моём мире. Я лежу в коме. А рядом… моя жена. Нериал сказал, что если я покончу с Гронтарионом, то смогу попрощаться с ней. По-настоящему. — У тебя всё получится, — твёрдо сказал Лик. — Мы верим в тебя, — добавила Лиза, сжимая мою руку. Мы поехали. Повозка грохотала по дороге, оставляя за собой след пыли. Мы двигались к тому месту, где когда-то меня и Лика схватили. Знакомые деревья, извилистая тропа, склон холма… Я узнал эту дорогу. Мы проезжали мимо кустарников, в которых я прятался. Мимо поваленного дерева, через которое меня перетаскивали. Всё словно оживало. А потом дорога свернула в лес. Мы двигались всё глубже, пока не оказались среди хвойных деревьев, воздух наполнился запахом смолы. Впереди показался лагерь разбойников. Палатки, костры, деревянный частокол. — Оставайтесь здесь, — сказал я, спрыгивая с повозки. — Я сам. Они кивнули. Я пошёл вперёд. Протянул руку. Из неё начала сочиться чёрная жидкость, капающая на землю. Она поднялась, завертелась и приняла форму серпа. На груди глаз жилета распахнулся, зрачок сузился. Из палатки вышел он — тот самый мужчина. Угрюмый, с цепким взглядом. Лицо всё ещё помнилось отчётливо. — Ну надо же, — усмехнулся он, хлопая в ладоши. — Добыча сама вернулась в пасть волку. Вокруг начали собираться разбойники. Одиннадцать… четырнадцать… пятнадцать. Они окружили меня кольцом. Я стоял в центре. С цепью злобы, натянутой до предела. — Я не добыча, — произнёс я. Сделав шаг вперёд, я сиюсекундно оказался за спиной первого из тех, кто решился напасть. Серп в руке растянулся и стал копьём. Первый удар — и копьё пронзило спину, вместе с грудной клеткой бедолаги. Его тело отлетело вперёд, заливая кровью его товарищей. Тут же серп укоротился, становясь палашом — и я рассек двоих напополам, кровь фонтаном выстрельнула в воздух. Третий подбежал сзади — я развернулся, серп стал кинжалом. Вплотную. Я вонзил его в шею, чувствуя хруст хрящей. Четвёртый хватает меня сзади — я ударил локтем ему в лицо, развернувшисб я разбил ему челюсть и откинул прямым ударом в нос. Он упал, и я добил его ногой переломав горло. Кто-то кричал. Кто-то пытался убежать. Но было уже поздно. Я кинул серп, превратившись в цепь с крюком, он вонзился в грудь бегущему. Дёрнув за цепь он упал назад, срываясь с места, я перепрыгнул через поверженного и, превратив серп в мачете, добил превратив его голову в осколки на земле. Шестой, седьмой, восьмой — я перестал считать. Они кричали, отрубались руки, проламывались рёбра. Серп то удлинялся, то изгибался, становился смертоносным кнутом, разрывающим плоть. Последний, кроме лидера, бежал. Догнав его, я ударил кулаком в челюсть. Удар казался слабым, но разбойник отлетел на пару метров. Рядом встал тот самый мужчина. Один. Его глаза — полны страха, но он держался. — Что ты, чёрт побери, такое?.. — Имя мне Жнец, — ответил я. — Исполнитель воли его, несущий правосудие. Твоя душа будет использована для осуществления приговора. Я не убил его. Просто ударил рукоятью серпа по виску. Он упал без сознания. Закинул его в повозку, Лик быстро связал его, проверяя узлы. Я сел рядом. — Вперёд, — сказал я, сделав серьёзное лицо . — Время пришло. Впереди виднелось открытое поле. Приехав в центр поля, я обернулся к Лизе и сказал ей, чтобы она начинала подготовку к ритуалу. Без лишних слов она достала из сумки тканевый свёрток, развязала его и аккуратно разложила всё необходимое: маленькие флаконы с пылью, заострённые каменные наконечники, кусок чёрного угля, несколько пергаментов с символами и амулет в виде глаза. Лик, не дожидаясь дальнейших указаний, взвалил на плечо всё ещё бездыханного лидера разбойников и отошёл от повозки, положив того аккуратно рядом с Лизой. Та, в свою очередь, начала вырисовывать на земле круг из рун, начерчивая его углём, следя за точностью линий. Я наблюдал за её действиями, и несколько раз видел, как она ошибалась — один из рунных завитков она нарисовала в обратную сторону, но вовремя спохватилась и стерла его рукавом, оставив на одежде чёрное пятно. Другой раз она поставила камень не в том направлении, что сразу вызвало короткую искру между ним и землёй — она тихо выругалась и поправила его, взглянув на меня из-под тёмных волос. — Ты уверена, что всё правильно делаешь? — спросил я, вглядываясь в уже почти завершённую схему. — Да… я проверяю каждую линию, — пробормотала она. — Просто давно не проводила ничего настолько сложного. Мы переглянулись. Я чувствовал, как напряжение нарастало. Лик, стоявший рядом, молчал, внимательно следя за происходящим. Его пальцы то и дело сжимались в кулаки, будто он старался удержать что-то внутри. Когда круг был закончен, Лиза жестом показала Лику положить лидера разбойников в центр. Он это и сделал, аккуратно опустив его на землю. Я подошёл ближе, держа в руке свиток с текстом призыва. Воздух словно сгустился. Лёгкий ветерок замер, и поле будто замерло вместе с ним. Ни птичьего щебета, ни шелеста травы — всё исчезло. Я начал читать вслух слова на древнем языке. Язык царапал горло, как будто я выговаривал что-то неправильное, чужое этому миру. Рядом с кругом воздух начал дрожать, будто его выжимали. На пятой строчке лидер разбойников очнулся — он начал дёргаться, но уже не мог выбраться. Его глаза были полны ужаса, когда его тело медленно начало подниматься в воздух. Он завис примерно на трёх метрах над землёй, а затем его тело начало искажаться, словно его тянули в разные стороны. Его кости хрустели, плоть сжималась, мышцы исчезали, и вскоре от него остался лишь синий шар энергии, колышущийся, как пламя. Он резко устремился вниз и, врезавшись в землю, вызвал облако пыли, поднимающееся вверх, как дым от пожара. Когда пыль рассеялась, перед нами стояло существо. Массивное, мускулистое, с полупрозрачным золотисто-жёлтым телом, сквозь которое я видел биение сердца и сеть кровеносных сосудов. Его голова — сияющий шар света с алыми линиями, создающими видимость глаз, рта и носа. Из-за его спины выступали металлические стволы огнестрельного оружия, будто росли из его тела. Его руки и ноги были покрыты густой кровью. — Так вот как ты выглядишь… Гронтарион, — произнёс я. Он молча посмотрел на свои ладони, потом поднял взгляд на меня. Я видел, как он хотел что-то сказать, но я перебил его: — Имя мне Жнец. Исполнитель воли его, несущий правосудие в этом мире. Я вызываю тебя на честный поединок. Здесь и сейчас. Он усмехнулся, и его голос наконец прорезал воздух: — Ты правда думал, что всё будет так просто? Из воздуха позади него словно вынырнули Кид и Кайра. Конструкт с ухмылкой провернул в руке револьвер, а Кайра грациозно встала в боевую стойку, склонив голову на бок. — Думаешь, ты сможешь убить меня, не пройдя через, некогда, твоих друзей? — продолжил Гронтарион. — Прости нас, Джеймс... - пробубнил Кид. — Но деньги, дороже дружбы, - язвительно дополнила его Кайра. — Я думал, что вы были друзьями… — прокричал я, сжав кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. — Но если для победы над тобой мне нужно убить тех кто когда-то был мне другом. Я пойду на любые жертвы. Я протянул руку вперёд, и из неё вылилась густая чёрная жидкость, которая начала закручиваться, формируя серп. Моё тело, руки и лезвие серпа загорелись чёрным пламенем, словно сама месть дала мне свою силу. Кайра первая бросилась вперёд. Её движения были резкими, стремительными — танец смерти. Она атаковала делая сальто и удары ногами по дуге. Я ловил её удары лезвием серпа, стараясь не терять ритм. Один неверный шаг, и она едва не сбила меня с ног. Но в следующий момент, когда она оказалась слишком близко, я перехватил серп обеими руками и одним движением отсёк ей голову. Её синяя кровь брызнула на траву, и тело рухнуло. — Прости, — прошептал я, и тут же увернулся от выстрела. Кид стоял вдалеке, его револьвер дымился. Я увидел, как след от огненного снаряда прошёл мимо. За ним последовал ледяной, а затем тот самый пистолет, что я сам создал. Он не щадил — атаковал, как автомат, не зная колебаний. Я уклонялся, пока не сблизился, и ударом серпа пробил его грудь. Из его корпуса вылилось чёрное масло, а искры вырвались наружу. Он упал, как сломанная игрушка. — Прости и ты… Друг Я поднял глаза — Гронтарион стоял спокойно. Я бросился к нему, но он сразу же пошёл в контратаку. Его удары были быстрыми, тяжёлыми, выученными. Я пытался уклоняться, сокращать дистанцию, но он постоянно её разрывал. Его руки с лёгкостью отталкивали мои атаки. Я не мог даже прикоснуться к нему. В один момент он ударил меня в грудь так, что я перелетел несколько метров и грохнулся на землю. В голове звенело, лёгкие не слушались. Он подумал, что я умер. Я видел, как он отвернулся, расслабился. Я с трудом поднялся, кровь текла изо рта. Я закричал: — ДОВОЛЬНО! ВРЕМЯ ИГР КОНЧИЛОСЬ! Моё тело загорелось вновь. На жилете открылся глаз, и в моей голове раздался голос Нериала: «Он атакует справа.» Я следовал подсказкам, и вскоре мои атаки стали точнее. Я раз за разом наносил удары — в плечо, в бок, в грудь. «Теперь ударь в живот.» Его свет начал тускнеть. Он отступал. Один удар — и серп пробивает его ногу. «Пригнись, а потом бей вверх.» Второй — и по воздуху летит обломок его руки. С каждым выпадом он становился всё слабее. Наконец, он упал на колени. Его золотистая кровь стекала по траве, и он поднял на меня взгляд, полный отчаяния. — Между небом и землёй… — прошептал я, — …лишь я один достоин! Я обошёл его сзади, и, стиснув рукоять серпа, вырвал его голову вместе с позвоночником. Кровь залила землю, мои руки и грудь. Серп и жилет моментально впитали кровь Гронтариона. Его тело рухнуло, словно лишённое смысла. Я стоял, глядя на голову в своих руках, потом прошептал: — Я победил… Покашляв, выплёвывая золотистые сгустки крови, Гронтарион выдал последние свои слова: — Глупец... Я - победил... Снова. Вскоре я сам рухнул на землю рядом с телом Гронтариона. Я лежал в траве, всё ещё ощущая тяжесть сражения, тяжесть принятого решения… и вкус победы. Мои руки были в крови, тело болело, сердце колотилось. Но среди хаоса, пепла и тишины, что наступила после битвы, возник он — Нериал. Он появился передо мной как всегда — внезапно, спокойно, почти величественно. Свет вокруг него мягко мерцал, и его голос прозвучал уверенно, но без пафоса: — Ты сделал это. Поздравляю, Жнец. Гронтарион пал. Я с трудом поднялся на колени, тяжело дыша, опираясь на свой окровавленный серп. Я посмотрел на него снизу вверх, с усталой надеждой: — Могу ли я… теперь… попрощаться с ней? Он не стал отвечать сразу. Просто кивнул. Щёлкнул пальцами. И всё исчезло. Я открыл глаза. Вокруг — белые стены, гул аппаратов, запах антисептика. Палата. Настоящая палата. Мир, из которого я когда-то ушёл. Её я узнал сразу. Она сидела рядом с кроватью, держа мою руку, опустив голову на неё. Она плакала — её плечи подрагивали, рыдания были глухими, почти беззвучными. Сердце сжалось. Я медленно поднял свободную руку и осторожно положил ей на макушку. Она вздрогнула и подняла голову. Красные от слёз глаза, уставшее лицо… и эта надежда, вспыхнувшая в её взгляде, как свеча в темноте. — Джеймс… — прошептала она. — Мне это… кажется? Я слабо улыбнулся и перенёс руку с её головы на щеку, нежно коснувшись её кожи. — Тебе не кажется… — прошептал я. — Я здесь. Но… ненадолго. Она вцепилась в мою руку, как будто пыталась удержать меня в этом мире одной лишь своей волей. — Нет… Нет! Не говори так! Я столько молилась, чтобы ты очнулся… — Моя история в этом мире завершена, — взяв второй рукой её руку, прервал я мягко, — но в другом она только начинается. Пожалуйста… не грусти. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Я всегда буду помнить тебя. Даже там… я буду думать только о тебе. Аппарат жизнеобеспечения вдруг издал длинный, монотонный писк. Я улыбнулся и сжал её ладонь. С моего глаза потекла слеза. Мир потемнел. Последнее, что я услышал — это её голос, зовущий моё имя сквозь слёзы. — Врачи скажут, что причина смерти — остановка сердца, — произнёс Нериал, стоя за моей спиной. — Всё, что ты сказал ей, они сочтут за предсмертный бред. Я обернулся, стоя теперь в темноте между мирами. Я поклонился ему. — Спасибо. Я выполнил свою часть. Теперь я буду служить вам и исполнять волю вашу, преподнося правосудие. — И ты не представляешь, как вовремя, — улыбнулся он. Я открыл глаза в повозке. Шум колёс, скрип дерева, спор между Лизой и Ликом — всё это вернуло меня в реальность. Вокруг был лес, золотой от заката, но я ещё не до конца осознавал, где нахожусь. — Очнулся, — пробормотал Лик, усмехнувшись. — Слава всем богам, я уж думал, ты так и будешь лежать без сознания до самого Лиариса. — Доброе утро… или вечер? — прохрипел я. Лиза бросила взгляд через плечо: — Поздний вечер. Мы уже скоро въедем в город. Я сел, держась за край повозки. Небо было багровым, солнце почти скрылось за горизонтом. — Я… — начал я и замолчал. Потом снова набрал воздуха. — Я попрощался с ней. Они оба замерли. — С женой? — уточнила Лиза осторожно. Я кивнул. Голос дрожал, но я держался. — Ну а с кем же ещё... Нериал дал мне шанс. На короткий момент… но этого было достаточно. Она знала, что я жив… пусть и ненадолго. Теперь я могу двигаться дальше. Они не сказали ничего. Только Лик кивнул, и этого было достаточно. Лиарис встретил нас шумом вечерних улиц, криками торговцев, звонким лаем собак и мерцанием фонарей. Это был один из крупнейших городов южной части королевства — шумный, яркий, красивый, несмотря на сумерки. Дома как всегда были плотно прижаты друг к другу, выкрашены в светлые тона, а на улицах толпились люди. Пока мы проезжали улицы, я окончательно пришёл в себя. Усталость осталась в теле, но разум был чист. Когда повозка остановилась у величественного здания с каменными колоннами и гербом герцогства на фронтоне, я уже вновь чувствовал себя собой. Стража у входа взялась было остановить нас, но Лик вышел первым и властно приказал: — Разойтись. Немедленно. Это срочно. Они не посмели возразить. Мы вошли в главный зал. Свет от магических фонарей освещал огромные гобелены и мозаичный пол. Дорс стоял у карты, обсуждая что-то с советниками, но, заметив нас, сразу замолчал. — Что произошло? — спросил он, взглянув на Лика. Лик поклонился и начал свой рассказ. Подробно. Без утайки. Он описал битву, показал остатки экипировки Гронтариона, упомянул и то, кем он оказался на самом деле. — Бог в чужом обличье, желающий разрушить мир, — завершил Лик. — Но Джеймс победил его. Герцог подошёл ко мне. Его лицо выражало смесь уважения, шока и… страха. — Теперь ты известен всему королевству, Джеймс, — сказал он. — Весть о гибели Гронтариона уже разнеслась. Люди считают тебя спасителем. Он вынул из внутреннего кармана тонкую чёрную повязку с золотой вышивкой и протянул мне. — До момента официального вручения титула Жнеца, она будет твоим знаком. Носи её с гордостью. А сейчас… после такого сражения тебе нужен отдых. Ликхвард, проводи его в лучшую комнату. — Конечно, милорд, — отозвался Лик и жестом указал мне следовать за ним. Мы поднялись по широкой лестнице. Стены были украшены старинными полотнами, пол устилал мягкий ковёр. В одной из дальних комнат Лик открыл дверь и жестом пригласил меня внутрь. Комната была просторной, с широкой кроватью, камином и окнами, выходящими на ночной Лиарис. Я обернулся к Лику. — Спасибо, Друг. Он улыбнулся. — Заслужил. Я лёг на кровать, и усталость мгновенно накрыла меня тёплой волной. Повязка всё ещё была в моей руке. Я сжал её, закрывая глаза.