Часть 2

Дойти до конца сада, как выяснилось, было задачей не из простых — на удивление. Я шёл просто прогуляться, очистить голову, но стоило лишь ей слегка прогреться, как вся картина мира начала складываться снова. Я выходил из первой части замка, и сразу попал в живые коридоры. По обе стороны от арочного выхода стояли гаргульи, выполненные в позе смиренного покоя. Но когда я прошёл мимо, и мимолётно взглянул в их сторону, они вздрогнули. Да не просто вздрогнули — покрылись испариной. Камень вспотел. С трудом сдерживали дрожь, а глаза горели — одна отвела взгляд, вторая чуть прикусила губу. Я промолчал, хотя мысленно приподнял бровь. Интересно, от чего это они так? Страх или… возбуждение? Когда я проходил мимо боковых залов, то понял, куда делись все слуги. За первой дверью — глухие стоны. Заглядывать было излишне, и так ясно: постельные игры, причём в масштабах, достойных отдельной сцены. Тут же, за вторым проёмом — совсем другое: светский вечер. Один из генералов Лилим, Апофис, вторая из трёх. Там были представители десятков демонических государств. Они все о чем-то говорили. И всё это — в одном и том же крыле замка. Разврат и дипломатия. Всё переплеталось и сосуществовало. Когда я дошел до нужного помещения, я улыбнулся. Я шёл дальше, всё больше уходя в зелень сада, чувствуя, как мана постепенно успокаивается. Здесь она была не такая густая. Сад был удивительно живым, но без излишеств. Кусты, выстриженные в формы, фонтаны. Я уже почти расслабился, когда внезапно врезался во что-то, что с коротким «пых!» упало под ноги. — Эй, смотри куда прешь, дылда! — прорезался голос. Я опустил взгляд. Передо мной сидела девочка. Ну, как девочка — визуально лет двенадцать, максимум тринадцать. Метр пятьдесят с кепкой. Ведьмовская шапка на затылке, волосы розоватые, вьющиеся, глаза янтарные, огромные, а под мантией проглядывались руны. Она тёрла бок, злилась и, не глядя вверх, продолжала бурчать: — Да это вообще что за манера… ходить как дом с ножками… И только потом взглянула. Зрачки расширились. Вдох застыл на полпути. Личико покраснело, губы приоткрылись. На миг — просто миг — абсолютное осознание. — Л… Лорд Арвис… — прошептала она, словно проглотила огонь. — Во имя Падшей! Простите эту нерадивую, ничтожную ведьму, которая не признала ваше божественное присутствие! Прошу вас… не отправляйте меня в лес тентаклей... О да, страх в ней был. Но вместе с этим — похоть. Лицо, хоть и старалось быть покорным, выражало слишком много желания. В уголках губ блуждала дрожь, зрачки вспыхнули, как у фанатки, которой сообщили, что её кумир лично заведёт её в подвал. Это был… определённый тип лиц. Опасный. Такой, где каждый испуг — лишь прелюдия. Где «наказание» — это не страх, а цель. Я посмотрел на неё чуть суровее. — Можешь идти, — сказал я, почти отмахнувшись. Но она не пошла. Стояла, как вкопанная. И смотрела. Тем самым взглядом, в котором было всё: поклонение, вожделение, ожидание. Как смотрят на то, что нельзя трогать, но можно облизать глазами от подошв до ключиц. — Я буду молиться Падшей… чтобы у меня был братик, похожий на вас… Вот теперь у меня глаз дёрнулся. Ага. Шабаш. Всё ясно. Я сразу вспомнил, чем славятся местные ведьмы. Шабаш делится на десятки направлений. Некоторые посвящены медицине, другие — культивации, третьи — экспериментам с тканью реальности. А этот — шабаш поклонения юному телу. Их фетиш — внешняя юность, и… «братики». У них на этом бзик. Мощный. Не у всех, конечно, но у большинства. Маленькие ведьмы с мозгом, как у древних архимагов, и фантазиями, как у суккубов. Я присмотрелся к ней внимательнее. То, что казалось внешностью, вдруг засветилось. Розовое сияние, для моего зрения не спрятанное. Я сразу понял, кто передо мной. Это не просто какая-то зелёная ученица. — Куроферуру, — произнёс я вслух. Она вспыхнула от радости, почтительно поклонилась. Глубоко. С изяществом и — конечно — с акцентом на своем теле, такие Мамоно по иному не могут. Я провел рукой по лицу, это уже раздражает. — Я рада… — сказала она, уже тише. — …что скромную слугу двух Лордов… признал сам Лорд Арвис. Куроферуру — Архимаг, Первого Шабаша Чёрной Козы, радикалка до мозга костей, двигатель идеологии Мамоно. Из всех магических организаций она была самой безбашенной. В их представлении истинное удовольствие от соития и счастья начинается в тот момент, когда все девушки — Мамоно. Все мужчины — Инкубы. И всё это с изумительно фанатичной улыбкой. Причём, она не только теоретик. Куроферуру — практик. Магическое перерождение городов, пробуждение Мамоно через ритуалы — всё это работа её ведьм. И большинство из них подчинялись… моей дочке. Как там её… ах, да. — Как поживает Друэлла? — спросил я, не оборачиваясь. И Куроферуру вспыхнула. Словно её сердце подожгли. Она прижала ладони к груди и, начиная задыхаться от эмоций, с благоговением начала сипло и страстно перечислять: — О, Друэлла-сама… Она вас не подведёт, господин Арвис! Благодаря её усилиям, мы уже завершили полное преобразование Селарийской Аркологии, а также завершаем захват Армана — там уже 82% населения приняло счастье. Мы также близки к началу переворота в нескольких человеческих радикальных монархиях — где сжигают просто за выражения мыслей, где Мамоно объявлены вне закона, а мужчин и женщин заставляют целибатствовать по приказу церкви. В голосе ведьмы появилось рвение. — Я лично приду в их замки. Лично превращу их королевские семьи. Эти проклятые династии должны узнать что такое удовольствие! Там, где жизнь ничего не значит — я покажу им удовольствие, которого они боятся. Я превращу их дочерей и жен в прекрасных Мамоно. — Это… всё, конечно, прекрасно, — протянул я, как бы устало, отмахнувшись. — Но когда она принесёт новость более личную?.. — я посмотрел на Куроферуру из-под бровей. — Скажем, когда у папы и мамы будет новость о… женихе? Ведьма застыла. Буря внутри неё, вдруг прекратилась. Она распахнула рот, захлопнула, опять открыла. Голос её стал тихим, почти нервным: — Ну, эм, это… прям так… неожиданно… эм… я никогда не спрашивала госпожу Друэллу о таком… — щеки залились ярко-розовым цветом. Я улыбнулся, смотря на такую реакцию. — Да шучу я. — Я отмахнулся. — Пусть сама решает. Это важный шаг, и никакие отцы тут не помощники. До скорого. Я продолжил путь сквозь сад, не торопясь. Ветки свешивались с ароматных деревьев, касаясь плеч. Куроферуру осталась на месте, но не дольше чем на пару вдохов — через мгновение я услышал её лёгкие, почти не слышные шаги. — Лорд Арвис… — догнала, тихо. — Я… могу задать один вопрос? — Слушаю, — кивнул я, не поворачивая головы. — У нас в Шабаше Чёрной Козы скоро пройдёт девяносто девятый Ковен. Великая встреча всех ведьм. И… мне стыдно признавать… но у меня закончились идеи. Я молилась Падшей она не ответила. Лорд Мамоно так же молчит. Всё, что мы изучили — уже затерто до дыр. Мы повторяем тоже самое и шлифуем, но не открываем что-то интересное. Я прошу вас… подскажите… хоть намёк… Голос её стал другим. Никакого флирта. Никакого вожделения. Только настоящая мольба. Учёный, доведённый до предела. Мыслитель, у которого истощились все концепции. — А ты подумай о другом, — ответил я просто. — Не ищи новое на земле. Она склонила голову набок, как любопытная сова. — Что вы имеете в виду, господин Арвис? Я развернул ладонь. В ней заклубилась иллюзия, на грани голограммы, закрученная в крошечный шар света, который внезапно взорвался сиянием, заливая сад фрактальным свечением. Глаза Куроферуру расширились. Свет отразился в её зрачках. В них закружилась Галактика. Млечный Путь, как его знал я, в иной жизни. Я позволил его образу парить над ладонью, вращаясь, переливаясь. Звёзды, спирали, кластеры, пульсары, кометы. Иллюзия была предельно точна. Я коснулся одного рукава галактики пальцем. — Это всего лишь одна. В космосе их — триллионы. В нашей Вселенной — бесчисленные материи, антиматерии, измерения, возможно иные формы жизни, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Ты хочешь новое? Посмотри вверх. Мы живём в невообразимом мире. Куроферуру стояла, разинув рот. Её губы шевелились без звука. Потом зашептала — не мне, себе. — Да… да… последовательность… созвездия и небесные тела… — бормотала Куроферуру, глядя в небо, будто не замечая, что говорит вслух. — Почему мы как идиотки… смотрели только в одном планетарном направлении?.. Это же… это же какой размах новых открытий! Она подняла на меня взгляд, пылающий искренним восторгом. — Лорд Арвис… — прошептала, приложив руку к сердцу. — Я буду молиться вам… вы мой спаситель. Спасибо… больше спасибо! И в следующее мгновение сорвалась с места — пронеслась, как молния, оставив после себя только ветер, блеск мантии и шепот её собственной маны, который ещё минуту гудел в воздухе. Побежала куда-то, известному только ей маршрутом, уже наверняка в уме рисуя примерный вариант обсерватории. Вот и славно, теперь я остался один. Я прошёл ещё немного по садовой тропе, пока передо мной не появилась беседка — простая, утопающая в плетении виноградной лозы и цветов, скромная, но открытая со всех сторон. Идеальное место. Я вошёл внутрь, сел и замер, уставившись в одну точку между колоннами. Где-то далеко шелестели листья, со сверчками — да-да, даже в демонических садах они есть. Вот где рождается счастье, подумал я. В такие моменты. Много ведь не нужно — только найти то, что по-настоящему интересует тебя в этом странном мире. И меня сейчас интересовало только одно: отдых. Я зевнул, удобно устроился, положил руки на колени… …и почувствовал ауру. Неизвестную? Нет. Знакомую. Настолько, что тело само откликнулось. Где-то в пространстве сада кто-то двигался — медленно но с энергией, которую невозможно было не узнать. Подходило. И, видимо, увидев меня, остановилось. Я не придал этому значения. Просто закрыл глаза… И в следующее мгновение влетело. Не подошло — именно влетело, как порыв ветра. — ПАПААААА! — раздался крик. И уже через секунду я был буквально взят в заложники двумя крыльями, руками и телом, которое с хлюпающим «мф!» врезалось в меня с силой, которой позавидовал бы танк. — Я так боялась! Так переживала! — и тут же — всхлипы, прижимания, щека в мою шею, объятия крепкие, будто это была последняя встреча в жизни. Я едва не задохнулся. Такую хватку ни с чем не перепутать. — Присцилла… тише… всё хорошо, — пробормотал я, пытаясь хоть немного отодвинуться, но она не хотела. И как тут не понять? Всё-таки, вторая по старшинству. Самая взрывная из моих дочек. Прозвище: Похотливый Ураган. Неофициальное, но закреплённое за ней во многих хрониках. Присцилла была… особенной. Она и жила значительную часть в пустынных регионах, где выстраивала связи с Фараонами, с кланами скарабеев, даже с Апофисами, если такие возникали. Оттуда — загар, почти бронзовая кожа, с отблеском, как у полированного мрамора. Она считалась второй по развратности Мамоно после Лилит. А такой титул — это не шутка. В мире, где каждая третья суккубка может быть мастером похоти, быть «второй» — это не просто звание. Это уже почти легенда. Но сейчас… она была просто девочка, обнимающая отца, которого слишком долго не было рядом. Я телепортировался — мягко и без рывка, оказался на другой стороне беседки и опустился на скамью. Она хлопнула глазами, посмотрела на меня, замерла. — Извините, отец… — прошептала она, опуская голову. — Я не хотела вас оскорбить… Я… не сдержалась, это недостойное поведение для второй Лилим. — Не переживай, — отозвался я спокойно. — Я понимаю твои эмоции. Я бы поступил точно так же. Её глаза округлились. — Правда?! — она аж подпрыгнула на месте, крылья дрогнули, лицо расцвело радостью. — А кто, по-твоему, я? Отец твой, или нет? Она едва не расплакалась от счастья. Обхватила себя руками, залилась краской, крылья сложила за спиной. И это — Похотливый Ураган? Вторая по развратности после Лилит? Я снова вздохнул. — Хочешь посидеть со мной? — спросил я, указывая рядом. Она кивнула. Молча. Подошла ближе и аккуратно села на край скамьи, подтянула колени, обвила их руками. Белые крылья медленно исчезли. Смотрелась она сейчас как не Лилим, а обычная, немного растерянная девчонка. Такая, что хочет быть ближе, но не знает как. Я глянул на неё, скрестив руки на груди. Она отводила взгляд, играла ногтем по шву восточного платья, поводила плечами, словно в ей не находилось удобной позиции. Ясно было одно: она не знает, что делать. И, признаться, я не слишком-то удивлён. Не то чтобы я не общался с дочерьми — мы виделись, работали, сталкивались, проводили время. Но близкими мы не были. Так уж вышло. Воспитанием занималась Лилит. От начала и до конца. И хотя я имел на них влияние, эмоционально они росли ближе к матери, перенимали её модель поведения, речи, взглядов. Но всё-таки… они — Лилим. А значит, хотели не только быть похожими на мать, но и понравиться отцу. Я для них — первый мужчина. Первый голос. Первый идеал. Пример совершенного мужа. И это вбилось в подкорку сознания, глубже, чем они осознают. Некоторые, возможно, и не признаются — но даже в их бессознательных фантазиях я был тем, кто задаёт планку. Мамоно влюбляются сильно. Лилимы — ещё сильнее. А когда в детских сказках, которые ты читаешь на ночь, главным героем был твой папа, сражающийся бок о бок с твоей мамой, побеждающий богинь, защищающий мир и целующий свою возлюбленную под кровавой луной… ну, ты волей-неволей начнёшь мечтать о таком же. Я внутренне фыркнул. Никто и нигде не использовал себя для пропаганды через детские сказки. Никто. Только Лилит. Хитрющая женщина. Взяла и вшила в культуру десятков поколений образ меня и себя — от идеального мужа, до идеальной жены. Присцилла, похоже, набралась духу. — Эм… отец, — начала она, осторожно, будто боясь спугнуть ответ, — а ты когда-нибудь думал, чем хочешь заниматься, когда мы победим Верховную? Я кивнул. Хороший вопрос. — Наверное… наконец-то реализую свою мечту. — А какая она у тебя? — глаза её заблестели. И именно в этот момент меня второй раз за день ударили в спину, метафорически. Две руки — нежные, уверенные — сомкнулись на плечах Присциллы сзади, обняв её крепко и одновременно по-матерински. Присцилла дёрнулась, её глаза расширились, а тело напряглось… и в тот же миг расслабилось, как только узнало ауры. — А вот этот секретик… — послышался мурлыкающий голос у неё за спиной, — твой отец тебе не расскажет. Он даже мне не сказал. А я ведь была очень… настойчивая. — М-мам… — Присцилла выдохнула, опуская голову, покраснев ещё сильнее. Лилит, как всегда, появилась без предупреждения. — Ну, раз уж мы тут все… — протянула она и села рядом, притянув Присциллу к себе, обняв. — Расскажи, как там в пустыне? Как дела с Фараонами? — Да… немного, — пробормотала Присцилла, прижавшись щекой к её плечу. — Я послала гонца в восточные земли… У Апофисов наблюдается застой. Одна из фараонов начал строить храм в честь меня, — она на мгновение отвела взгляд. — Это было неловко. — Не переживай. — Лилит провела пальцами по её щеке. — Пусть строят. В следующий раз, когда будешь там — отпразднуй открытие. Пусть знают, чью кровь ты несёшь. Присцилла лишь кивнула. Но тогда Лилит нагнулась, и, глядя прямо в глаза, прошептала: — Но знаешь, что мне правда хочется?.. — голос Лилит стал мягким, обволакивающим, как шёлк, скользящий по коже. — Забрать твоего папу к себе. На денёк. Или на ночь. А может… на недельку. Присцилла зашипела от возмущения. — Мама! Зачем мне это знать?! Лилит хмыкнула, обняв её ещё теснее, словно хотела вдавить дочь в собственную грудь. — Потому что мне уже хочется от тебя ещё одного… — пробормотала она, уткнувшись губами в висок Присциллы. — Найди себе мужчину. Я уже хочу внучек! Шестнадцать взрослых Лилим — и ни одна не нашла себе парня! Хоть бы кого-то! Где женихи?! Где зятья?! Где мои внучки? Присцилла замерла на миг, словно ток прошёл по спине… а потом лицо её вскисло. Так быстро, что я с трудом сдержал смешок. Она повернулась к матери, отпихивая её, шаг за шагом. — Опять ты за старое?! — голос звенел, полный раздражения, но без злобы. — Я сама решу, когда найду того самого! И ты мне не указ! Она гордо развернулась, вскинув подбородок. На миг взглянула на меня — коротко, внимательно, как будто проверяла: поддержу ли. Я кивнул и она выдохнула. Всё напряжение ушло. Присцилла шагнула прочь из беседки. Крылья расправлены, походка… по-прежнему вся в Лилит. Соблазн в каждом шаге, даже если злится. Лорд Мамоно смотрела ей вслед. Глаза её блестели, от тёплого, настоящего чувства. Она прижала ладонь к груди, как будто сердце в этот момент стало тяжелее, но приятнее. — Вся в меня… — прошептала она, искренне улыбаясь. — Я горжусь ею. И каждой дочкой. Гораздо больше, чем всеми своими достижениями. Мне большего и не нужно… Пауза. Она прищурилась, по-кошачьи облизнула губы, и приложила пальчик к щеке. — Ну… или почти ничего. — её голос снова стал игривым. — Я всё равно люблю их поддразнивать. Они такие милые, когда начинают бунтовать. Ха-ха-ха… Она засмеялась тихонько, но с тем звоном, от которого даже луна бы покраснела. И потом повернулась ко мне. — Так… — протянула она, подойдя ближе, — на чём мы там остановились?.. Она томно вдохнула, грудь вздымается, бёдра качнулись. Я уже чувствовал, как пространство вокруг реагирует на неё. Мана становилась плотнее, жара подбиралась к коже. У нее были ясные намерения. Но я неожиданно произнёс, пока она не поцеловала меня: — Не хочешь сходить на рыбалку? Она замерла. — Эм… куда сходить? Теперь моя очередь научить её своими увлечениям.