Часть 7

Рядом со мной упала целая энциклопедия. Буквально — энциклопедия, энциклопедия девушек-монстров. Мой скептический взгляд был ответом на этот жест, особенно когда я был занят иными вопросами. Новая реформа забирала всё моё время целиком. Всё-таки сейчас наши структуры штормило так, как никогда прежде, ещё и Шабаш объявил бойкот: мол, какие новые зелья вы хотите? Ага, для реформы, благородно. А сколько? Пф! Тысячу новых экземпляров!? И чтобы у всех был разный эффект?! Да идите вы нафиг, Лорд. — Что это? — произнёс я. Лилит, которая и принесла это, улыбнулась и сказала. — Пока ты занят новой реформой, ко мне пришёл человек. Мы с ним поговорили о многих вещах. Ох, он такой целеустремлённый, хочет собрать информацию обо всех существующих мамоно и написать энциклопедию. Многотомный труд. А вот это — первый том, черновик. Мой скептический взгляд снова упал на это творение. Я глянул на обложку и увидел первую дочь. — Это Махлат? — Правда милашка? — повторила Лилит, наклоняясь, чтобы погладить переплёт с такой заботой, словно гладила не книгу, а саму Махлат. — Автор говорит, что каждая статья будет сопровождаться иллюстрацией, анамнезом, сексуально-ментальной матрицей и данными о потенциальной совместимости с мужем. Я, разумеется, предложила немного добавить чувственности в слог. А то сухо пишет… академично… не хвает стонов и сердечек. Я пролистнул несколько страниц. Да, «академично» — это слабо сказано. Имя: Махлат Класс: Перворождённая Лилим Тип: Высший суккуб «Махлат. Первый плод союза Лорда Арвиса и Лорда Лилит. Обладает избыточной синестетической ментальностью, в сексуальном аспекте ориентирована на тотальную доминацию. Форма зрелости: циклическая, по необходимости. Магические сигнатуры: двойная печать вожделения и парасимметрии. Особенности тела: утверждает, что обладает гиперфертильностью. Предпочтения: архитектура, восточные позы, устная поэзия…» Способности: — Может управлять снами и входить в них физически. — Создание отдельных миров/измерений неизвестного размера — Эксперт в многосторонней магии — Развила уникальную технику слияния с аурой объекта, вплоть до полного удовлетворения объекта, даже не касаясь его. — Практикует философию: абсолютная похоть — форма абсолютной любви. — Фетиши: запах, дыхание, запретные формы нежности… Цитата: «Я не сделаю тебе больно ♥️. Я сделаю тебе сладко, до тех пор, пока ты не перепутаешь, где ты заканчиваешься, и я начинаюсь ~ ♥️.» При виде этих сердечек мой глаз дернулся. — Что за… «гиперфертильность»? — пробормотал я. Лилит рассмеялась. — А ты спроси её сам. Она, кстати, участвовала в написании. — Серьёзно? Она многогранно улыбнулась. После Лилит наклонилась ближе, и я услышал, как в её голосе искрится гордость. — Мы ведь включим в энциклопедию, что она сделала с тем героем, да? Я закрыл книгу. — Мы не включим. Никто не должен знать. Даже я хотел бы это забыть. — Но она же такая креативная! — Лилит театрально сложила руки у груди. — Первый в истории случай, когда мечом пользовались, чтобы… — она многозначительно повела бровью. — Не надо. — Я поднял руку. — У нас есть куда более срочные вопросы, чем то, как наша дочка изобрела секс фехтование. Хотя… — я чуть подумал, — ей бы лучше подошёл титул «доминус клинка». Лилит, конечно, не осталась безмолвной зрительницей моей реакции. Она скользнула ближе, бесшумно, как всегда это делала, когда намеревалась увести разговор в сторону, где уже не осталось логики — только она и её желания. Мягкие пальцы скользнули мне по плечу, обвили за шею. Я почувствовал, как её грудь прижалась к спине. — Ну… — прошептала она с ленивой томностью, — раз ты уже в процессе восстановления, Арвис, может, пора сделать то, что от нас ждёт весь замок? Прямо здесь. На этом столе. На документах. — Лилит. — Я не обернулся. — Это именно то, чего я не должен делать. — Почему? — обиженно пробубнела она. — Ты работаешь день и ночь даже в плохом состоянии. Да это же настоящий подвиг! А я знаю, как награждать героев… — Развлечения подождут. — Я вздохнул и, наконец, повернулся к ней. — А вот структура гражданской перераспределительной логистики — нет. Она скорчила губки в притворном капризе, но я заметил в её глазах иронию. — Ты отвергаешь меня… ради документов? — Нет. Я откладываю тебя ради наших граждан. — Это обидно, знаешь ли. — Она уселась рядом, отстранившись, обвивая хвостом мою руку. — Я будто бы стала вторичной. Ужасное чувство. С таким чувством я впервые столкнулась, когда у нас родилась вторая дочка. Помнишь? — Помню. И помню, что ты поила меня любовным зельем, чтобы доказать, что я всё равно хочу только тебя. — И оно не сработало, — насупилась она. — Потому что ты и без него не менялся. Я чуть усмехнулся. — Потому что любовь не требует подтверждения. — Эх… — она откинулась на кресло. — Ну, хоть этим ты напоминаешь мне, за кого я вышла замуж. Стальной волей, закованной в ум и сарказм. В дальнейшем Лилит не стала настаивать. Она медленно подошла к двери, провела пальцем по косяку, остановилась на мгновение, бросила на меня взгляд через плечо — хитрый, игривый, в глубине тёплый. — Знаешь, милый… я могла бы отменить все свои дела. Только скажи слово. Даже не одно — просто взгляд. — Лилит. — Я покачал головой и чуть улыбнулся. — Я знаю, — Она подмигнула. — Поэтому и ухожу. С шелестом платья она скрылась за дверью, и я вновь остался наедине с тишиной. Или… почти. Потому что из тени — мягко, как будто сама тьма позволила ей пройти — вышла она. Красные зрачки, белоснежные волосы, кожа чуть темнее, чем у остальных Лилим, словно покрытая золотой пылью пустыни. Крылья сложены, шаги тихи, а улыбка искренняя. — Папа, — произнесла она. — Присцилла. — Я встал. — Уходишь? Она кивнула, подошла ближе, обняла. Без привычной манерной грации — просто как дочка, что прощается с отцом. — Пустыня зовёт, — мягко сказала она. Я посмотрел на неё внимательно. Потом протянул руку — и в её ладонь легло нечто округлое, обёрнутое в алую ткань, перевязанную серебряной нитью. — Что это? — спросила она, приподнимая бровь, ощущая в пальцах тяжесть. — Это то, что пригодится тебе в дальнейшем. Тебе предстоит выполнить одну миссию, и твое королевство, как наиболее стабильное, подойдет как нельзя кстати. Я иду с тобой. Её глаза расширились в непонимании. *** Царство Присциллы раскинулось, как раскалённое золото пустыни, окаймлённое мягкими барханами и мозаичными городами, вырезанными из камня, песка и магии. Это была земля, где действительно дышал дух Востока, смешанный с демонической изощрённостью. Копия на Аграбу напрашивалась сама собой. Дворец Присциллы стоял в самом центре столицы — на высоте, откуда открывался вид на горы из прекрасного белого камня. Тонкие резные арки, широкие залы с песчаными мозаичными полами, потолки, усыпанные магическими звёздами, имитирующими ночное небо — всё говорило об утончённости и хорошем вкусе. Служанки — Мамоно разных видов, от ящерок до сфинксов — замерли в почтении, когда Присцилла прошла мимо них. Но на сей раз не одна. С её правой стороны шёл я. А они не понимали — Кто я. Но она шла гордо, даже чуть быстрее обычного шага. Крылья держала широко, спину прямо, взгляд вперёд. Гордо. Улыбаясь. — Слева жилой корпус для гостей. Я его перестроила после… ну, после одного случая с Апофисом, — пояснила она, хвастливо. — Там теперь всё обработано защитой, ни одна назойливая девка не пройдёт. Я слушал, кивал, но в голове крутилось другое. Она гордится. Хочет показать себя, как и все дочери. И одобрение от меня… это для них словно благословение или лучше. Она была не просто на седьмом небе, а в космосе. Если так подумать, я у нее в гостях первый раз. Мы дошли до верхнего уровня — её личных покоев. Комната оказалась изысканно-томной. Мягкие ковры, расстеленные как зыбкие волны. Чёрное зеркало в форме полумесяца. Ароматы фимиама. Почти домашняя обстановка. Мы сели на диван, низкий, восточный, с изогнутыми ножками и бархатными подушками. Я молча протянул ей свиток. Она развернула его — пальцы чуть дрожали, словно уже предчувствовала, что в нём нечто особенное. Глаза её расширились. Уши дёрнулись. Хвост от волнения обвил одну из подушек. — Академия Мамоно?.. — Да. — Я кивнул. — Не просто школа, а место, где каждая может научиться быть собой. Научиться контролю. Взаимодействовать с миром вне постели. Понимать, почему чувства рождаются, а не просто испытывать их. Это будет место, где… Я сделал паузу. — …где девочки смогут оставаться Мамоно. Без превращения всего в плоть и страсть. Понимаешь? Она тихо кивнула. — Там будут особые профессора. Некоторые из них мужчины и неженатые. Они будут служить ещё и примером. Поводом для контроля. И частью метода: как сдерживать себя. Я стал объяснять структуру, процесс строительства и всё в таком духе, а Присцилла кивала. Всё-таки у неё уже имелся определённый опыт в контроле над строительством крупных учреждений, тогда как я в этом деле был полным нулём. Ведь план был амбициозный: Академии Мамоно должны были появиться по всей территории Демонических Королевств — по одной в каждом крупном регионе, чтобы покрыть все культурные, ментальные и магические особенности локальных видов Мамоно. Унификация была невозможна, но цель была ясна: сформировать единое ядро, через которое можно было бы направлять воспитание и развитие, не ломая традиции, но — трансформируя их. Пустыня же была выбрана первой неспроста. Регион считался научным оплотом — местные государства продвинулись в естественных науках дальше, чем кто-либо. Математика, физика, астрономия, инженерия — восточный ренессанс оказался настоящим феноменом, и Присцилла, как правитель, сыграла в этом немалую роль. Она гордо кивала, когда я отмечал, что именно здесь лучше всего начинать. Но справедливо добавила: — Это, конечно, во многом заслуга и людских королевств. Их академии и архивы были нашими партнёрами, особенно после пакта знаний. Без этого ничего бы не вышло. Я лишь одобрительно кивнул. В вопросах сотрудничества Присцилла была умна и дипломатична. Гордость пустыни, как ни крути. На все нюансы ушёл час. В один момент она вскинула руку. — Анушастеп, войди. Дверь отворилась — и в зал вошла Анубис. Мамоно волчьего типа, воплощение власти и порядка древнего юга. Чёрные волчьи уши подчёркивали её звериную природу, но сама походка, мимика, осанка — говорили о выверенной дисциплине. На ней был открытый тёмный топ, украшенный золотыми вставками, массивные браслеты на запястьях и антуражные обручи на бёдрах. Широкие пурпурные штаны с золотыми нашивками скрывали ноги, но добавляли величественности. В руке — посох с весами, символ суда и справедливости. Глаза Анушастеп расширились. Она замерла на секунду, а потом, как будто по древнему рефлексу, упала на одно колено и начала шептать молитву на языке пустыни. Ритмичный, древний, с акцентами, молитва явно была заучена с детства. — Я рада видеть великое божество Арвис в здравии, — завершила она с придыханием. Я закатил глаза, выдохнув. Вот уж чего никогда не пойму — как в этом мире боги молятся богам. В конце концов, Анубисы хоть и не всегда формальные божества, но это как минимум полубожественная каста. Она сама могла бы требовать молитв. Но спорить не стал. Сейчас — не время для разборок в теологии. — Поднимайся, Анушастеп. У нас дело. Она подчинилась мгновенно, но с грацией. И я продолжил: — Нам предстоит создать Академию. Первую в истории для Мамоно. С чёткой структурой, чёткими принципами. И тебе, как старшему управляющему правосудия, будет поручено координировать дисциплинарный отдел и протоколы безопасности внутри кампуса. Анубис даже не удивились, лишь уточняя благодаря опыту. — А также порядок взаимодействия между студентами и кураторами? — Именно. Мы должны будем регулировать границы, а не стирать их. Никаких случайных половых актов. Только обучение. Если кто-то срывается — выводится из системы. Без исключений. И… — …без скандалов, — кивнула она. — Принято. Присцилла встала и шагнула вперёд. — Мы также начнём сбор финансирования, направим в регионы запросы на поставку стройматериалов, зельев, инструментов. Я лично курирую подбор профессоров и преподавателей. Я смотрел на неё и кивал. Всё-таки выбор именно пустынного региона наверняка окажется удачным решением: здесь можно провести эксперимент, а затем распространить успешную практику на все королевства. Под нашим надзором проект будет развиваться наиболее эффективно. Дальше займёмся остальным — созданием системы образования, основанной на сдерживании инстинктов Мамоно. Это станет первым шагом на пути к их лучшему пониманию и, возможно, к более гармоничному сосуществованию. Работы начались раньше, чем кто-либо ожидал. Бюрократическая машина, обычно вязкая и медлительная, отреагировала на инициативу так, словно сама пустыня захотела двигаться. И, пожалуй, так оно и было — в присутствии Присциллы восточная держава будто бы ожила, вдохнула полной грудью и двинулась вперёд. Я выступал как советник. Не как повелитель, не тем более как архитектор. Это был её проект. Её территория. Её имя стояло первым в документах. И я видел, как горели её глаза, когда она чертила планы, собранные в плотные проекции астрального ядра. Она работала слаженно, расчётливо, с той степенью уверенности, которую может дать только рождение из королевской крови. Звучит странно, но как есть, гены у нее чрезмерно сильные. — Первым делом нам нужен фундамент и каркас административного крыла, — говорила она, собрав своих инженеров — в основном тех, кто посильнее: саламандр, сотни мумий и даже одного адепта маготехники, главного инженера. Эта была Мамоно неизвестно вида — на вид лет шестнадцати, с юным лицом, желтыми косичками, в розовом платьем. За спиной у неё висел рюкзак с вещами вроде гаечных колючей, а во рту она лениво жевала жвачку. На лице застыло выражение усталого работяги, будто она уже отработала смену, и под глазами виднелись тени. Она со скепсисом слушала слова Лилим, но пока предпочитала молчать. — Здесь будет штаб-центр, магический контроль, архивы и отдел ментальной стабилизации. Потом — главный корпус обучения. Аудитории, экспериментальные лаборатории. Астрономическая обсерватория должна быть в центре. Жилищные сектора — в полукольце, ближе к внешним стенам. Мужские и женские помещения — разделены, чтобы было проще контролировать уровень напряжения. Отдельно: медицинское крыло. Центр душевной коррекции. Психомаги, эмпатические терапевты, специалисты по исцелению нарушенной маны Я стоял в стороне и наблюдал — уже не столько за дочкой, сколько за той Мамоно-инженером, что вдруг решила напомнить о себе не только голосом, но и характерным хлопком жвачки, на котором она смачно щёлкнула, как пушкой. — Что-то не так? — Присцилла осталась спокойной. Она посмотрела на инженершу. — Что-то не так? — перекликнулась она с полувозмущением. — Ты, случаем, не баржи собралась строить, а?! Что это за хаос на проекте?! Каркас — да, хорош, спору нет, даже гениальный. Но вот всё внутри — ты хочешь тут не возбуждать мамоно, а получается наоборот. Массовое использование телепортационных кругов? Не тех ли кругов, которые реагируют на похоть и усиливают влечение при резонансе с маной?! Она швырнула свиток на магическую доску, где план проецировался в воздухе. Один из кругов мигнул и выдал лёгкую вспышку фиолетового импульса — Гениально. — Инженер ухмыльнулась. — Вы собрались строить Академию Контроля Над Похотью в которой студенты будут вынуждены сдерживаться прямо в… круге вожделения. Присцилла закашлялась, пытаясь сдержать смущение. Да, чуточку просчитались, с кем не бывает. Я хмыкнул в кулак. — А вот это что? — продолжала инженер, тыкая в другую часть плана. — Где туалеты, я спрашиваю? Мамоно, простите, теперь без задниц живут?! Как ваши ученицы будут справлять нужду — телепортом в кусты? Или вы думаете, что дисциплина делает из них кибер-жриц, которые дефекацию заменяют молитвами?! — Это… — Присцилла попыталась что-то сказать, но инженер продолжала, как танк на манокапельном топливе. — А вот это? Где система вентиляции? Где отвод избыточной маны? Где трубы для отопления? Или ты надеешься, что все студенты будут греться об пылающую страсть друг друга? Она тяжело вздохнула, при этом достала из-за пояса тактическую трёхлистную линейку и щёлкнула ею, как указкой. — Если не хотите делать всё по уму — зачем меня вообще позвали, а? Присцилла, что за дела? Я удивился. Её тон был не просто деловой — он был личным. Так говорят либо очень старые друзья, либо те, кто когда-то очень хорошо знал друг друга. Присцилла в этот момент покраснела, слегка прищурилась — и не сказала ничего. Вот это было подозрительно. — Вы знакомы? — спросил я, выходя из тени. Инженер тут же чуть вздрогнула, поняв, кто сейчас стоит перед ней, и на секунду будто утратила весь пыл. Но быстро собралась, выпрямилась, щёлкнула каблуками. — Мэлл Равен, инженер-архимеханик пятого круга. Проектировала паровые двигатели, станции для выращивания мано-кристаллов и пару эротических комплексов по просьбе ваших дочерей, лорд Арвис. — Она склонилась с идеально выверенной, резкой грацией. — Приятно служить стране. Пятый круг? Ранг-то максимальный, странно, что я про нее не слышал. — Взаимно. И благодарю за честность. — Я посмотрел на Присциллу, которая явно пыталась сдержать раздражение. — А теперь, может быть, пояснишь? Присцилла вздохнула, опуская глаза. — Она училась со мной, в детстве. Мы вместе сбежали из замка, чтобы однажды посмотреть, как устроен один из тех первых храмов Маны. Я тогда ещё хотела найти источник демонического света. А она — уже тогда хотела построить что-то, чтобы все запомнили. С тех пор мы просто немного по-разному росли. — «Немного», да, — фыркнула Мэлл, но уже с меньшим градусом. — Просто кто-то аристократ Лилим, а кто-то — работяга. Я посмотрел на них обеих. Дочь — воплощение королевской воли. И инженер — огонь, живущий по своим законам. Вместе — гремучая смесь. Но я не против. Именно такая команда и была нужна для Академии, где придётся соединить несоединимое. Я в них верил. — Вы справитесь. Мэлл не раздумывая плюнула на свою руку и протянула её Лилим. Присцилла аж рот открыла от неожиданности. Но не дрогнула. Спокойно, без всяких колебаний — пожала её. — Как в старые добрые? — проговорила Равен, держа руку. — Как в старые добрые, — кивнула Присцилла. — Крякнём, плюнем и надёжно заклеим скотчем, — добавила Равен с ухмылкой. — Справимся лет за пять. — За пять месяцев, — отрезала Присцилла строго. Равен окинула взглядом стройплощадку, где толпились те самые рабочие: саламандры, гарпии, ведьмы с магией охлаждения, и даже несколько слаймов, готовых лезть в самые сложные места. Затем посмотрела на Лилим. — Ну… в принципе, рабочих воскресить всегда можно. Сзади кто-то из рабочих мамоно явственно побледнел. Гарпия уронила рулон чертежей. Слайм нервно осмотрела дуэт. Но две подруги — Лилим и инженер — засмеялись так, будто вновь вернулись в юность. Остальные подхватили, все поняли, что это шутка. Шутка же? Некоторые сомневались. Я шагнул прочь, оставляя их заниматься будущим. У меня были свои дела. И мой путь лежал обратно — туда, где меня ждали уже другие вопросы.