Часть 9

Мы с Лилит медленно переглянулись. Взгляд у обоих был одинаковым — тяжёлым, подозрительным и полным немого вопроса: «Какого чёрта?» Девятьсот лет. Почти тысячелетие абсолютной, непримиримой вражды, где каждое столкновение заканчивалось сломанными комьями и уничтожением души, выжженными землями и разорванными небесами. Что её припёрло с того ни с сего? Почему именно сейчас? В голове начали вращаться шестерёнки тактического анализа. В последний раз, когда мы виделись с Верховной Богиней лично, всё закончилось грандиозной бойней я держал на себе весь её авангард — высших ангелов, серафимов и архангелов, не давая им прийти на помощь своей госпоже. Мы тогда едва не стёрли друг друга в порошок. И после глухой обороны с её стороны, фанатичные крестовые походы, попытки уничтожить нас чужими руками. Она никогда не соглашалась на переговоры. Для неё само существование демонической маны было скверной, а мы с Лилит — главными ошибками мироздания, которые нужно искоренить. А теперь она сама присылает архангела с белым флагом? — Встречу... — Лилит наконец отмерла. Она медленно обошла трон, её голос звучал так, словно она пробовала на вкус яд. — Верховная, пресветлая, непогрешимая Богиня Света хочет поговорить? Со мной? С Лордом Мамоно? Она резко развернулась к Друэлле, её глаза сузились. — Это ловушка. Очевидная, очень тупая, прямолинейная ловушка. Она собрала силы, поняла, что Арвис вернулся, и решила ударить всем, что у неё есть, заманив нас в одно место. — Я бы тоже так подумал, — произнёс я, потирая подбородок. — Но Эрос и Хель предупреждали об этом. Они говорили, что в Раю некий раскол. Если бы это была просто военная хитрость, архангелы бы не бунтовали. Значит, Верховная действительно хочет диалога. Лилит фыркнула, отвернувшись, она не хотела лишний раз видеться с ней, но в действительности, её хвостик, возбуждённо покачивался. — Диалога о чём? О том, как мы будем добровольно очищаться в её священном огне? Или она хочет посмотреть в глаза тому, кто свёл на нет половину её ангельского воинства? — Возможно, она поняла, что время работает не на неё, — предположил я, хотя самому в это верилось с трудом. — Мамоно очень быстро размножаются, развиваются, наша экономика скоро станет самой стабильной в мире. А её свет стагнирует. Я перевёл взгляд на Друэллу, которая всё это время стояла навытяжку, ожидая нашей реакции. Её доспехи слабо поблёскивали в свете магических светильников. — Друэлла, — мой голос стал жёстким, командирским. — Где? Дочь выпрямилась ещё сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. — В послании указано конкретное место, отец. Нейтральная территория, как они её называют. — И где же в этом мире осталось место, которое Верховная считает нейтральным? — бросила Лилит. — На луне? — Почти, мама, — Друэлла сглотнула. — Она предлагает встретиться на Вершине Расколотого Неба. Там, где граница между планами истончается. И она просит, чтобы вы пришли только вдвоём. Никаких армий и генералов. Мы с Лилит снова переглянулись. Вершина Расколотого Неба. Место древнее, нестабильное и абсолютно непредсказуемое. Она снова фыркнула. Хоть Лилит и продолжала стоять в горделивой позе, скрестив руки на груди и всем своим видом отыгрывая роль стервы, прокажённой гневом и главной ненавистницы «пернатой», я слишком хорошо её знал. Девятьсот лет брака — это не шутки. Я видел, как подрагивают кончики её ушей, как непроизвольно сжимаются и разжимаются пальцы, а хвост, который должен был бы хлестать воздух от ярости, почему-то выписывал плавные, почти радостные восьмёрки. В действительности она просто не хотела показывать свою детскую, искреннюю надежду перед дочерью. Для Друэллы, как и для всех остальных генералов, Лорд Мамоно должна была оставаться непоколебимой скалой, готовой в любой момент сокрушить врага. Но суть Лилит, её истинная природа Мамоно, заключалась в другом. Она ненавидела насилие. Для неё смерть, кровь и разрушения были самым отвратительным, что только могло существовать в этом мире. Вся её империя, все её силы были направлены на одно — на созидание через любовь, страсть и удовольствие. Она никогда не хотела уничтожать небеса. Она хотела, чтобы они спустились на землю и присоединились к всеобщему экстазу сосуществования. И сейчас эта возможность буквально сама постучала в наши двери. Я мягко положил руку на плечо Лилит, чуть сжав его, давая понять, что я всё вижу и всё понимаю. — Друэлла, — я посмотрел на дочь, которая всё ещё стояла в напряжении, ожидая приказа. — Ты проделала огромный путь и принесла весть, которая может изменить историю. Ты молодец. А теперь — иди. Отдохни, прими ванну, пусть служанки позаботятся о тебе. Мы с матерью должны обсудить это наедине. Никому ни слова о послании, пока мы не примем решение. Друэлла с готовностью кивнула, ударив кулаком в грудь в знак повиновения. — Как прикажете, отец. Мама. Она развернулась и чеканным шагом покинула зал. Как только тяжёлые двери с глухим стуком закрылись за её спиной, отрезая нас от остального мира, маски были сброшены. Лилит замерла на секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам. А затем... Она резко выдохнула, её плечи опустились, грозная аура рассеялась без следа. Глаза, только что метавшие молнии, округлились и засияли таким ярким, чистым восторгом, что казалось, они сейчас осветят весь тронный зал. — Арвис... — пискнула она совершенно не своим, высоким голосом. — Арвис, ты слышал?! Она буквально подпрыгнула на месте, схватив меня за руки. Если бы у неё сейчас были два флажка, она бы точно начала с ними плясать по всему залу, как болельщица на празднике. — Она хочет говорить! Сама! Сама предложила! — Лилит закружилась вокруг меня, её смех эхом разлетелся по сводам зала. — Девятьсот лет, Арвис! Девятьсот лет я пыталась докричаться до этой упёртой, застрявшей в своём свете фанатички! Я посылала ей письма, я предлагала перемирие, я даже отправляла ей в подарок лучшие шелка и массажные масла Шабаша, надеясь, что она хоть немного расслабится! Она остановилась, прижавшись ко мне, её грудь тяжело вздымалась от переполнявших эмоций. — Это же то, чего мы так хотели, — прошептала она, и в её глазах блеснули настоящие слёзы. — Диалог, без ее арми и без крови. Без того, чтобы кто-то умирал на поле боя. Если мы сможем договориться, если она хотя бы выслушает нас... Боги, Арвис, мы сможем закончить эту войну! Я обнял её, крепко прижимая к себе. Я чувствовал, как дрожит её тело. Вся эта бравада, все эти планы по «совращению» Верховной Богини, о которых она говорила на рыбалке — всё это было лишь от отчаяния, от нежелания проливать кровь. А теперь появился реальный, дипломатический шанс. — Я знаю, родная. Я знаю, — я погладил её по волосам. — Это победа. Даже если это только начало пути, это уже огромный шаг. Лилит уткнулась мне в грудь, шмыгнув носом. — Но я всё равно буду вести себя с ней как стерва, — глухо, но с улыбкой пробормотала она куда-то мне в ключицу. — Для профилактики, чтобы не расслаблялась. — Разумеется, — усмехнулся я. — Лорд Мамоно не может иначе. Она отстранилась, вытирая уголки глаз, и посмотрела на меня уже с привычной, уверенной искрой. — Вершина Расколотого Неба, — произнесла она, пробуя название на вкус. — Место, где мана нестабильна. Там ни её свет, ни моя тьма не будут иметь абсолютного преимущества. Это честно. Я кивнул. — Значит, мы принимаем приглашение. — Принимаем, — Лилит хищно, но радостно улыбнулась. — Собирайся, муженёк. Лилит настолько возбудилась от самой перспективы этого мирного, ну, или хотя бы бескровного диалога, что её буквально сорвало с тормозов. Вся её былая грация и томность испарились, уступив место энергии несущегося на полном ходу мамоно-танка. Она взмахнула рукой, и прямо посреди тронного зала, прямо над ковром, где я ещё недавно кормил её виноградом, с оглушительным треском разорвалось пространство. Воздух закрутился фиолетовой воронкой, запахло чистой, концентрированной магией. — Лилит, подожди, — попытался я воззвать к голосу разума, когда она вцепилась в мой рукав мёртвой хваткой. — Нам нужно хотя бы переодеться. Подготовить аргументы... — Друэлла не назвала точную дату! — перебила она, сверкая глазами, в которых плясали безумные, радостные искорки. — А раз в послании не указано время, значит, эта пернатая заноза будет ждать нас там когда угодно! Хоть прямо сейчас! И мы появимся прямо сейчас, чтобы показать нашу готовность к миру! Давай, пошли! С этими словами Лорд Мамоно, существо, способное одним взмахом ресниц подчинять континенты, просто упёрлась руками мне в спину и начала бесцеремонно заталкивать меня в мерцающий зев портала. Я обернулся, бросив на неё самый возмущённый и страдальческий взгляд, на который только был способен. — Лилит! Я не ел! — Ты бессмертный Лорд с бесконечной выносливостью! — пропыхтела она, толкая меня плечом. — Тебе вообще не нужно есть физическую пищу! Твоё тело питается моей любовью и демонической маной! — Это не отменяет того факта, что я хочу нормальный, человеческий мясной пирог! — возмутился я, упираясь каблуками сапог в мраморный пол. — С соусом! Я планировал пообедать после того, как мы закончим с реформами! Я не могу вести переговоры о судьбах мира на пустой, ну, на метафорически пустой желудок! — Потом испеку тебе хоть сотню пирогов! Сама! Полностью голой! — выпалила она железобетонный аргумент, против которого моя воля дрогнула. — А сейчас — шагай! Она сделала финальный рывок, и мы оба ввалились в пространственный переход. Обычно телепортация Лилит была гладкой, как скольжение по шёлку. Но не в этот раз. Вершина Расколотого Неба полностью оправдывала своё название. Едва мы оказались внутри пространственного тоннеля, как нас начало трясти. Магия вокруг нас не просто гудела — она скрежетала. Звук был такой, словно гигантскую, ржавую шестерёнку пытались провернуть без капли масла. Пространство сопротивлялось, трещало по швам, пытаясь выплюнуть нас обратно. — Местечко и впрямь... нестабильное! — крикнул я, перекрывая гул искажённой реальности, и инстинктивно обнял Лилит, прикрывая её собой от магических всполохов. — Зато честно! — крикнула она в ответ, вцепившись в меня. Спустя мгновение, которое показалось вечностью, портал буквально выплюнул нас наружу. Мы едва удержались на ногах, приземлившись на твёрдую, холодную поверхность. Портал за нашей спиной схлопнулся с таким звуком, будто разбилось гигантское стекло. Я моргнул, прогоняя рябь перед глазами, и огляделся. Желание съесть мясной пирог как-то само собой отошло на второй план. Мы стояли на парящем в пустоте куске скалы, гладком, как обсидиан. Над нами не было ни солнца, ни звёзд — только разорванный пополам небосвод. Одна его половина пылала ослепительным, режущим глаза золотым светом, а другая тонула в густой, бархатной тьме, пронизанной багровыми всполохами. Граница между ними постоянно смещалась, искрила и потрескивала, рождая крошечные молнии. Воздух здесь был разреженным, пахнущим грозой и пустотой. А в центре этого плато, прямо на границе света и тьмы, стоял простой круглый стол из белого камня. И два стула, мы были первыми. Лилит поправила растрепавшиеся волосы, одёрнула платье, мгновенно возвращая себе ледяное величие Лорда Мамоно, и гордо вздёрнула подбородок. — Ну вот. Мы на месте, — произнесла она, хотя её хвост всё ещё нервно подёргивался. — Теперь посмотрим, хватит ли у Верховной смелости явиться на собственную встречу. Неожиданно со стороны ослепительного, режущего глаза света раздался голос. Мелодичный, переливающийся, как звон хрустальных колокольчиков, но пропитанный таким снисходительным ядом, что даже воздух вокруг потяжелел. — Скорее, это я сомневалась, что одной гедонистической заднице хватит смелости явиться сюда, — произнёс голос, эхом отражаясь от расколотых небес. У Лилит дернулся глаз. Правый. Один раз, но очень выразительно. Вся её дипломатическая выдержка, которую она так старательно собирала последние пять минут, треснула по швам. Она гордо выпятила грудь, упёрла руки в бока и с ослепительной, фальшивой улыбкой выдала: — Ой, извините, но ваше сияющее куриное филе слишком режет глаза. Не могла бы ты убавить яркость? А то я боюсь ослепнуть до того, как разгляжу, есть ли там вообще на что смотреть. Свет на той стороне плато дрогнул, сгустился, и из него шагнула она. Верховная Богиня. Она действительно была идеальной. Длинные, струящиеся волосы цвета самого чистого, светлого золота водопадом спускались ниже талии. В них были вплетены изящные украшения, напоминающие живые листья — знаменитый венок Первой Богини, высший артефакт небес и этого мира, пульсирующий первозданной силой. За её спиной величественно раскинулись огромные крылья — светлые, перьевые, сияющие так ярко, словно были сотканы из самого солнца. Её доспехи... назвать это боевой экипировкой язык бы не повернулся. Это было произведение искусства, выполненное в золотых и жемчужных тонах, с тончайшей резьбой и плавными узорами. Они не столько защищали, сколько подчёркивали её статус — владычицы света, солнца и небес. Металл плотно облегал её высокую грудь, тонкую талию и крутые бёдра, оставляя достаточно открытой кожи, чтобы заставить любого смертного пасть на колени. На её безупречном лице играла мягкая улыбка, а взгляд был уверенным и слегка лукавым. В этом выражении читалась одновременно доброжелательность и абсолютное, непререкаемое превосходство — так смотрит существо, осознающее свою безграничную власть. Она остановилась напротив стола, сложив руки на груди, что лишь сильнее подчеркнуло её формы. — «Куриное филе»? — Верховная изогнула идеальную бровь, и её мягкая улыбка стала чуточку острее. — По крайней мере, мои формы естественны и возвышенны, Лилит. В отличие от твоих, раздутых вечным поглощением чужой маны и похоти. Смотри, как бы твой корсет не лопнул от переизбытка... амбиций. — Мой корсет сшит на заказ лучшими ткачами Шабаша, дорогуша, — мгновенно парировала Лилит, делая шаг вперёд и хищно покачивая бёдрами. — И он идеально держит то, от чего мой муж без ума. А вот твои золотые железки выглядят так, будто ты пытаешься компенсировать недостаток упругости. Что, гравитация начала действовать даже на божественный зад? — Мой зад, — процедила Богиня Света, чуть сузив глаза, — воспевают в гимнах миллионы верующих! Он безупречен! А твой только и делает, что собирает шлепки в подземельях! — О, поверь мне, шлепки моего мужа стоят больше, чем все твои унылые хоралы! — Лилит победно рассмеялась, выпячивая свою пятую точку. — К тому же, у меня он мягкий и отзывчивый, а у тебя, наверное, твёрдый, как храмовый алтарь. Бедные ангелы, им даже не за что подержаться в своих влажных снах! — Ангелы не видят влажных снов! — возмущённо вспыхнула Верховная, её нимб из листьев ярко сверкнул. — И моя грудь, она идеального размера! Симметрия и гармония сфер! А твои вымяобразные... — Вымяобразные?! — взвизгнула Лилит, её глаза вспыхнули рубиновым огнём. — Да на мои «вымяобразные» молится половина твоих паладинов, когда остаются одни в казармах! Я стоял в стороне, прислонившись к спинке белого каменного стула, и просто молча наблюдал за этим сюрреалистичным зрелищем. Две высшие сущности, две правительницы. Богиня Света, способная испепелять континенты, и Лорд Мамоно, чья власть простиралась над легионами монстров. Они встретились после девятисот лет кровавой вражды на границе расколотого мироздания, чтобы устроить базарную перепалку из-за того, у кого сиськи больше и задница упруже. Я потёр переносицу, чувствуя, как на губах расцветает сардоническая усмешка. Кто бы ни придумал законы этого мира, тот был явно не просто гением, а невероятно, космически похотливым извращенцем. Потому что, видимо, только в нашей реальности глобальный теологический и политический конфликт мог так легко и естественно скатиться к обсуждению женских частей тела. И самое смешное — они обе воспринимали этот спор абсолютно серьёзно. Со временем всё ушло в дебри. Это были не исторические переговоры, которые должны были войти в летописи как «Великий Диалог на Вершине Расколотого Неба». Это было собрание двух соседок на пенсии, с первого и пятого этажей, которые вышли на лавочку у подъезда и с упоением перетирали друг другу кости. Только вместо семечек у них были сгустки божественной и демонической маны, а вместо сплетен о Любке из третьего подъезда — судьбы целых континентов. И при всём этом абсурде они умудрялись вести хоть какой-то деловой разговор между строк, смешивая глобальную политику с килограммами отборных женских колкостей. — Твои так называемые «священные барьеры» на южных границах такие же плоские и невыразительные, как и твоя грудь! — фыркнула Лилит, опираясь руками на белый каменный стол и подаваясь вперёд, чтобы её вырез продемонстрировал максимум превосходства. — Мои суккубы проходят через них, даже не поперхнувшись. Никакой фантазии, никакой упругости в обороне! — О, неужели? — Верховная Богиня зеркально оперлась о стол с другой стороны, её золотые крылья угрожающе встопорщились. — Зато они стабильны! В отличие от твоей экономики, которая, как и твои бёдра, держится исключительно на постоянных вливаниях со стороны мужчин! Убери из уравнения похоть, и твоё королевство обвиснет быстрее, чем твоё эго без ежедневных комплиментов! — Моя экономика сейчас упруга как никогда! — взвизгнула Лилит, её хвост яростно застучал по обсидиановому полу. — Мы ввели Систему Ориентированной Стимуляции! Это инновация! Но откуда тебе, затянутой в железный корсет девственнице, знать о стимуляции? Твои архангелы дезертируют, потому что устали от твоего фригидного руководства! Ты теряешь хватку, дорогуша, и паству. Верховная Богиня опасно прищурилась, её нимб из листьев затрещал от статического электричества. — Моя паства ищет духовного просветления, а не дешёвого борделя! — процедила она сквозь идеально белые зубы. — А то, что некоторые из моих подчинённых оказались слабы духом... это лишь очищение рядов. Впрочем, я готова признать, что твоя тактика... «ассимиляции»... оказалась более живучей, чем я рассчитывала. Как и целлюлит, от неё трудно избавиться. — Целлюлит?! У меня?! — Лилит ахнула, схватившись за сердце, словно её только что пронзили святым копьём. — Да моя кожа глаже, чем полированный мрамор в твоём главном храме! Мой муж может это подтвердить! Арвис, скажи ей! Обе богини, тяжело дыша, синхронно повернули головы в мою сторону. Две пары глаз — пылающие рубины и сияющее золото — уставились на меня, требуя немедленного ответа. Я медленно отлепился от спинки стула. — Ваша божественность, — я вежливо, но с лёгкой иронией поклонился Верховной Богине, а затем перевёл взгляд на жену. — И моя несравненная Владычица. Если мы собрались здесь для того, чтобы я выступил независимым экспертом по оценке упругости ваших ягодиц и симметрии груди, то я польщён. Но, боюсь, моя экспертиза будет слегка предвзятой. Верховная Богиня Света чуть порозовела — едва заметно, но этот румянец на её безупречных щеках стоил многого. Она кашлянула в кулачок, изящно поправляя свои золотые доспехи. — Лорд Арвис, — её голос вновь обрёл ту самую мелодичную, возвышенную тональность, хотя в нём всё ещё звенели отголоски базарной перепалки. — Ваше возвращение из небытия стало, неожиданностью для Небес. Признаю, вы оказались куда более крепким орешком, чем я предполагала ещё девятьсот лет назад. — Стараюсь соответствовать, — хмыкнул я, подходя к столу и отодвигая стул для Лилит. — Присаживайся, дорогая. А то у тебя от стояния целлюлит появится. Лилит бросила на меня убийственный взгляд, но послушно села, грациозно закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. Верховная Богиня тоже опустилась на свой стул, расправив крылья так, чтобы они не касались спинки. Я остался стоять между ними, чувствуя себя миротворцем в вольере с двумя разъярёнными тигрицами. — Итак, — я опёрся кулаками о столешницу, глядя прямо в золотые глаза Верховной. — Оставим в стороне объёмы, формы и прочую анатомии, вы пригласили нас на нейтральную территорию. Вы, та самая Богиня, которая считала само моё существование ошибкой мироздания. Зачем? Светлая дева замолчала. Её лукавый взгляд стал серьёзным, почти усталым. Вся эта напускная стервозность, которой она так увлечённо обменивалась с Лилит, начала спадать, обнажая нечто иное. Она сложила идеальные руки в замок перед собой. — Потому что я устала, Лорд Арвис, — тихо произнесла она, и в её голосе не было ни капли фальши. — Я устала смотреть, как мой свет выжигает землю, не принося покоя. Я устала терять своих детей. И... — она бросила быстрый, сложный взгляд на Лилит. — Я вынуждена признать. Ваш мир... ваш извращённый, похотливый, нелогичный мир, он работает. А мой — начинает трещать по швам. И если так продолжаться, мне придётся перейти к более кардинальным мерам, чем вы видели до этого. Лилит перестала качать ногой. Её хвост замер. Лорд Мамоно посмотрела на неё с искренним, почти научным удивлением. Испугалась ли она? Нет. За девятьсот лет непрерывной войны они пережили столько «кардинальных мер», крестовых походов, орбитальных ударов святым светом и попыток стереть Маккай с лица земли, что Лорд Мамоно давно перестала вздрагивать от угроз. Скорее, ей было просто любопытно, до чего ещё могла додуматься эта сияющая фанатичка. Жена чуть наклонила голову, её рубиновые глаза сузились. — Что значит — «к более кардинальным мерам»? Куда уж кардинальнее? Сбросишь на нас ещё один материк? Верховная Богиня медленно выпрямилась, игры закончились. Её аура, до этого сдерживаемая, вдруг вспыхнула с такой силой, что граница между светом и тьмой на плато содрогнулась. — Я уничтожу этот мир. Всю вселенную, со всем её пространством и временем, — её голос звучал ровно, без гнева, как приговор, не подлежащий обжалованию. — Я устрою Великое Схлопывание. Сожму всю ткань реальности, все галактики, звёзды, каждую секунду времени в одну бесконечно плотную точку, и взорву её. Я сотру всё до основания, избавляясь одним разом от скверны демонической энергии, и оставлю лишь первозданный хаос. Она сделала паузу, глядя прямо в расширившиеся глаза Лилит. — Что, в свою очередь, будет означать вечную, абсолютную стабильность. Без вашего гедонизма, похоти, которую вы возвели в абсолют и заразили ею само мироздание. Идеальная, стерильная пустота. В воздухе повисла тишина, потрескивание маны на границе расколотого неба, стихло. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Одно дело — угрожать армиям, другое — планировать аннигиляцию самого концепта существования. — Ты... ты шутишь? — голос Лилит дрогнул. Не от страха за себя — от абсурдности услышанного. — Шучу? — Верховная горько усмехнулась. — Я очень долго думала, Лилит. Я знаю, ради чего ты всё это делаешь, ты это столько раз кричала: стать новой Верховной, чтобы достичь силы, способной переписать фундаментальные законы Первой Богини-Творца. Светлая дева подалась вперёд, её взгляд стал пронзительным. — Ты хочешь переписать саму природу, чтобы у твоих Мамоно наконец-то появилась возможность рожать парней! А то ведь от союзов с мужчинами получаются только новые девочки-монстры. У вас же на почве деторождения и семьи абсолютный, тотальный бзик! Ты готова пожрать небеса, только бы твои дочери могли рожать сыновей! Лилит знала это, Мамоно любили семью, как и Лилит любит своих дочерей до дрожи. — Другие боги... — прошептала Лилит, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Хель, Эрос, боги элементалей, они не позволят. Они попытаются убить тебя, прежде чем ты начнёшь Схлопывание. — Попытаются, — спокойно согласилась Верховная. — Но успеют ли? Я готова это проверить. Лилит резко ударила ладонями по каменному столу, вскакивая на ноги, хвост хлестнул по воздуху с такой силой, что раздался свист. — ОДУМАЙСЯ! — закричала она, и в её голосе смешались ярость и отчаяние. — Что это такое?! Ты хочешь убить всех людей?! Своих собственных подданных?! Тех, кто молится тебе каждый день?! Признай уже наконец, ты просто загнана в угол и не знаешь, что делать! Эта бесконечная война не приносит ничего, кроме страданий для обеих сторон! Прими ты уже наконец, что мир во всём мире, сосуществование — это то, к чему стоит стремиться, и... — ДОВОЛЬНО! — голос Верховной ударил, как раскат грома, заставив Лилит осечься. Богиня Света тяжело вздохнула, потирая виски тонкими пальцами. — Я слышала это от тебя миллионы раз. «Мир, любовь, сосуществование». И что толку? Что дальше, Лилит? Бесконечная деградация? Превращение всей вселенной в один гигантский, потный бордель? Внезапно в воздухе перед Верховной вспыхнул золотой свет. Из него прямо в её руки выпала пухлая стопка свитков и пергаментов, тех самых. На идеальном носике Богини Света материализовались строгие прямоугольные очки в тонкой золотой оправе. Она надела их, мгновенно превратившись из вершителя судеб вселенной в строгую, придирчивую учительницу, и с отвращением потрясла бумагами перед лицом опешившей Лилит. — Видала я ваши «реформы»! — заявила Верховная, тыкая пальцем в верхний лист. — Моя разведка работает безупречно! И что я вижу?! Опять похоть! Похоть, похоть, похоть! Вы пытаетесь с помощью похоти двигать экономику и развитие! «Налог Добровольного Экстаза»?! «Рунические накопители трения»?! Вы превращаете базовые макроэкономические процессы в акт непрерывного соития! Это не развитие цивилизации, это оргия! И ты хочешь, чтобы я позволила этому поглотить мои земли?! Лилит возмущённо всплеснула руками, её хвост нервно дернулся, едва не сбив со стола магический светильник. — Это потому, что природа Мамоно требует отдачи! — выпалила она, сверкая рубиновыми глазами. — Им нужна настоящая, живая мотивация, чтобы работать и строить будущее! — Мотивация? — Верховная Богиня поправила золотую оправу очков на переносице и брезгливо подцепила двумя пальцами один из графиков Дасы. — Что это за мотивация такая, если им не хватает банальных денег и амбиций? У твоих подданных вместо мозгов — железы внутренней секреции! Чтобы работать, им нужно заниматься сексом. Чтобы жить хорошо, им нужно заниматься сексом. Чтобы вообще иметь смысл существования — им нужен муж для секса! Богиня Света оперлась о стол, её голос стал жёстче. — Они все до боли ярые максималистки, Лилит. Пока у них нет мужа, и ты кидаешь с трибуны свои популистские лозунги о любви и свободе — они преданы тебе до фанатизма. Готовы насиловать глотки моим паладинам. Но как только на горизонте появляется подходящий мужчина... всё! — Верховная щелкнула пальцами. — Твоя власть заканчивается. Они тут же начинают качать права, требовать декретные отпуска на сто лет, субсидии на постройку семейных гнёзд и игнорируют приказы генералов! А ты? Ты стоишь и ничего не можешь с этим сделать. Верховная Богиня победно усмехнулась, глядя на побледневшую жену. — Потому что ты не хочешь разрушать их счастье. Ты не можешь наказать дезертиршу, если она сбежала с поля боя ради медового месяца. Ах, какая неженка, Лорд Тьмы, который боится расстроить влюблённую парочку. Слова ударили наотмашь. Я стоял рядом и видел, как Лилит на мгновение замерла, прикусив нижнюю губу. Её плечи едва заметно опустились. Это была правда. Чистая, неприкрытая, безжалостная правда, бьющая в самое уязвимое место Лорда Мамоно. Вся её империя держалась на идее абсолютной любви и удовольствия. Как она могла наказать ту, кто наконец-то обрела то самое счастье, ради которого и создавался этот мир? Как она могла разлучить ламию с её возлюбленным или отправить суккуба в карцер, отрывая от мужа? Для Лилит чужая любовь была священна. И Верховная Богиня, стерва с тысячелетним стажем, прекрасно знала, куда бить. Но Лилит не была бы собой, если бы сдалась так просто. Её рубиновые глаза вспыхнули с новой силой. Она медленно выпрямилась, грудь тяжело вздымалась. — Да! — звонко крикнула Лилит, ударив кулаком по белому камню стола. — Да, я неженка в этом вопросе! И я горжусь этим! Мои девочки любят так, как твоим замороженным куклам и не снилось! Она подалась вперёд, почти соприкасаясь носом с Верховной. — Ты говоришь о них так, будто страсть — это слабость. Но именно эта страсть генерирует ману, которая питает целые континенты! Да, они хотят мужей. Да, для них семья важнее государства. Но знаешь что? За своего мужчину, за свой дом и своих детей любая из моих Мамоно разорвёт твоих архангелов голыми руками! В их преданности семье скрыта такая ярость и сила, которую твои фанатики, молящиеся пустому свету, никогда не познают! Лилит хищно оскалилась. — Ты критикуешь мои реформы, но они работают. Мы превращаем их инстинкты в созидание. А что делаешь ты? Заставляешь своих жриц и паладинов давать обеты безбрачия, подавляя их естество до тех пор, пока они не сходят с ума от внутреннего напряжения! Твои Небеса трещат по швам не из-за меня, а потому что ты пытаешься засунуть живых существ в прокрустово ложе стерильной морали! Ты боишься жизни, пернатая! Верховная Богиня побледнела, её золотые глаза расширились от возмущения. Она открыла рот, чтобы ответить, но Лилит уже вошла в раж. — И знаешь, почему ты так бесишься из-за моих реформ? — прошипела Лилит, указывая пальцем на очки Богини. — Потому что ты завидуешь. Ты смотришь на эти графики и понимаешь, что твоим ангелам предложить нечего. Ответка от Богини прилетела незамедлительно. Высшее божество Света даже не повысила голос. Она просто поправила свои золотые очки, аккуратно сложила свитки с графиками обратно в стопку и посмотрела на Лилит так, как смотрят на неразумного ребёнка, пытающегося доказать, что земля плоская. — Завидую? — эхом отозвалась Верховная, и в её голосе зазвенел лёд. — Чему мне завидовать, Лилит? Твоей демографической катастрофе? Она оперлась обеими руками о стол, её аура уплотнилась, подавляя вспышку ярости жены. — Ты слишком много говоришь о семье. Но в действительности вся твоя раса — это эволюционный тупик. Биологический паразит, который не способен выжить самостоятельно. Вы не можете размножаться друг с другом. Вы рождаете только девочек. Вся ваша «жизнь и страсть» на сто процентов зависит от моих людей. От мужчин, которых вы похищаете, соблазняете или переманиваете. Богиня Света чеканила каждое слово, вбивая их, как гвозди в крышку гроба аргументации Лилит. — Если я прямо сейчас изолирую человечество абсолютным барьером — не плоским, а настоящим, принесу себя в жертву и создам из своего духа, непроницаемый божественный щит, отрезав вам доступ к мужчинам, что станет с твоей империей любви? Я скажу тебе: через одно поколение вы вымрете. Ваши инстинкты сведут вас с ума. Твоя экономика рухнет не из-за войны, а из-за банальной нехватки семени. Ты построила цивилизацию, фундамент которой находится на чужой территории. И ты смеешь говорить мне о стабильности? Лилит открыла было рот, её глаза полыхнули, но Верховная не дала ей вставить ни слова. — Твои реформы — это пластырь на отрубленной ноге. Ты пытаешься структурировать хаос похоти, потому что понимаешь: без постоянного притока свежей крови и мужской энергии ваши хвалёные семьи превратятся в стаи обезумевших от голода хищниц. Это не созидание, а потребляете чужой расы. И рано или поздно вам просто некого будет любить. Пока две величайшие сущности этого мира сцепились в смертельной схватке макроэкономики, демографии и теологии, я просто отключился. Я стоял между ними, заложив руки за спину, и философски смотрел вверх. Небо над Вершиной Расколотого Мира было идеальным отражением того, что происходило внизу. Слева пылал невыносимо чистый, стерильный свет — абсолютный порядок, выжигающий любую тень, не оставляющий места для полутонов. Справа клубилась первозданная, густая тьма, пронизанная багровыми всполохами — хаос, страсть, неконтролируемое желание, поглощающее всё на своём пути. А посередине, там, где они сталкивались, пространство трещало, искрило и рвалось на куски. Ни одна из сторон не могла победить. Свет ослеплял тьму, тьма поглощала свет. Бесконечный цикл. «И вот ради этого я вернулся из небытия с воспоминаниями прошлой жизни, а ведь этот мир, просто хентая муть», — меланхолично подумал я, наблюдая, как крошечная фиолетовая молния прошила золотое облако. Я был тем самым буфером, мужчиной, который стоял на границе. Тем, кто дал Лилит надежду на стабильность, и тем, из-за кого Верховная Богиня сейчас сидела за этим столом в очках и с папкой документов, вместо того чтобы швыряться метеоритами. — …и если ты думаешь, что твои инкубаторы могут заменить естественный ход вещей…! — доносился до меня звонкий голос Лилит. — …естественный ход вещей не подразумевает тентакли и парализующую слизь в качестве прелюдии! — парировала Богиня. Я тихо вздохнул. С одной стороны, аргументы Верховной были железобетонными. Зависимость Мамоно от людей была нашей главной ахиллесовой пятой. С другой стороны, Лилит была права в том, что стерильность Небес убивала душу. Я опустил взгляд с расколотых небес обратно на двух женщин, готовых вцепиться друг другу в волосы. — Дамы, — произнёс я спокойно, но с такой интонацией, что обе мгновенно замолчали, повернувшись ко мне. — Вы обе абсолютно правы. И вы обе катастрофически ошибаетесь. Я подошёл к столу, забрал у опешившей Верховной Богини свиток с графиками и небрежно бросил его на середину столешницы. — Лилит, она права. Наша зависимость от человеческих мужчин — это бомба замедленного действия. Мы не можем вечно паразитировать на их популяции. Богиня, — я посмотрел в золотые глаза, — Лилит права, ваша система подавления эмоций ведёт к выгоранию и бунтам. Вы теряете паству не потому, что мы их соблазняем, а потому, что вы не даёте им альтернативы, кроме вечного поста. Я обвёл их обеих тяжёлым взглядом. — Именно поэтому мы здесь, не для того, чтобы мериться размерами груди или экономическими моделями. А для того, чтобы найти выход из этого тупика, пока вы обе не угробили этот мир окончательно. Так что, Верховная... отложите угрозы о Великом Схлопывании вселенной. У вас есть предложение. Настоящее предложение. Я это вижу. Выкладывайте. Верховная Богиня медленно перевела взгляд с моих глаз на Лилит, затем снова на меня. Уголок её идеальных губ дёрнулся в лёгкой, почти искренней усмешке. Она изящным жестом сняла золотые очки, позволив им раствориться в воздухе. — Хвала Первородной, — хмыкнула она, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки под грудью. — Хоть кто-то в этой вселенной ещё способен думать головой, а не своим половым органом. Лилит мгновенно ощетинилась, её хвост возмущённо хлестнул по ножке стула. — Эй! Мой муж думает всем телом одинаково превосходно! И вообще, не смей оскорблять... — Лилит, — я мягко, но твёрдо положил руку ей на плечо. — Дай ей сказать. Жена недовольно фыркнула, но замолчала, прожигая Богиню Света взглядом, способным расплавить мифрил. Верховная глубоко вздохнула. Золотое сияние вокруг неё чуть потускнело, перестав слепить, и теперь она выглядела не как недосягаемое божество, а как невероятно уставшая правительница, которая веками тянула на себе неподъёмный груз. — Лорд Арвис прав, — произнесла она, глядя прямо перед собой, на границу света и тьмы. — Мы зашли в тупик. Мои методы исчерпали себя, архангелы устали от вечной войны, люди устали от страха, а праведность, насаждаемая силой и запретами, порождает лишь лицемерие. С другой стороны, ваша бесконтрольная экспансия через похоть рано или поздно сожрёт этот мир, оставив после себя лишь выжженную от истощения маны пустыню. Она перевела взгляд на нас. В её золотых глазах больше не было ни издёвки, ни превосходства. Только холодный, кристально чистый расчёт. — Я знаю о вашем новом проекте, — внезапно сказала она. Лилит напряглась, я же мысленно кивнул. Разумеется, она знала. — Об Академии, — продолжила Верховная. — О том, что вы строите в пустыне, владениях вашей дочери Присциллы. Место, где Мамоно будут учиться контролировать свои инстинкты. Где они будут учиться жить, не сводя каждое взаимодействие к соитию. — Моя разведка тоже не дремлет, — с вызовом бросила Лилит. — И что с того? Хочешь сжечь её до того, как мы заложим крышу? — Наоборот, — Богиня Света подалась вперёд, оперевшись локтями о стол. — Я хочу предложить вам сделку. В воздухе над столом вспыхнула золотая искра. Она закружилась, разрастаясь, пока не превратилась в сияющий пергамент, исписанный древними рунами, от которых веяло первозданной мощью. — Я — Богиня Света и Жизни. В моей власти переписать законы. Лилит затаила дыхание. Её рубиновые глаза расширились до предела. То, о чём она мечтала столетиями, то, ради чего искала способы обойти законы мироздания, сейчас лежало прямо перед ней на каменном столе. — Ты... ты можешь сделать так, чтобы мы могли рожать мужчин-мамоно? — прошептала Лилит, и в её голосе дрожала такая уязвимость, что у меня сжалось сердце. — Чтобы мы стали полноценной, независимой расой? — Я могу дать вам семя новой эволюции, — величественно кивнула Верховная. — Но божественное вмешательство такого уровня требует равноценного обмена. Я не дам эту силу орде обезумевших от похоти девиц-монстров. Я дам её только цивилизации, способной к самоконтролю и духовному развитию. Она указала изящным пальцем на сияющий договор. — Моё предложение таково. Я официально признаю вашу Академию и объявляю её нейтральной зоной. Более того, я направлю туда своих лучших профессоров теологии, магии света и этики, а также добровольцев из числа людей и даже ангелов. Мы создадим совместную комиссию. Если за пять лет вы сможете доказать, что все Мамоно способны учиться, способны контролировать свою жажду маны, способны строить отношения, основанные на уважении и разуме, а не только на животном инстинкте... Богиня сделала паузу, глядя Лилит прямо в глаза. — ...Тогда я сниму печать Первородной. Я изменю вашу биологию. Вы получите независимость. Тишина, рухнувшая на Вершину Расколотого Неба, была оглушительной. Слышалось лишь, как тяжело, со свистом, втягивает воздух Лилит. Это был Грааль. Абсолютная победа, мечта, ставшая осязаемой. — А если мы провалимся? — тихо спросил я, прекрасно понимая, что в таких контрактах всегда есть подвох. Боги не раздают эволюцию просто так. Верховная перевела взгляд на меня. Её лицо стало жёстким, как маска из белого мрамора, лишенная всякого сострадания. — Если эксперимент провалится... Если ваша Академия превратится в очередной гигантский бордель, а мои ангелы и люди будут совращены и сломлены вашей пресловутой Демонической Энергией... Если мои ангелы станут падшими, а люди превратятся в инкубов... Вы, Лорд Арвис, и вы, Лорд Лилит, заберёте свои вещи и уйдёте из этого мира со всеми вашими Мамоно. Навсегда. Она отодвинулась от стола, сложив руки на коленях. — Это докажет раз и навсегда мою правоту. Докажет, что вы — просто паразиты и вредители, которые не могут контролировать себя. А раз не можете — уходите отсюда. Ищите другой мир, где вам будет комфортнее утопать в своей грязи. Светлая дева чуть склонила голову. — Так что? Вы принимаете вызов? Лилит молчала. Я видел, как подрагивают её пальцы, вцепившиеся в край стола. Она взвешивала все «за» и «против». Предложение было грандиозным, невероятным, но это была ловушка. Идеально расставленный капкан. Лилит понимала это лучше кого-либо. Переписать природу целой расы, подавить саму суть Демонической Энергии, которая веками функционировала как вирус страсти — это фактически невозможно сделать по щелчку пальцев. Если запереть в одном кампусе Мамоно, которые только учатся сдерживаться, и чистых, непорочных ангелов с людьми... это не просто риск. Это пороховая бочка. Ангелы точно падут. Люди точно утонут в страсти. Природа возьмет свое. Чтобы стабилизировать такие глубинные психологические и магические процессы, чтобы выработать новый менталитет, нужно лет сто. Как минимум век кропотливой работы, ошибок и адаптации. Но никак не пять лет. Пяти лет катастрофически мало. Это был заранее спланированный провал, обернутый в красивую обертку исполнения заветной мечты. Верховная Богиня всё прекрасно понимала. Увидев, как Лилит замялась, как тень сомнения скользнула по её лицу, светлая дева медленно, победно улыбнулась. Эта улыбка была острее любого клинка. Она только что доказала свои же слова — даже сама Лорд Мамоно не верила, что её подданные способны обуздать свою неконтролируемую похоть за столь короткий срок. — Ну вот, что и требовалось доказать, — мягко, с лёгкой издёвкой произнесла Верховная, откидываясь на спинку стула. — Даже ты сомневаешься в своих «идеальных» созданиях. Она выдержала паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, а затем её взгляд стал холодным и деловым. — Тогда раунд два. Завтра. В это же время, на этом же месте. Но... — она изящно подняла руку и направила указательный палец прямо мне в грудь. — Я хочу видеть здесь только его, одного. Глаза Лилит расширились так, что стали похожи на два огромных рубина. Вся её неуверенность мгновенно испарилась, сменившись жгучей, первобытной ревностью. — Эй! — взвизгнула она, вскакивая со стула и инстинктивно закрывая меня собой. — Что за дела?! Какого чёрта ты требуешь моего мужа на свидание тет-а-тет?! Верховная Богиня лишь грациозно склонила голову набок, её золотые крылья слегка дрогнули. — Что такое, Лилит? Боишься, что он снова перейдёт на сторону Света? — промурлыкала она, и в её голосе явно слышалось удовольствие от того, как легко удалось вывести соперницу из себя. — Что вспомнит свои человеческие корни и поймёт, что истинная благодать лучше вечной грязи? — Н-не то чтобы... — Лилит запнулась, её хвост нервно забил по обсидиановому полу. Она знала, что я никуда не уйду, но сама мысль о том, что эта сияющая идеальная стерва будет наедине с её мужчиной, сводила её с ума. — Так в чём проблема? — холодно отрезала Богиня Света, поднимаясь. Её аура вновь вспыхнула, отгораживая её стеной абсолютного превосходства. — Мне от тебя тошно, Лилит. Твои эмоции мешают конструктивному диалогу. Так что завтра я хочу видеть здесь голос разума, а не голос похоти. Возможно, с ним мы сможем договориться и найти компромисс, который устроит всех. С этими словами Верховная развернулась и, не прощаясь, шагнула в ослепительный свет своей половины неба, растворившись в нём без следа. Золотой пергамент с договором исчез вместе с ней. Мы остались одни на пустом плато. Лилит стояла, тяжело дыша. Её щёки пылали, а губы были надуты так сильно, что она снова стала похожа на того самого обиженного хомячка из тронного зала. Она резко обернулась ко мне, её глаза метали молнии. — Идём! — рыкнула она, вцепляясь обеими руками в мою руку мёртвой хваткой. Она взмахнула свободной рукой, с треском разрывая ткань пространства и открывая портал прямо в Маккай. Не дав мне сказать ни слова, Лилит с силой потянула меня за собой, утаскивая прочь с Вершины Расколотого Неба. И судя по тому, как она сопела, дома меня ждал очень долгий и очень эмоциональный разговор.