Комната-саркофаг

Дождь не утихал, превращая дорогу в черное зеркало, в котором слепили отражения фонарей. Я вела машину на автопилоте, сердце стучало не в груди, а где-то в висках, отдаваясь глухим эхом. Городские огни сменились мокрым асфальтом загородного шоссе, а затем и ухабистой дорогой старого дачного поселка «Сосновый Бор». Здесь время текло иначе. Десять лет были не сроком, а тонкой пленкой пыли на всем. Дом Беловых стоял на окраине, такой же белый, фамильный, но с проступившей на стенах сыростью и потемневшими ставнями. Он выглядел уставшим от горя. Мне открыла Ирина Ивановна. За десять лет она словно усохла, стала почти прозрачной. В ее глазах — привычная боль и новая, тревожная искорка. — Марточка, проходи, — голос ее дрогнул. — Спасибо, что приехала. Она обняла меня порывисто, по-старушечьи, и пахнуло от нее лекарственными травами и тишиной. Я почувствовала себя гадким утенком, явившимся воровать последние реликвии. Комната Ани оставалась нетронутой с того дня. Розовые обои с едва заметным цветочным узором, книжная полка, заставленная классикой и сборниками стихов, плюшевый мишка на аккуратно заправленной кровати. Это был не склеп, а саркофаг, законсервировавший мгновение. Пахло не пылью, а застоявшимся воздухом и памятью. — Вот, — Ирина Ивановна дрожащей рукой указала на картонную коробку, стоявшую на письменном столе. — Я все сложила туда. Не смогла больше смотреть. Я натянула латексные перчатки, которые прихватила с собой. Жест частного детектива, ставший привычным, здесь, в этой комнате, выглядел кощунственно. — Ирина Ивановна, может, подождете в кухне? Я… я позову, если что. Она кивнула, с облегчением ретируясь из комнаты, где ее дочь осталась четырнадцатилетней. Я открыла коробку. Сверху лежала та самая синяя тетрадь по геометрии. Наклейка группы «Руины» поблекла, но узнавалась сразу. Я открыла ее. Вместо теорем и задач — страницы были испещрены странными символами, стрелочками, схематичными рисунками деревьев и реки. Это был не шифр, а скорее… черновые наброски, карта какого-то места. Рука была нервной, торопливой. А потом я нашла фотографию. Нас троих. Такая же, как у меня, но на обороте, острым подчерком Ани была выведена дата. 15.09.20... Та самая. И ниже, всего одно слово: «Руины». У меня зашевелились волосы на затылке. Почему «Руины»? Название группы? Или что-то еще? Я аккуратно переложила тетрадь и фото в свою папку и углубилась в изучение коробки. Старые билеты в кино, открытки, безделушки. И в самом низу — толстая тетрадь в кожзамовой обложке. Дневник. Но не с сентиментальными записями. Первая же страница ударила меня по сознанию. «Сегодня Артем сказал, что мы не должны туда ходить. Он боится. Но мы с Мартой настояли. Мы же «Лига исследователей»! А они настоящие. Мы видели свет. Марта говорит, что это просто бомжи, но я не уверена. Они смотрят не как бомжи». Я перевела дух. «Лига исследователей» — это наша детская тайная троица. Мы сами так себя называли, когда лазили по заброшенным местам. Каким «они»? Какие «руины»? Я лихорадочно пролистала страницы. Записи обрывались за неделю до исчезновения. Последняя запись была самой тревожной. «Он был прав. Мы полезли не в свое дело. Они что-то прячут. Что-то большое. Я боюсь. Завтра мы идем туда снова. Все выясним. Если что, оставил записку в…» На этом все обрывалось. Следующая страница была чистой. Я откинулась на стул, в висках стучало. Значит, все это время у меня под носом был ключ. Мы не были невинными жертвами. Мы что-то нашли. Вернее, они нашли, потому что в тот день, когда они пропали, меня с родителями не было в поселке — я уезжала на конкурс в другой город. Они пошли без меня. Я посмотрела на плюшевого мишку. Его стеклянные глаза казались теперь не наивными, а знающими. — Что же вы нашли, дурачки? — прошептала я. Из кухни донесся звон посуды. Пора было уходить. Я поблагодарила Ирину Ивановна, обещала держать в курсе и вышла под все тот же нудный дождь. Сидя в машине, я не заводила мотор, а смотрела на тетрадь в кожзаме на пассажирском сиденье. Дело о пропаже Ани Беловой и Артема Родионова только что перестало быть холодным. Оно стало делом о том, что они обнаружили. И, возможно, о том, кого они обнаружили. Теперь мне нужен был только один человек, чтобы начать расследование по-настоящему. Самый главный свидетель и потенциальный виновник всего, что случилось в ту ночь на «руинах». Мне нужно было найти Артема Родионова. Живым или мертвым.