Чужие глаза

Кирилл тянул меня за локоть так резко, что я чуть не споткнулась о груду кирпича. Мы выскочили из убежища в основной цех, и он мгновенно выключил фонарь, прижав палец к моим губам в немом приказе молчать. Мы замерли в абсолютной, давящей темноте, втянув головы в плечи, как испуганные животные. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь оглушительным стуком в ушах. Я пыталась дышать тише, но каждый вдох казался предательски громким. Где-то впереди, метрах в двадцати, снова послышался шорох — осторожный, крадущийся шаг по гравию. Не случайный звук. Кто-то двигался. Целенаправленно. Кирилл медленно, плавно развернулся, заслонив меня собой. Я чувствовала напряжение каждой мышцы его спины. Он был щитом. В одной руке он сжимал фонарь, как дубинку, другой по-прежнему держал мою руку, и это единственное прикосновение в кромешной тьме было точкой опоры. Шаги приблизились. Я могла почти ощутить чье-то присутствие — враждебное, тяжелое. Луч фонаря мог вспыхнуть в любую секунду и ослепить нас, вытащив из темноты, как мишени. И вдруг где-то совсем рядом, сбоку, раздался резкий, металлический скрежет, будто кто-то пнул пустую банку. Крадущиеся шаги замерли, а затем так же осторожно, но уже быстрее, стали удаляться. Через мгновение мы услышали отдаленный звук заводившегося мотора, который вскоре затих вдалеке. Мы простояли в темноте еще несколько вечностей, не двигаясь. Наконец Кирилл обернулся, его лицо в слабом свете, пробивавшемся с улицы, было бледным и собранным. — Ушли, — выдохнул он, и его голос был хриплым от напряжения. — Но они нас видели. Или, по крайней мере, знали, что мы здесь. — Кто они? — прошептала я, наконец осмелившись включить свой фонарь. Луч выхватил его напряженное лицо, капли пота на висках. — Не знаю. Но то, что они не стали связываться, говорит о многом. Они не хотели шума. Они хотели нас просто спугнуть. Он поднял с пола ту самую банку из-под консервов, которую кто-то пнул. Новая, чистая. Не проржавевшая за десять лет. —Смотри. Это был сигнал. Кто-то другой был здесь. Тот, кто спугнул наших незваных гостей. У меня в голове все перепуталось. Две группы? Одни следили за нами, а другие… помогли? —Кирилл, я ничего не понимаю. — И я. Но ясно одно: мы наступили на чью-то большую мозоль. И эта мозоль связана с той статьей. — Он похлопал по карману, где лежал герметичный пакет с распечаткой. — Нам нужно срочно разобраться с этими именами. Особенно с одним. Слово «Одинцов» прозвучало между нами, как обвинение. Я отвела взгляд. Мы молча, пригнувшись, выбрались из цеха и почти бегом добрались до его машины. Только когда двери захлопнулись, и он завел двигатель, я почувствовала, как трясутся руки. — Отвези меня к себе, — тихо попросила я. — В моей квартире могут ждать. Кирилл коротко кивнул, без лишних слов. Он понимал. Мы были в одной лодке. Пока он вел машину, я уставилась в темное стекло, где отражалось мое бледное лицо с широко раскрытыми карими глазами. И за ним — его профиль, напряженный сосредоточенный взгляд, устремленный на дорогу. Одинцов. Эта фамилия, которую я носила всю жизнь, внезапно стала чуждой и опасной. Что скрывал мой отец? И было ли исчезновение Ани и Артема случайностью? Или они стали разменной монетой в какой-то старой, грязной игре, правила которой мне только предстояло узнать? Игра, в которую, похоже, был вовлечен кто-то из моей крови.