Глава 3. Джой I

Негласные правила Игры Попавших, пункт 3: ни один картонный сероморальный попаданец не сравнится по ублюдочности с НАСТОЯЩИМ преступником, неважно попаданец это или нет

      Джой пробиралась в рабочие покои лорда Тайвина Ланнистера и думала…       …что десятилетней девочкой быть тяжело, оказывается. Особенно десятилетней бастардкой в Утëсе Кастерли. Поправка – единственной бастардкой в Утëсе Кастерли.       Это на самом деле не так уж и легко. Ланнистеры отличались сочетанием исключительной семейности (количество их боковых ветвей превышало, кажется, таковое у порядочного чардрева) и такого же исключительного высокомерия по отношению к всем, кто ниже их – то есть ко всем прочим андальским семействам, не говоря уже о простолюдинах или каких-нибудь аристократах из Эссоса. А потому и положение бастарда Ланнистеров было исключительно двойственным. С одной стороны, если это был бастард исключительно благородных кровей, то к нему относились снисходительно, но терпели больше, чем переживали о его существовании. Бастарды, родившиеся у женщин семейства, были, разумеется, оскорблением родовой чести настолько существенным, что их ждала судьба вечных изгоев в собственном доме. Убить их не убили бы, но вот любить не стали бы.       Джой Хилл находилась в промежуточной ситуации, примерно как человек, держащийся за два конца порвавшейся над пропастью верёвки. Но был один нюанс.       Новая Джой получила в наследство от прежней собственницы тела много интересной информации. Например о том, что о ней, хоть она и бастардка, все заботятся. И что её все любят. Потому что сирота. Да и Гериона Ланнистера, её отца, любили все, даже лорд Тайвин, хотя он и не признавал этого. Герион был шутлив, обаятелен, наблюдателен…       И он бросил Джой. Уплыл в Валирию за фамильным валирийским мечом, Светлым Рëвом. И не вернулся. Правда если старая Джой искренне думала, что отец героически погиб на руинах древней империи, то новая Джой думала об этом несколько более цинично. Просто основываясь на опыте прошлой жизни. Наверняка этот безбашенный отморозок, обесчестивший её мать и сбежавший от ответственности, сейчас нежится на пляже на каком-нибудь из Летних Островов. Или на какой-нибудь летнийке нежится, тоже как вариант. Новой Джой было всë равно. Даже если бы он вдруг вернулся, она бы ему ничего не сказала. Просто промолчала бы. Так ему будет по-настоящему больно.       О том, что Герион бросил Джой, чтобы девочку все жалели и любили, а не сослали бы сразу после его смерти куда-нибудь в неизвестном направлении, новая Джой думать не хотела. Это было бы слишком продуманно для улыбчивой сволочи Гериона. Хотя смерть дяди Тигетта от оспы пару лет назад намекала на то, что люди в этом мире не просто смертны, а невовремя смертны.       А заодно на то, что не все Ланнистеры были сволочами.       В первый день своего попадания Джой заперлась в своей комнате и пыталась понять, что происходит и что ей делать. Сотни мыслей роились в её светлой голове, от прыжка веры до бегства в Вольные Города. Женщины в этом мире – не больше, чем вещи, а быть вещью она устала ещё в прошлом мире. И это не говоря уже о тысячах других мелочей, от медицины, гигиены и эпидемиологической обстановки до насилия как нормы вообще, вплоть до домашнего, чего новая Джой ещё в прошлой жизни натерпелась… Но вот пришла тëтя Дженна и, как в анекдоте про лесника, всех разогнала – в смысле чуть ли не силком вытащила девочку на прогулку. Оказывается у сиротки Джой уже были приступы “запереться в комнате и горевать”, и Дженна научилась с этим бороться.       Только вот новая Джой не была старой Джой, и с ней этот метод не сработал. Старая Джой на таких прогулках оживала и веселилась со сверстниками. Новая Джой… стояла в сторонке и думала о своём. Например, об изящных трещинах в старых камнях. Или о детских улыбках среди скальных пород. Или о прошлой жизни. О смерти от рака. Об оставленной там дочери. О бессилии перед этим миром.       Дженна тогда отвела её в сторону и, посмотрев пронзительно, задала в лоб вопрос:       – Девочка моя, отчего ты повесила нос как старое платье на крючок?       Джой даже смогла слегка улыбнуться. Она могла, конечно, погрузиться в себя и просто пытаться не привлекать внимание, но было ли это правильно? Подумав над этим вопросом, новая Джой решила – надо оправдать своë имя. Джой. Радость.       Уж изображать эмоции она за всю прошлую жизнь научилась. И сама же и верить в их у себя существование.       – Мне дать вам ответ или сказать правду, тëтушка Дженна?       – Начни с ответа и перейди к правде.       – Тогда… просто кое-что думала…       – Думать в этом семействе никому не помешает, – ворчливо хмыкнула тëтя Дженна. – Но вот думать “кое-что” тянет на сомнительную затею. Думать у нас надо либо полезное, либо правильное. А ты, я так поняла, отдаешь предпочтение первому?       – Просто стараюсь замечать то, что не видят другие.       – Вся в отца.       Это сравнение заставило было Джой вспылить, но пришлось успокоиться. Сравнение с отцом её раздражало ещё в прошлой жизни, но право слово, в этой жизни она была лишена сравнений даже с матерью, ведь та была простолюдинкой, а значит недостойна сравнения с Джой вообще. И плевать, что она мать Джой, но сам факт, что её отец – высокородный повеса, делал Джой кем-то вроде застрявшей между небом и землёй. С отцом её сравнивать могли себе позволить разве что родичи отца, да и то лишь такие, как тëтя Дженна. Что-то в ней притягивало внимание, и Джой неохотно ловила себя на мысли, что хочет быть похожей на неё…       – …только вот я не брошу своих детей, – прошептала Джой.       Тëтя Дженна потускнела. О, она искренне любила братьев, в этом Джой не сомневалась, вот только в отличие от самих братьев она редко закрывала рот на их недостатки. Да и на собственные тоже. Такой уж она была человек.       – Не зарекайся от такого, Джой. Ты ещё ребёнок. Живи здесь и сейчас. Кто знает, от чего тебе придётся однажды бежать. Или ты думаешь, что твой отец ушёл лишь по своей воле?       Учитывая, что этому миру грозили Иные, а ей – неприятное замужество с кем-то из, к примеру, Фреев, и это в лучшем случае, Джой не могла не согласиться. Хотя очень хотела поспорить. Но не стала – ведь последние слова, сказанные почти шëпотом, ясно дали понять, что дело было отнюдь не в авантюризме Гериона.       Однако короткий разговор с тётей Дженной определённо помог Джой выйти из скорлупы. Действительно. А чего она сидит? Надо пользоваться возможностями. В будущем их может не быть.       Сегодня, к примеру, через полторы недели после своего попадания в это тело, она играла в поцелуйчики с кузеном Мартином… ну как играла. Сын сира Кивана, старше Джой всего на год, приехал в Утëс со своим наставником… и Семеро, кузен оказался настоящим очаровашкой. Так что на деле Джой беззастенчиво целовалась с Мартином, пользуясь его неопытностью. Ну нравились ей Ланнистеры, типаж очень “еë”.       Особенно если помоложе. Совсем помоложе. Не прямо дети, разумеется, но…       А ведь в прошлой жизни, как бы странно это ни звучало, у неё не было нормальной возможности удовлетворить потребности в наслаждении более молодым, чем считается нормальным, телом. Без связей это не делается. Риск быть пойманной в обществе соцсетей не меньше, чем в обществе птичьей почты. А единственный раз, когда она сделала это не просто с молодым лицом, а ещё и с молодым телом… он принёс ей, помимо моря удовлетворения, развод с потерей жилья и хорошей работы. Под угрозой сдать её в органы со стороны мужа, тоже молодого, но уже достаточно пожившего, чтобы узнать о произошедшем.       Мартин так был похож на того самого мальчика… такой же шутливый милашка… фехтованием занимается… много читает, иногда до боли в глазах… и тоже любит поспорить, но без скандалов… и так мило хмурится и вздыхает… жаль только Мартин стихов не пишет.       Иронично, а ведь это она в своё время подарила “Игру Престолов” тому мальчику. Интересно, он до сих пор её хранит или выкинул в тот же день, когда она заблокировала его во всех соцсетях?       Боги умеют шутить. Оставалось надеяться, что они были достаточно милосердны, чтобы не отправлять в этот мир ещё и его…       А пока у неё был Мартин и его сладкие губы. Что ещё надо для спокойствия?       – Отец говорит, что тебе найдут достойного мужа, Джой,– прошептал Мартин, снова целуя Джой.       – Этого я и боюсь, Мартин, – шепчет Джой, целуя Мартина в ответ. – Достойный муж – не обязательно хороший человек. Понимаешь?       – Ты… боишься, что он будет недостаточно достоин? – вздохнул понимающе Мартин, разрывая очередной поцелуй.       – Я боюсь, что “достойный” означает правильное происхождение, а не правильное воспитание. Ты же знаешь, что когда-то дядя Тайвин пытался поженить кузину Серсею с принцем Рейгаром? Достойный муж – по положению. А потом…       – …он украл Лианну Старк и неизвестно что с ней делал такого, что она умерла.       – Теперь ты понимаешь?       Мартин кивнул и посмотрел серьёзно. Это взгляд напоминал Джой, что даже в таких юных Ланнистерах есть то самое, чем заполнен до краёв Старый Лев. Не гордыня, не надменность, не упрямство и не жестокость. Она бы назвала это обстоятельностью. Значительностью. Достоинством. Умением становиться серьёзным и компетентным при необходимости, независимо от обстоятельств. То, что она ценила в мужчинах независимо от того, насколько они привлекали её в постели.       – А скоро война, – сказал вдруг Мартин к ужасу Джой. – Только не говори никому. Дядя Тайвин собирает войска. Что-то случилось в столице.       Дальнейшее произошло само собой. Вот уже через десять минут она покидает Мартина под благовидным предлогом, оставляя того с мечтательным взглядом и тёплым сердцем. Вот она тайно переодевается в одежду для служанок, припрятанную в один из первых дней в её шкафу, и медленно, но верно подбирается к комнате лорда Тайвина. Точнее, к его рабочему кабинету. Вот Джой дождалась, пока лорд, мучаясь желудком, выйдет из покоев, а через минуту она смогла войти внутрь с графином лимонной воды, чем определённо не вызвала подозрений у стражи – все знают, что в серьёзной ситуации лорд Ланнистер не пил вина. Недолго думая, Джой бросилась к документам на столе у лорда Тайвина. Его аккуратный почерк       Это было…       Всë было о бастардах, и у Джой всë внутри похолодело. Доклады об арестах, краткие записки, сообщения свидетелей.       Она не одна? Сколько же их?..       – …Джой?       Всё, что оставалось ей – это повернуться к двери. И столкнуться взглядом с лордом Тайвина Ланнистера. Статного мужчины в летах с благородными, но жёсткими чертами лица и роскошными золотыми бакенбардами, обрамлявшими его лицо будто венок.       Джой едва могла просто дышать при его виде. А уж говорить?       – Простите, милорд! Я не должна была…       – …смотреть в документы? Да, не должна, Джой. Но посмотрела. И что же ты там увидела?       – С-слишком раз… розненные ф-факты, милорд. Трудно… с одного взгляда… составить картину…       – Верно. Да и не твоя это забота.       О нет! Её сейчас убьют, если она не начнёт говорить!       – …но я только заметила… что происходит нечто странное.       Лорд Тайвин посмотрел на Джой внимательно, как никогда ранее не смотрел. И Джой от этого взгляда поëжилась. Отнюдь не потому, что там была какая-то ненависть, ни в коем случае! Хуже. Там был интерес. И вот он очень и очень пугал Джой. Она не хотела привлекать внимание, особенно такого человека, как лорд Тайвин, но привлекла.       – Продолжай, – это требование обладало каким-то совершенно крышесносящим магнетизмом, от которого у Джой начали подкашиваться даже не колени, а позвоночник.       – Будто… Что-то одновременно… случилось во множестве мест… и всё пришло в движение… особенно…       – Да? – подгонял её Тайвин, слегка, совсем слегка, приподняв одну бровь так, что промолчать не представлялось возможным.       – Там где… много таких, как я. Где много бастардов. Будто все… с ума сошли? Или наоборот – действуют так, словно знают что-то, но такое ощущение… будто каждый сам по себе.       Лорд Тайвин нахмурился, подошёл к Джой и мягко вынул из её руки всё ещё находившийся в ней графин с лимонной водой. Аккуратно налил в бокал. Выпил. Из графина. Вместе с лимонными дольками. Проглотил. Закашлялся.       – Ты ничего не хочешь рассказать, Джой? – произнёс он медленно, так, будто извлекал жилы.       – Не могу знать, что именно вы ожидаете услышать, милорд.       – Твои соображения… – и всë, выкручивайся, Джой, как знаешь.       – А… я могу сказать… что первое письмо… из столицы… оно будто написано в спешке, настолько произошедшее было шоком для вашего информатора. Или ему угрожала опасность. Возможно, что информатор уже не жив…       – Ты права. Великий Мейстер Пицель был казнён по решению Малого Совета. Сожжён заживо. За сокрытие измены.       У Джой внутри похолодело. Это очень, очень не вписывалось в канон. Значит ли это, что “попавший” появился и у Станниса? Значит ли это, что сейчас везде появляются попавшие? Значит ли это, что и про неё…       – Да, Джой. Ты всё верно поняла. С тобой тоже явно что-то не так. Дженна сказала мне, насколько сильно ты изменилась. Начиная от манеры общения и заканчивая излишней любовью к поцелуям с юношами. Особенно с Мартином, чем очень недоволен Киван, но, кажется, абсолютно доволен Мартин. Я же прихожу к выводу, что ты – это не Джой.       У новой Джой не было выбора. Еë раскрыли, и очень хотелось, чтобы приставка рас- не превратилась в приставку в-.       – Я готова на любое наказание, какое вы пожелаете, милорд. И принести вам любую пользу, какую могу.       Вот так и умирает свобода. Под гром внутренних аплодисментов.       Надо было бежать сразу же. Потому что сейчас, под этим взглядом, медленно извлекающим из неё последние остатки свободной воли, Джой не просто расплывалась лужицей, она ощущала себя одной сплошной каплей. И если бы только пота!       – …будешь моей чашницей. А мой брат отправился в Ланниспорт, собирать всех бастардов, о которых известно или неизвестно в городе. Ты будешь отвечать за общение с ними. Взамен получишь безопасность… и мальчиков в каком угодно объеме.       “...а ты будешь со мной наедине, Тайвин, и сможешь постепенно извлечь из меня правду. Умно.” – пронеслось в голове у Джой.       …почувствуй себя сериальной Арьей Старк в Харренхолле, бесплатно и без регистрации и смс…       И Джой это почему-то очень понравилось. Особенно на словах про мальчиков в каком угодно объëме. Хотя ей, честно говоря, хватило бы одного Тайвина.       А уж когда тот явно заметил её состояние и потрепал её по голове…       Интересно, другим попавшим нравится взаимодействие с их новыми лордами?

***

      Ответ она получила в виде сна. С леди Мелисандрой в главной роли, с толпой людей в роли зрителей и с “коллегой” Джой по попаданию в роли...       Объекта публичных пыток.       – Нет! Прошу, только не огненная пика!       – Почему ты отвергаешь очищающий свет Владыки, Патрик Уотерс? Неужели ты не хочешь стать Патриком Баратеоном, узаконенным сыном короля? Мне казалось, что ты не против этого…       Палëная кожа. Боль. Гул толпы. БОЛЬ.       – Огонь! Больно!       – Ну-ну, не переживай, просто скажи, что это за секрет пороха…       – Я не знаю! Другие могут знать, но не я-а-а-а! – снова палëная кожа. – Я был школьником, а не химиком!..       – А я думала, ты хорошо учился в школе…       – Я учился, учился! Я просто забыл! Я не помню всю школьную программу наизусть!!!       – Люди ничего не забывают, так мне сказал Флауэрс. И он оказался прав. Сир Ролланд Шторм в прошлой жизни был опытным врачом, он хоть и не принял ещё Владыку, но многое рассказал мне о человеческом теле.       – Вы и его замучили?!       Звук удара. Кажется, не пощëчина.       – Всё, что я делаю, делается во имя Владыки, ты не имеешь права судить меня.       – Я… я всё равно не знаю! И вообще, вам же потребуется узнать не только про порох! Или что, думаете, что достаточно будет обычного железа, чтобы создать пушки?       – Вот видишь, от тебя тоже есть толк. Расскажи, что ты знаешь об этом…       И только череп дракона равнодушно взирал на страдания человека.

***

      Проснувшись от адской боли… не в своей кровати, а в солярии лорда Ланнистера… Джой обрадовалась, что оказалась у Тайвина. Этот хотя бы ценил родичей.       Она вспомнила то, что иногда не было принято вспоминать о средневековье – о куда большей толерантности к насилию. Да, казалось бы, известный факт, но о нём забывали буквально все, кто пытался описывать мир Льда и Пламени в своих произведениях. Насилие – приемлемый публичный акт, органическая необходимость феодализма, средство демонстрации власти в обществе, где законы едва ли доступны как средство решения конфликтов, особенно с учётом повальной неграмотности, а все общественные отношения основаны на прямом внеэкономическом подчинении с изъятием прибавочного продукта. Даже понятие “чистая война”, которое применялось к войнам средних веков, было заточено на взятие пленных высокого рода, а не на гуманизм. Да и не было самого понятия “гуманизм” в это время. Публичные пытки и казни были вопросом не столько истины, сколько коммуникации, и далеко не одного только устрашения, а иногда даже банального зрелища, на уровне театральной постановки. Джой была готова поспорить, что всë увиденное ей происходило в подземелье Красного Замка, потому что она заметила там чëрный череп дракона невероятных размеров. Всë это было шоу в устрашающих декларациях, повод собраться и посудачить.       Для них, зрителей, происходящая пытка была частью нормы.       Частью праздничной культуры.       Поэтому если Джой не будет слушаться Тайвина, то церемониться с ней не будут. Это она поняла и приняла.       А ещё Джой поняла, что надо срочно писать в Винтерфелл. Любым способом. Они, другие бастарды, не должны попасть на юг. Пусть сидят у Старков.       Главное – погуще смешать правду с ложью, уж она это умела. Чтобы никто не спутал Тайвину все планы. И ей тоже.