Глава 7. Неучтенная величина.

Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в тяжелых шторах, выхватывали из полумрака спальни золотистые частички пыли, танцующие в воздухе. Воздух был густой, тёплый и пахнул ими обоими — смесью лаванды, кожи и дыма. Фламирель проснулась первой. Её первым осознанным ощущением было тепло его тела вдоль всей её спины, его тяжелая рука на её талии. Мирное, глубокое дыхание Корака шевелило её рыжие волосы. Она лежала неподвижно несколько мгновений, просто наслаждаясь этим забытым чувством — быть рядом, а не через стену отчуждения. Осторожно, движением, отточенным за годы ранних подъемов на советы, она попыталась приподняться и скользнуть из-под его руки, думая, что он ещё спит. Её босые ноги уже коснулись прохладного каменного пола, когда железная хватка, знакомая до боли, обвила её талию и резко притянула назад, к его груди. — Куда-то торопитесь, Ваше величество? — его голос был низким, хриплым от сна и окрашенным довольной, ленивой усмешкой. Он не спал. Или проснулся мгновенно, почувствовав её уход. Фламирель не вздрогнула и не покраснела. Она никогда не стеснялась его, своего мужа. Она лишь откинула голову назад, чтобы увидеть его лицо над своим плечом. — Да, мой король. Уже скоро полдень, а мы ещё даже не одеты, — её тон был таким же ровным и деловым, каким она говорила с придворными, но в нём звенела едва уловимая насмешливая нотка. Игра, которую они оба знали, но в которую он не пожелал вовлекаться. Его рука лишь притянула её сильнее. — Мне нравится видеть тебя без одежды, — заявил он просто, как констатируют факт. Его пальцы провели по её боку, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки. Он потянулся к её губам, но Фламирель была быстрее. С лёгким, победоносным хмыканьем она ловко извилась, как угорь, высвободилась из-под одеяла и из его объятий одним точным движением. Прохладный воздух комнаты обжег её кожу. Корак не стал удерживать силой. Он лишь закинул руки за голову, удобно устроившись на подушках, и принялся смотреть. Его взгляд, обычно тяжёлый и оценивающий, сейчас был лёгким, восхищённым и полным голого обожания. Она прошлась по комнате к туалетному столику, прекрасно осознавая, что каждое её движение отслеживается. Она не сутулилась и не пыталась прикрыться. Она была королевой в своих покоях и вела себя соответственно — с невозмутимым, плавным достоинством. — Ты грациозна как дикая кошка, — произнёс он. Это не была лесть или желание угодить. Это была констатация факта, который они оба знали и в глубине души признавали. Но она ничего не ответила на комплимент. Лишь бросила на него через плечо взгляд, в котором читались и нежность, и шаловливое торжество. Легкое, насмешливое хмыканье снова сорвалось с её губ, прежде чем она скрылась за высокой дубовой дверью, ведущей в купальню. Дверь закрылась с тихим щелчком. Корак продолжал лежать, уставившись в резной деревянный массив, за которым послышался звук льющейся воды. Уголки его губ сами собой потянулись вверх в самой настоящей, невымученной улыбке. Он слушал эти простые, бытовые звуки и понимал, что не чувствовал такого простого, глубокого счастья с тех пор, как двери дворца закрылись за спиной их дочери. Его жена всегда возвращала его в чувство, но особенно хорошо ей удалось прочистить ему голову именно этой ночью. Великий король вновь обрел доверие к окружающему его миру и отпустил Кахну в долгое, трехлетнее странствие, поняв, что его королевство не заключается только в ней. Его королевство было здесь, и оно только что с лёгкостью дикой кошки упорхнуло принимать ванну. А далеко за стенами дворца, на пыльных дорогах, его другое, не менее яростное королевство — его дочь — шагала в тени наёмника. Такая же гордая, пылкая и по-молодому дикая. Истинная саламандра. Дорога вгрызалась в каменное тело ущелья, сужаясь до размеров просторного коридора. Скалы нависали по обеим сторонам, как стены гигантской ловушки, окрашенные заходящим солнцем в кроваво-багровые тона. Воздух был неподвижен, густ и звонок, словно натянутая струна. А внутри простой, укачивающей на ухабах кареты, под присмотром особенно вспыльчивого и болтливого герцога, сидела Кахна. Она вжалась в угол, кутаясь в плащ с надвинутым на самое лицо капюшоном. Каждый резкий толчок колеса заставлял её внутренне сжиматься. Герцог Лерион что-то говорил ей, размахивая рукой с перстнем-печаткой. Его голос бубнил, как надоедливая муха. — ...и конечно, мои виноградники — лучшие в долине! Сам король... а вы хоть раз видели короля? Нет, конечно, нет... так вот, сам король удостоил их своим посещением и назвал... Кахна лишь изредка кивала, издавая невнятные согласные звуки. Её пальцы в перчатках белели от напряжения, вцепившись в складки ткани. "Три года. Всего три года. А потом вернусь и, клянусь пламенем, никогда больше не сяду в карету с болтливым герцогом." "Ох, уж эти аристократы," — вновь завелась Тень в голове Аркула, пока он сканировал взглядом скалы. — "Готовы свои гербы на луну прибить, лишь бы все видели. А наш «голубь» так и вовсе... Слушай, а наша молчунья в карете... она что, совсем не дышит? Или это мне кажется?" Аркул, не оборачиваясь, бросил короткий взгляд через плечо на зашторенную карету. Его взгляд на мгновение задержался на её фигуре за стеклом — сжавшейся, неестественно неподвижной, как загнанный зверёк. «Спит?» — мелькнула первая, логичная мысль. Но что-то глубинное, натренированное годами выживания, шевельнулось. Страх исходил от неё почти осязаемыми волнами. Но это был не страх перед разбойниками. Это был иной, глухой, знакомый страх — страх разоблачения. «Она боится не стрел из темноты, — наконец выдавила Тень, и в её голосе прозвучал неподдельный интерес. — Она боится себя. Интересненько... Что же такого она скрывает, наша Зубочистка?» "Отстань," — мысленно огрызнулся Аркул, но уже не мог отделаться от этого наблюдения. Она была загадкой. Тихой, колючей и теперь гораздо более сложной, чем простая наёмница из таверны. И это делало её в его глазах ещё опаснее... и интереснее. Аркул шёл впереди кареты на расстоянии двадцати шагов. Его взгляд, острый и безразличный, скользил по осыпям и карнизам, выискивая малейшее движение. Он не ждал изощрённой засады — в этих местах опасность была примитивна и прямолинейна, как удар дубиной. И она пришла именно в такой форме. С гребня скалы справа посыпались камни, и с диким, немыслимым гиканьем на дорогу высыпала полдюжины корявых фигур в потрёпанной одежде. Никаких масок, никакой слаженности — лишь алчные глаза, наведённые на карету, и зазубренные клинки в потных лапах. Аркул даже не вздрогнул. Лишь его рука молниеносным движением метнула в сторону ближайшего разбойника короткий нож. Тот с хриплым криком, больше похожим на визг, схватился за бедро и рухнул на камни. — Зубочистка, на выход! — рявкнул он, уже отскакивая к карете и выхватывая свой клинок. — Показали себя! Дверца кареты распахнулась, и оттуда, с визгом, похожим на то, как режут поросёнка, попытался вывалиться перепуганный до чертиков герцог. — Спасайтесь! Разбойники! Аааа! Кахна, не раздумывая, грубо затянула его обратно внутрь, выбралась из кареты и с силой захлопнула дверь ногой, щёлкнув засовом. В следующее мгновение её меч был уже в её руке, а свободная ладонь вспыхнула коротким, ослепительным факелом. И всё пошло не по плану. Не по его плану. Аркул, привыкший работать в гордом одиночестве, уже мысленно наметил себе сектор атаки, подсчитал шаги до первой цели и запасной путь к отступлению. Он был островом, а она — досадной помехой у его периметра. Но в тот миг, когда его клинок со свистом рассекал воздух, встречая парирующий удар первого разбойника, Кахна не замерла в нерешительности. Она не встала у него за спиной, ожидая команды. Она стала его тенью. Он сделал короткий выпад вперёд — она мгновенно сместилась влево, прикрывая его оголённый фланг, и её меч плавным движением отвел в сторону тяжелую секиру, которую он уже видел боковым зрением. Он не просил, не кричал «прикрой!». Он даже не посмотрел в ту сторону. Она просто была там, где была нужна. Он, отбив клинок, сделал шаг назад, чтобы сменить позицию — и она, словно читая его намерение, одновременно отскочила с ним в такт, освобождая ему пространство для манёвра. Это была не просто координация. Это был танец, где они не знали партии друг друга, но двигались в идеальном, смертельном ритме. Он атаковал — она защищала. Она делала выпад — он уже был рядом, чтобы прикончить ошеломлённого её внезапной атакой противника. Они не мешали друг другу. Они умножали друг друга. «...Какого?..» — мысль в голове Аркула оборвалась, не в силах найти объяснения. Он видел, как её свободная ладонь вспыхивала ослепительным факелом, и она швыряла сгусток пламени не абы куда, а точно в лицо тому, кто в следующую секунду должен был ударить его, Аркула, в спину. Она видела угрозу, которую он физически не мог видеть, и парировала её ещё до того, как удар был нанесён. Всё это заняло считанные секунды. Последний из нападавших, оглушённый и обожжённый, откатился назад и, побросав оружие, бросился наутек. Аркул застыл, сжимая рукоять меча. Его грудь вздымалась и опадала в такт её собственному тяжёлому дыханию. Он смотрел на неё, но не видел ни её меча, ни её позы. Он видел дыру в собственной картине мира. Он провёл всю жизнь в одиночку, потому что любой партнёр был уязвимостью. Он должен был помнить о нём, подстраиваться, ждать, что тот ошибётся. А она... она не была партнёром. Она была продолжением. Она была его второй парой глаз, его щитом для спины, о существовании которого он даже не подозревал. «Вот чёрт...» — на этот раз голос в его голове прозвучал без насмешки, с почтительным ужасом. — «Она не вписывается. Она не вписывается ни в одну из твоих схем. Что ты будешь делать с этим, мальчик?» Кахна, тяжело дыша, вложила меч в ножны. Её руки слегка дрожали. Она обернулась к нему, и её взгляд был таким же потерянным, как и его. Она тоже это почувствовала. Эту странную, пугающую синхронность. — И это... самое опасное ущелье в королевстве? — выдохнула она, отводя взгляд и пытаясь вернуться к привычным репликам, к нормальности, которая рухнула за эти несколько секунд. Аркул медленно вложил свой клинок в ножны. Его голос, когда он заговорил, был лишён привычной насмешки. Он был ровным и оценивающим. — Ущелье — как ущелье. Опасность... — его изучающий взгляд упёрся в неё, — бывает разной. Он не сказал «молодец». Он просто констатировал факт: только что произошло нечто, что перевернуло все его представления о бое и партнёрстве. И это «нечто» стояло перед ним, пытаясь скрыть дрожь в руках и смущение на лице. В наступившей тишине раздался щелчок засова. Дверца кареты медленно открылась, герцог, всё ещё бледный и с трясущимися руками, высунулся из кареты. Но через секунду его лицо, как по волшебству, расплылось в восторженной улыбке. — Браво! — прощебетал он, вылезая и озираясь на поле боя. — Просто браво! Девушка, это было... это было великолепно! — Его взгляд упал на Аркула, который наконец очнулся и приближался с каменным лицом. — Нет-нет, и вы молодец, конечно, парень, но она!.. Девушка, может, лучше вы поработаете на меня? Личным телохранителем? Чего Вам с этим... детиной делать? — Он презрительно сморщил нос. — А у меня щедрая оплата. Очень щедрая! Кахна коротко кивнула и поправила капюшон, убедившись, что он надвинут как следует. — Благодарю за предложение, ваша милость, — сказала она тихо, но твёрдо, — но, увы, нет. У нас договорённость. — Она кивнула в сторону подошедшего Аркула, в глазах которого всё ещё стояла тень недавнего изумления. Герцог расцвёл ещё больше. — Люблю, когда держат слово! Честность — добродетель благородных! Ну, что ж... — Он потряс пальцем в воздухе. — Твой убыток! Отличная работа, ребята! Отличная! Герцог залез обратно в карету, всё ещё что-то восторженно бормоча себе под нос. Аркул остановился в паре шагов от Кахны. Он молча смотрел на неё несколько секунд, его глаза были тёмными и нечитаемыми. — Локоть, — наконец произнёс он своим обычным насмешливым тоном, но на сей раз в нём слышалась лёгкая хрипота. — Всё ещё заносишь. Но... — Он сделал паузу, как бы подбирая слово. — ...приемлемо. И, развернувшись, он пошёл вперёд, чтобы проверить путь. Когда наступил вечер, их скромный лагерь расположился на небольшой поляне, в стороне от дороги. Герцог, всё ещё возбуждённый и бесконечно благодарный, уже сладко посапывал в карете под присмотром возницы, попивавшего вино из герцогских запасов. Между Кахной и Аркулом, разделёнными костром, висело невысказанное напряжение. Оно было гуще вечернего дыма. Аркул сидел, прислонившись спиной к дереву, и смотрел на Кахну через пламя. Его аметистовые глаза, обычно полные насмешки или скуки, теперь были тяжёлыми, изучающими. Он молча наблюдал, как она чистит клинок, движения её рук были точны и выверены, как ритуал. — Ну что ж, — его голос, низкий и чуть хриплый, разрезал тишину чётче, чем её точильный камень о сталь. — День прошёл не зря. И главная загадка стала только интереснее. Кахна не подняла глаз, продолжая водить камнем по лезвию. Но плечи её напряглись. — Какая ещё загадка? — сделала она вид, что не понимает. — Всё просто. Провели, защитили, скоро получим. — Не валяй дурака. Ты сегодня не просто «защитила». Мы сработались. — Он сделал ударение на слове, заставив её вздрогнуть. — Так не работают случайные попутчики. Так работают... спарринг-партнёры, прошедшие сотни схваток. Так кто же ты? Она наконец подняла на него взгляд. В зелёных глазах вспыхнул знакомый огонёк — смесь страха и вызова. — Я? — она улыбнулась, но улыбка получилась напряжённой. — Я — тень, которая вовремя подставила плечо. Разве этого мало? Он не улыбнулся. Его лицо осталось каменной маской. — Для сегодняшнего боя — хватило. Для завтрашнего — нет. Мои секреты не ставят под угрозу напарника. А твои... Я не знаю тебя. Ты — неучтенная величина. И это опасно. Для меня. Он смотрел на неё безжалостно, профессионально. Это был уже не любопытствующий попутчик, а Мастер Теней, оценивающий риск. Кахна глубоко вздохнула. Она понимала, что отшутиться не выйдет. Слишком многое она выдала в том бою. Она посмотрела на него — на его бледное лицо, от которого отскакивали блики костра, на белый шрам у ключицы. Он был загадкой. Опасной, колкой, непредсказуемой. — Хорошо, — тихо сказала она. — Ты прав. Я не та, за кого себя выдаю. Но и ты — не просто наёмник с дороги. — Она посмотрела прямо на него. — Я не знаю, что и кому ты постоянно шепчешь под нос. Не знаю, что значит этот шрам. Не знаю, почему сегодня в бою твоя тень двигалась чуть впереди тебя. Он замер. Впервые за весь вечер на его лице мелькнуло неподдельное удивление. Он не ожидал, что она заметила Тень. — Я о тебе совершенно ничего не знаю, — продолжила она, и в её голосе появилась искренность, которой не было прежде. — Но сегодня... сегодня я доверила тебе спину. И ты — мне. И мы выжили. Поэтому... — она сделала паузу, подбирая слова. — Поэтому, давай так и останемся загадками друг для друга. Но загадками, которые прикрывают спины. Хотя бы до конца этого пути. Она замолчала, позволив тишине и треску костра сделать свою работу. Она не оправдывалась и не лгала. Она предлагала сделку. Паритет. Аркул молчал долго. Слишком долго. Его взгляд буравил её, пытаясь найти подвох. Не найдя, он медленно, почти незаметно кивнул. — До конца пути, — отрезал он, — Но если твоя загадка взорвётся у меня под носом, игниска, — в последнем слове послышалось не только насмешливое название её народа, но и тень уважения. — я первым делом напомню тебе об этом разговоре. Он откинулся назад и отвернулся в сторону, сигнализируя, что допрос окончен. На время. Кахна медленно выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Это была не победа. Это было хрупкое перемирие.