Глава 9. Тепло незнакомого дома.

Первые холодные лучи солнца разорвали горизонт, разогнав ночные страхи, но не рассеяв напряженность между путниками. Утро было пасмурным, небо обещало вот-вот разразиться крупными каплями первого осеннего дождя. Симплорас лежал севернее Игниса, а потому холода в эти края приходили гораздо раньше. Кахна поежилась, сидя у догорающего костра, когда Аркул наконец пошевелился. Он сел на траве и, не открывая глаз, потянулся с тихим выдохом. Он по-детски потер глаза, приходя в себя. Его волосы были растрепаны, лицо заспанным, а к щеке прилипла травинка, чем заставила Кахну тихо хихикнуть. В ту же секунду его плечи напряглись, а с лица будто сдуло все следы сна. Он резко провел ладонью по щеке, сбрасывая травинку, и его взгляд, уже привычно-холодный, нашел Кахну. Встретив его недовольный взгляд, она поднялась, отряхиваясь от пыли. Они сворачивали свой небольшой лагерь, иногда переговариваясь о предстоящем пути и возможности раздобыть еду и одежду потеплее. Аркул обмолвился о знакомом торговце шерстяными накидками и плащами в деревне неподалеку от границы, который мог бы по старой дружбе сбить полцены. От этой неожиданно приятной новости у Кахны загорелись глаза. — Я уже начинаю осознавать твою ценность, Мастер Теней! — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. Но это была правда — знать, где раздобыть дешевую шерстяную накидку в незнакомом королевстве, стоило дорогого. Он не ответил. Его щеки тронул юношеский легкий румянец смущения, и он поспешил отвернуться. Такого ему ещё никто не говорил, и эта новизна на мгновение пригвоздила его ноги к земле. Слегка сбитый с толку, он откашлялся в кулак, делая вид, что выбивает из себя остатки сна. Он заставил себя шагнуть в сторону дороги. — Ну где ты там плетешься, Зубочистка? Я не намерен ждать вечно! — его голос, привычно насмешливый, прозвучал спереди. Кахна, всё ещё чувствуя на себе вес бессонной ночи, лишь раздражённо буркнула в ответ: — Да иду я, ниррен. Не к предкам же собрался, куда так нестись?! Но, поймав на себе его холодный взгляд, она невольно ускорила шаг, закрепляя ножны на поясе. Впереди их ждал Аквилон — столица Симплораса и прикладных технологий, а за спиной — долгая дорога, полная невысказанных вопросов и нераскрытых секретов. Следующие несколько дней пути прошли в натянутом, звенящем молчании. Кахна притихла и отвечала Аркулу односложно, её взгляд, обычно такой прямой и вызывающий, теперь скользил по нему быстрыми, аналитическими взглядами, задерживаясь на тёмном пятне у его ног, которое, казалось, стало ещё гуще и неотвязнее. Она не спрашивала ни о чём, но её тишина была красноречивее любых допросов. Аркул ощущал это напряжение каждой клеткой. Он видел, как она сжимает рукоять меча, заслышав незнакомый звук, и как её плечи непроизвольно вздрагивают, когда его тень на солнце ложилась на неё чуть дольше обычного. Он ждал, что она заговорит, потребует ответов, но Кахна лишь замыкалась в себе, словно отращивала невидимый панцирь. Дождь, обещанный стремительной осенью, лил не переставая третий день, и дорога превратилась в месиво из грязи и жухлой листвы. Каждый шаг отдавался гулким хлюпаньем под сапогом, холодный порывистый ветер пронизывал тело Кахны до самых костей, врываясь под одежду, вызывая в ней мелкую дрожь. Её плащ промок насквозь, волосы липли к лицу, загораживая дорогу. Удручающий вид серого неба, лишенного всякого намека на теплый солнечный луч, добивал последнюю надежду на скорое тепло и сухость. Когда они были уже на подступах к столице, Аркул неожиданно для Кахны свернул на дорожку, ведущую в сторону черного леса. Она последовала за ним, недоуменно оборачиваясь на крепостные стены Аквилона. Будто почуяв замешательство своей спутницы, Аркул остановился, оглядываясь вокруг. Давая своим холодным взглядом понять Кахне — он действительно знал эти края, и его знакомый жил совсем неподалеку. — Стисни зубы, Зубочистка, — проговорил он, — ещё пара поворотов и нас накормят, обогреют, а может и... — он сделал интригующую паузу, — снабдят кое-какими сведениями о нашем целевом аристократе. Кахна настороженно кивнула, сбивая с сапога комок грязи. Слова этого ниррена хоть и не рассеивали подозрений, но обещали крышу над головой, а это в данный момент перевешивало все его странности. Дорожка вилась среди вековых сосен, хвои которых так плотно были прижаты друг к другу, что дождь почти не просачивался сквозь них. Плотный белый туман стелился по земле, из-под которой вились черные корни, и уставшие ноги то и дело норовили зацепиться за них. "Больше похоже на угодья какого-то тролля, — пронеслось у Кахны в голове, — а не доброго знакомого, у которого можно обогреться." Но тут же перед двумя путниками деревья расступились в опушку с крепким домом из плотно подогнанных бревен. Окна с массивными ставнями смотрели на них приветливым теплым светом, а неподалеку от дома стоял загон с дремлющими упитанными овцами. Дверь распахнулась, и на пороге показался коренастый мужчина тридцати лет с густой аккуратной бородой в простой, но добротной одежде. Из проема прыгнула во двор и залаяла большая трехцветная собака, от чего Кахна медленно отошла за спину Аркулу. Аркул засвистел трелью и протянул к зверю руку, собака мгновенно завиляла хвостом и один раз призывно гавкнула, будто давая понять, что узнала старого знакомого. Она обнюхала его руку и играючи запрыгала рядом. — Смотри-ка, признала нечисть какую-то, — раздался глубокий, полный радушия голос, — Аспенет! Давно не захаживал, я уж думал ты сгинул. — Менес, — коротко кивнул хозяину Аркул, поднимаясь по ступеням в дом и протягивая ему ладонь для рукопожатия, — я к тебе не просто поболтать. Это Кахна, моя напарница. — Да вижу, что не сестра... — Менес протянул Кахне руку, — аккуратней, девочка. Средняя половица прогнила немного, все не могу времени найти заменить. Внутри дома было сухо, тепло и пахло воском вперемешку с сушеными травами. Снаряжение и верхнюю одежду Кахна и Аркул оставили в сенях по настоянию хозяина, ибо "нечего сырость с грязью в дом тащить". Кахна поежилась от сырости своей рубахи и села к камину, в котором бушевала её родная стихия. Оранжевые, горячие языки пламени лениво ласкали поленья. Увидев нечто настолько знакомое и близкое, она расслабила плечи и протянула руки к огню, чувствуя, как знакомый жар не просто согревает, а по-хозяйски прогоняет внутренний холод. Аркул сел на длинную скамью у стола и скрестил руки на груди, наблюдая за безмятежностью своей спутницы, пока Менес гремел посудой на кухне. В глазах ниррена мелькнула настороженность ко всему простому и уютному, а его тень наоборот расплылась черным плотным ковром у его ног. На проходе в кухню показался Менес и оценивающе оглядел гостей. Его брови сошлись на переносице, а руки уперлись в бока, когда он увидел, как с Кахны и Аркула каплями стекает вода на пол. — Э-нет, так не пойдёт, — строго протянул он, кивая в сторону лужи на полу, — Вам бы сначала от дороги отмыться и отогреться. Все равно мясо ещё часа два подходить будет. — Я пожалуй отогреюсь у огня, — Кахна смущенно перевела взгляд с Менеса на свой вещевой мешок, промокший до нитки вместе со всем содержимым, — Моя сменная одежда тоже вся вымокла. — Милая моя, ты не переживай насчёт одёжки! Ступай, сейчас подберу тебе что-нибудь, не гоже ходить в сыром. Кахна повиновалась и скрылась за дверью купальни. Звук льющейся воды наполнил дом, а Аркул наблюдал за Менесом, который насвистывал, развешивая у камина их с Кахной вещи. Найдя одежду — самую маленькую, какую было возможно найти среди его вещей — хозяин постучался к Кахне и не глядя протянул к двери стопку из рубахи, штанов и пары шерстяных носков. Из проема показалась тонкая влажная рука с миниатюрными пальцами и аккуратно приняла очередную заботу Менеса. Пока молодая воительница приводила себя в порядок, Менес опустился на стул во главе стола и с прищуром посмотрел на Аркула, ставя перед ним кружку с горячим чаем. — Ну, дружище, выкладывай. Кто такая, откуда, чего таскаешь ребенка по дорогам? — Сказал же, напарница. Подобрал в таверне. Мы... — он перевел взгляд на свои ладони с таким видом, словно видел их впервые, — сработались, вот и предложил ей ещё одно дельце. — Каждой фразой Аркул словно отсекал другу возможность продолжить расспрашивать дальше. — Отработаем, да и попрощаемся. Наверное. — Ключевое слово - "наверное". На таких словах обычно не прощаются, Аркул. — Менес тихо посмеялся над недовольной миной, которую состроил гость. — Норас аскер Ш'иват, — процедил сквозь зубы Аркул, переходя на нирренский язык. На его губах играла ехидная ухмылка. — Соблюдай приличия, темный! — деланно возмутился Менес. грозя Аркулу пальцем. — Хочешь послать меня к чертовой матери - так выражайся на общем наречии! Их прервал скрип половиц, в проеме показалась Кахна в сухой великоватой ей одежде. Менес просиял довольной улыбкой, а Аркул обернулся к ней и застыл. Вместо вооруженной до зубов наемницы на него смотрела уставшая, но расслабленная горячей водой девушка. Рубаха свисала ей до бедер, а вырез демонстрировал хрупкие ключицы, рукава были в несколько раз подвернуты, обнажая тонкие, но крепкие запястья. Штаны смотрелись на ней мешковато, скрывая стройные ноги в шерстяных носках. Менес жестом пригласил её за стол, и она без прежней настороженности устроилась напротив Аркула, все также в упор разглядывающего её. Каштановые влажные волосы рассыпались по её плечам, от неё пахло душистым мылом и чем-то сладко-травянистым. "Да, — прошелестела в голове Аркула тень, — что ни день, так сюрприз от этой ящерки..." Аркул будто очнулся от голоса своей вечной спутницы и несколько раз моргнул. Он резко поднялся из-за стола под вопросительными взглядами Менеса и Кахны. — Столько времени плескалась, — бросил он через плечо, разворачиваясь к купальне. — Мне-то воды оставила? — Дверь за ним закрылась громче, чем он планировал, а Менес, молча наблюдавший за этой картиной весело хмыкнул. —Ты не волнуйся, девочка. — хозяин дома слегка наклонился к своей гостье, — Он как каштан — только снаружи колючий. А за стеной молодой ниррен наспех срывал с себя одежду, что-то бормоча себе под нос. От его тени отделилось полупрозрачное щупальце и, обвив ковш, вылило воду на разгоряченные угли в каменке, по полу пополз пар. Аркул вылил на себя воду, чувствуя, как горячая вода прогоняет остатки дорожного холода и заставляет сердце биться чаще от температуры. Пока он мылил голову, его тень аккуратно скользнула к порогу, подслушивая разговор Менеса и Кахны. "Ничего интересного, — пробубнила тень, возвращаясь к ногам своего носителя, — спрашивает её про родителей." "И что отвечает? — Аркул окатил себя ещё одной порцией воды. — Хотя... Не надо, не хочу." "Раз не хочешь о ней, расскажи - что у нас с герцогом? — спросила тень, вырастая перед Аркулом на стене и формируясь в фигуру типичного аристократа в шляпе с пером по моде Симплораса. — Неужели, ты в ней так уверен, что доверишь ей ключевую роль в нашем плане?" Аркул бросил короткий взгляд на теневое изображение на стене и фыркнул. "Перестань паясничать. План - какой и был. Я проникну в дом, реквизирую бумаги, а она будет отвлекать всех в зале. — В его внутреннем "голосе" сквозила профессиональная холодность. — Без неё будет... Неэффективно." Смыв с себя остатки мыльной пены, Аркул протянул руку, и тень мгновенно сняла полотенце с крючка вешалки и протянула ему. Он коротко кивнул, — "Спасибо." "Хлопотно будет что с ней, что - без неё. — Тень скользнула снова под ноги Аркулу, расплываясь в привычное темное пятно. — Не делай выводов из единичной битвы в ущелье, мальчик. Не забывай, что любая спина перед тобой — мишень." "Ничего я не забываю... И хватит называть меня мальчиком!" — раздраженно прорычал на своего нематериального соседа Аркул, натягивая штаны на тело, испещренное памятью былых битв: длинный белый шрам от скользящего удара по бедру, несколько мелких, словно от когтей, на предплечьях — следы парирования кинжалов, и звездочка на плече от стрелы, которую ему пришлось принять, чтобы не подставить под удар сердце. Ему недавно исполнился двадцать один год — возраст, когда в его народе мужчину признавали взрослым и состоявшимся. "А вот и забываешь, кто тут тысячелетняя тьма, а кто - её сосуд." — захихикала тень и умолкла, удовлетворенная своим колким ответом. Аркул закрыл глаза и глубоко вдохнул влажный горячий воздух, чувствуя, как чистое и прогретое тело наполняется приятной истомой. Его ладонь легла на ручку двери, когда он услышал шепотки из соседней комнаты. — Как он с тобой? Не обижает? — Аркул замер, и годы дружбы позволили ему буквально увидеть сквозь дерево знакомый ритуал: Менес, хитро прищурившись, наклоняется к его напарнице, чтобы подложить ей самые сочные куски мяса и выведать душу. — Что вы, — ответила Кахна, в её интонации слышалось удивление. — Мастер Аспенет - человек слова, пусть и колючего. Оба за стеной тихо засмеялись, а губы Аркула тронула довольная ухмылка. Дверь распахнулась, и на пороге на удивление Кахны возник не мрачный скованный ниррен, который полчаса назад скрылся за ней. Черные как ночь волосы были зачесаны назад, делая его черты более мягкими. Вымытое от грязи и пыли дорог лицо выглядело более молодым и свежим, а глаза от контраста с чистой бледной кожей приобрели более глубокий оттенок спелой сливы. Темный цвет его рубашки, ещё немного влажной после пережитого дождя, подчеркивал его силуэт - стройный и мощный. Он уверенной походкой двинулся к столу, на котором уже стояли дымящийся горшок с мясом и картошкой, плошка наспех нарезанных овощей и кувшин с крепкой настойкой из брусники. В желудке едва ощутимо заныло от вида ужина, и Аркул позволил плечам окончательно расслабиться, садясь за стол рядом с Кахной. Менес с удовольствием наблюдал за двумя молодыми людьми, сосредоточенно уплетающих простой ужин в полной тишине, нарушаемой лишь постукиванием деревянных ложек о глиняные миски. Тут взгляд Кахны оторвался от еды и принялся искать что-то на столе. Он скользнул по краюхе ржаного хлеба, лежавшей рядом с локтем Аркула, и замер на секунду. Аркул почувствовал этот взгляд на себе. Он поднял глаза, встретил её вопросительный взгляд, проследил за его направлением и молча, не меняя выражения лица, подвинул хлеб в её сторону. Кахна кивнула, позволив одной довольной ухмылке тронуть уголки её губ. — Да, Аспенет... — протянул Менес, — Фамилия действительно говорит сама за себя! — О чем вы? — Кахна подняла на Менеса заинтересованный взгляд и медленно перевела его на Аркула. — Как это? Аркул, она не знает? — мужчина издал довольный смешок и хлопнул себя по колену, готовясь развлечь гостью увлекательной историей. — А я о том, девочка, что Аспенет — не просто фамилия. Это его ученическое прозвище! Кахна, покончив с едой и отодвинув тарелку, оперла подбородок на руку, готовясь слушать. А Аркул покосился из-за её макушки на друга с таким выражением лица, будто тот собирается рассказать совершенную нелепицу. — Он, конечно, уже не ученик. Но прозвище оставил... Приглянулось, видать. — Менес демонстративно игнорировал настроение Аркула. Он сделал короткую паузу, заставляя Кахну пододвинуться поближе. — В переводе с нирренского, "Аспенет" означает "видящий в темноте"... Ну, если уж совсем поэтично и дословно — то и вовсе "всевидящий" — хозяин дома развел в воздухе руками, будто разгонял туман вокруг маленькой тайны приятеля. — Не приглянулось, а прилипло. Потому и оставил. — поправил Аркул, сосредоточенно ковыряя столешницу ногтем, будто под древесиной скрывалась потерянная сдержанность Менеса. — И как же оно "прилипло"? — спросила Кахна, в её глазах зажглось нетерпение вперемешку с интересом. — Учителя выручил, разглядел то, что могло отсечь ему голову... — объяснил Аркул, вставая из-за стола. — Я за дровами, а то без моего "всевиденья" камин потухнет. А тебе, Менес, не мешало бы гостью спать уложить, как радушному хозяину. Надо потолковать о том, что впереди, а не далеко позади. Кахна наблюдала за Аркулом, растворяющимся в темноте за оконным стеклом, когда Менес со вздохом посмотрел на часы и поднялся, принимаясь собирать посуду со стола. За дверью раздался стук топора по бревнам, и Кахна обнаружила для себя, что в повисшем молчании не ощущает неловкости, как с незнакомцами. Она почувствовала, как по спине пробегает тепло, которого она не испытывала с самого начала странствия, тепло дома, пусть и до сегодняшнего дня незнакомого. Когда Аркул вернулся с охапкой поленьев, Менес проводил Кахну на чердак, пожелав ей спокойной ночи с той же добродушной улыбкой, что и при знакомстве. Она устроилась на простыне, постеленной поверх сохнущего сена. Сморенная долгой дорогой и радушием хозяина, она откинула голову на тонкую подушку и погрузилась в сон, наполненный аметистовыми взглядами и запахом овечьей шерсти.