Глава 10. Испытание правдой.

Ночь набирала свою силу, рассыпая по темнеющему небу звезды в сложный, абстрактный узор. Огонь в камине загорелся с новой силой, когда в него подложили пару поленьев, и обдал комнату ещё одной порцией жара. Менес расположился в кресле напротив огня, Аркул же сел на полу, чистя и смазывая свои клинки. Мужчины молчали так несколько минут, пока между ними созревал разговор, необходимый обоим. — Так... — начал Менес, наклоняясь к Аркулу ближе, — Что тебя привело сюда на самом деле? "Не просто поболтать", так ты сказал, кажется. — Именно так. Один местный — наша цель. Точнее, документы у этого местного. — проговорил Аркул так тихо, будто боялся, что его подслушают. — Ты часто бываешь в городе, на базаре. Может, слышал что о некоем Морулусе? — Заказчик разве не должен сам посвятить тебя в детали? — Менес скрестил руки на груди, обдавая друга по-отечески строгим взглядом, полным больше настороженности, чем недовольства. — Не доверяю людям, которых со мной связывает лишь заказ и деньги. Вновь воцарилась тишина, нарушаемая треском древесины в камине и скрежетом точильного камня о сталь. Менес обратил лицо к потолку, перебирая в памяти последние новости, слышанные в городе. Его брови сдвигались к переносице все больше, когда из воспоминаний выныривало все больше деталей, связанных с фамилией Морулус. — Знаю такого — Виктор. Недавно лисьи шкуры ему сбывал. Домина у него, конечно... — Менес хмыкнул, но быстро вспомнил, в чем заключался вопрос Аркула, — Не надо тебе туда. Все слуги смотрят хищно, хозяева ещё плотояднее. Логово зверя, а не особняк. — Я взял заказ. Отказываться сейчас — глупо. — глаза Аркула блеснули холодной решительностью в свете от камина. "Ничего не скажешь?" — спросил он внутрь себя, но его вечный спутник молчал, притаившись. Его Тень лишь колыхалась на полу, будто хвост хищного зверя перед прыжком. Она чувствовала опасность, что пронизывала тот дом, через огромное расстояние, но она была готова рискнуть. Аркул замер на мгновение, прислушиваясь к тому, что сейчас испытывает Тень. Ни тревоги, ни сомнений. Лишь тихое, сладкое предвкушение очередной победы. — Какие такие слухи о нем ходят, что ты так трясешься за мою шкуру? — спросил Аркул, наблюдая, как лицо Менеса искажается в гримасе беспокойства. — Да там не слухи... В мой дом часто люди приходят, за шерстью или одеждой, в основном... — Менес поджал губы, прежде чем продолжить. — Тут ходила одна старушка, молоко на сыр брала. Потом тяжело ей стало добираться, стала дочку присылать. Милая девочка, трудолюбивая, твоего возраста. Марика. Как говорили, Морулус как её увидел - сразу работу в доме предложил. Приглянулась девочка, видать - глаза добрые, сильная. Могла одной левой три ведра молока на плечо закинуть и даже не крякнуть. Недавно гляжу, опять старушка пришла. Аркул перестал водить точильным камнем по лезвию, готовясь к любым подробностям. Менес молчал, будто перед его глазами все ещё стояло то, о чем он не решался сказать. Он потер лицо широкими ладонями и продолжил. — Я спросил, как Марика поживает. А старушка только зарыдала и персик сушеный протянула... Сам понимаешь, что значит. Я поспрашивал, вернули девочку родителям всю искалеченную, суставы вывернуты, кости переломаны, умерла и даже не очнулась. Родителям сказали - упала со стены в механизм ворот и там переломалась. Но сам подумай: что обычная служанка будет делать на стене, где только стража ошивается? — Значит, там любят ломать игрушки, — голос Аркула прозвучал плоско, но в нём впервые за вечер послышалось нечто опасное. Он почувствовал, как внутри скручивается горячий узел, перед глазами возник образ Горгана, такого же садиста, что был не прочь сломать мальчишку, — Понятно. — Что тебе понятно, идиот? — Менес задохнулся от циничности друга, который за возможностью наживы не разглядел главного, — Ты в тот дом ведешь такую же молодую девочку! Тебе не страшно, что... — Менес замолк, боясь произнести возможный ужасный исход операции. Мужчина откинулся на спинку кресла, уставившись на Аркула. Его руки бессильно откинулись на подлокотники. Ниррен смотрел в окно, туда, где за деревьями скрывался особняк, наполненный тайнами и страшными подробностями гибели одной молодой крестьянки. А возможно — и не одной... Часы пробили полночь, двое мужчин поднялись. Взгляд одного был полон боли и заботы, второго — решимости. Менес скрылся за дверью в спальню, Аркул по старой привычке устроился перед камином. Он смотрел в огонь, подперев голову рукой. "Думаешь, придется её там оставить?" — наконец нарушила свое молчание Тень, — "Если попадется, если даст себя поймать — значит не орлица. Значит птичка слаба." "Что, если пересмотреть план? Обсужу завтра с ней, она должна знать, на что идет." — Аркул откинулся на спину и закрыл глаза, подложив руки под голову, — "Она постоянно храбрится, не откажется." "Мой мальчик совсем размяк", — прошипела напоследок Тень, и в её голосе звучала не насмешка, а почти разочарование. — "Скоро начнешь в лобик целовать перед работой. Помни правило: любая спина — мишень." Утро раскинулось за окном гомоном птиц, мягко возвращающим Кахну из объятий сна. Она приоткрыла один глаз, оценивая обстановку - медовый свет, такой редкий для симплорасской осени, лежал идеально круглым пятном на полу. На самом видном месте, аккуратно прислоненные к стене, стояли её ножны, а рядом лежала сумка с просушенной и аккуратно сложенной одеждой. Она благодарно вспомнила Менеса — видимо, он пробрался сюда пока она спала, не желая будить. Кахна потянулась, ощущая, как усталость последних месяцев пути растворилась в прошедшей ночи. Выпутав из волос соломинки сена, она поднялась, в желудке мягко напомнила о себе пустота, призывая к завтраку. Внизу было тихо, молчание прерывал лишь размеренный, медвежий храп Менеса. Она спускалась с чердака с особой осторожностью, не зная - проснулся ли Аркул. Он лежал напротив потухшего камина на ковре, положив руку на глаза и скрестив ноги, вторая его рука лежала на мерно вздымающейся груди. Услышав шаги Кахны, он слегка дернулся, пробормотал что-то несвязное, но не проснулся. Кахна бесшумно прошмыгнула мимо него в кухню. Воздух пах дымом, остывшим мясом и сушеными травами, висевшими пучком у печи. На небольшой глиняной тарелке ждали ее остатки вчерашнего ужина. Холодный жир застыл белесыми разводами на картофеле, но первый же кусок, отправленный в рот, показался ей пиром. Она ела стоя, прислонившись к косяку двери, одним ухом прислушиваясь к храпу Менеса, другим — к ровному дыханию Аркула. Насытившись, она вышла из дома, прихватив с собой ножны с чердака, и вышла на небольшую лужайку за домом. Пришло время напомнить телу, как двигаться не в уюте, а на поле боя. Она вновь и вновь отрабатывала приемы, особенно те, что позволяли достать противника в тесном помещении, когда за спиной раздался хрипловатый от сонности голос. — Не игнорируй левый фланг. — Аркул буднично прошел мимо неё, перекинув через плечо белое хлопковое полотенце с симплорасской вышивкой по краям, — Опасно. — голос его был низким, без привычной насмешки, но с тенью той ночной серьезности. Он умылся из бочки, стоящей в тени амбара и принялся чистить зубы. — И тебе доброе утро, — Она обернулась к нему, но в глазах уже не было раздражения, какое он вызвал у неё при первой встрече. «Левый фланг...» — мысленно повторила она, заставляя тело подчиниться. Сначала было неловко и непривычно, будто переучиваться ходить. Старое, отработанное движение стремилось вернуться, но она ловила себя, заставляя мышцы подстраиваться под новый, более эффективный удар. И тогда всё вставало на свои места. Тело выстраивалось в новую, более устойчивую и смертоносную форму. Она не смотрела на него, но краем глаза заметила, как он, закончив умываться, замер и следил за её движениями. — Так? — спросила она, повернув к нему голову. — Именно так. — Аркул коротко одобрительно кивнул и почувствовал, как под грудой его внутренней брони, выстроенной годами одиночества, возникает нечто новое - ещё слабое и пугающее желание это одиночество прекратить. Он видел, как упрямая и гордая девчонка вняла его словам. Она не продолжила совершать ошибку, не огрызнулась в ответ. Только что она проявила желание расти, учиться, совершенствовать себя, становясь ещё более искусной и смертоносной. Аркул увидел в ней потенциал не наживки, не помощника, а равного и сильного партнера, и в его мире силы отказаться от такого потенциала было равно отсечению ведущей руки. "Все ещё хочешь рассказать?" — обеспокоенно спросила тень и в её голосе было то же нежелание потерять актив в виде Кахны. — "Уйдет ведь..." "До этого же не ушла." — решительно ответил Аркул. Он присел напротив Кахны на скамейку у стены дома, дожидаясь, когда она закончит тренировку, внимательно изучая её движения. По двору пронесся поток осеннего ветра, срывая листву с деревьев. Один листок приземлился прямо Кахне на макушку, отчего она прыснула. — Выглядит, как призыв к отдыху, — хмыкнул Аркул, откинувшись назад, опираясь на руки. — Или ты до седьмого пота себя изнурять будешь? — желание раскрыть Кахне подробности дела и окончательно убедиться в её надежности подмывало его все время, что Кахна расправлялась с невидимым противником. — Тебе что-то нужно, ниррен. — Кахна неохотно вложила меч в ножны и села рядом с Аркулом, отставив ножны к стене на расстояние вытянутой руки — привычка, не отпускавшая её даже в гостях. — И это что-то связано со мной. Их взгляды встретились, его — почти что снисходительный, её — полный любопытства и вызова. Она повторила его позу и подставила лицо солнцу, прищурив глаза. Аркул наблюдал за ней, как за диковинным зверем, ещё не знающим, что его ведут на скотобойню. — А если связано? — его голос был тихим, но резал воздух, как сталь. — Что, если я скажу, что за дверью того особняка тебя может ждать не просто смерть, а нечто медленное, унизительное и болезненное? Ты все еще захочешь войти в те двери, улыбаться этому ублюдку и ждать моего сигнала? Кахна застыла, распахнув глаза. Она слегка отклонилась от него, оценивающе смотря на него, будто ища намек на жестокую шутку. Но в его позе читалось другое — ожидание. Он сам не знал, чего ждет больше: её отказа, истерики или тихого обреченного согласия. — Как давно знаешь? Правду. — Спросила она, настороженно смотря ему прямо в глаза. "Ты смотри, правды захотела." — прошипела Тень, настороженная её ледяным спокойствием. — "А готова ли она принять всю твою правду?" — Ночью узнал. Менес рассказал об одной девочке, служанке из того дома, её хоронили всю искалеченную. — Он резко повернулся к ней всем телом, — Я не настолько ублюдок, чтобы изначально такое скрывать. И вот теперь говорю тебе. Она молча посмотрела на землю, в которой где-то в этих краях лежала бедная девушка, попавшая не в тот дом, не к тому человеку. Та, кто в наивности и надежде на благосклонность хозяина, как и другие слуги, переступила порог в логово монстра. Внутри взметнулся ужас вперемешку с яростью. Она ждала, что детали изменятся, любой план не идеален изначально. И вот теперь этот ниррен раскрывал ей самые ужасные и неожиданные поправки в плане. Она подняла на Аркула взгляд, от которого ему стало не по себе. — Значит, все меняется... — выдохнула она, вставая со скамейки. Её брови были сведены к переносице, а лицо отражало все смятение, что сейчас бушевало в ней. Аркул кивнул. Коротко, один раз, ощущая внутри разочарование. Он понял под этими словами, что меняется не только план, но и состав их хрупкого партнерства. — Да, план переработаем. — Кахна обернулась к нему, заставляя посмотреть на себя. — Ты знаешь, что за бумаги? — Знаю. — Изумленно ответил он. — Доказательства одного его преступления. Подробностей мне не раскрывали, но догадываюсь, что это было за деяние. Та девочка могла быть не первой... И не последней. — Хорошо. — Кахна медленно подошла к стене, где лежали её ножны, и провела рукой по рукояти меча. Её голос, когда она заговорила снова, был низким и ровным, как лезвие. — Тогда мы не просто выкрадываем доказательства. Мы их забираем. И если по дороге этому ублюдку можно будет нанести какой-то ущерб... мы его нанесём. Она повернулась к Аркулу, и в её изумрудных глазах горел уже не страх, не смятение, а холодный, выверенный огонь решимости. — Ты со мной? Вопрос повис в воздухе. Теперь он был обращён к нему. Она не просто соглашалась — она брала на себя инициативу, превращая кражу в акт возмездия. Не успел Аркул ответить, как над ним распахнулось окно, из которого выглянуло собранное лицо Менеса. — Не знаю, кто с кем, но завтрак уже готов и остывает. — Глаза Менеса устремились к Аркулу. — Ты рассказал? Аркул кивнул, смотря на Менеса снизу вверх, в его лице читалось облегчение, смешанное с предвкушением новой битвы. — А ты идешь? — Менес перевел взгляд на Кахну, стоящую скрестив руки. На мгновение повисла тишина. Она ещё могла отказаться, соблазнительная возможность оказаться подальше от риска умереть в муках ещё смутно грела её на подкорке сознания. Но встретившись с холодным взглядом ниррена, который только что выложил перед ней все карты, она окончательно затушила этот соблазн. — Иду. — Она слабо улыбнулась. Менес скрылся за косяком окна, цокая и бурча что-то про двух сумасшедших. Аркул закончил завтрак быстрее остальных и ушел в сени проверить их снаряжение в особенно хорошем настроении. Менес лениво ковырял кашу, и Кахна, видя его напряжение, решила увести его настрой в другое русло. — Менес. — тихо позвала она. — А как давно вы знаетесь с Аркулом? — задав этот вопрос, она положила в рот очередную ложку каши с протяжным "м-м-м", демонстрируя хозяину такое довольство, будто это была самая вкусная еда в её жизни. — Лет пять назад это было, — начал он рассказ, заметно потеплев. — Собака кровь учуяла, я за ней пошел в лес. По следам крови набрел на этого... — Менес указал на дверь, за которой гремел снаряжением Аркул. — И он не попытался вам ничего откусить? — Кахна тихо хихикнула, намекая на колкость и недоверчивость напарника. — Пытался, да сил не хватило. В лихорадке он был, тощий как палка, ребра переломаны... — Менес расправлялся со своим завтраком охотнее, говоря будничным тоном о полуживом ребенке, которого спас. — И рана, глубокая, страшная как сама война. От самой ключицы до ребер. Не знаю, от кого он сбежал, но те хорошенько над ним поиздевались. Я его в дом приволок, выхаживал. Первый месяц смотрел на меня как пес загнанный, молчал. Как встать смог — принялся по хозяйству помогать. Говорил мол, плата за уход. Кахна слушала, завороженная. Перед ней сидел обычный рабочий человек, тихо живущий в отдалении, который теперь в её глазах предстал настоящим героем. Он не побоялся приютить полудикого, опасного раненого мальчишку, который сначала, вероятно, порывался ответить на доброту ударом. Он делился едой, кровом и теплом с тем, кого не знал совсем. И этот колючий мальчик вырос в преданного ему друга. — Действительно... — пробормотала она, — Настоящее богатство не в кошельках, а в протянутых руках. — Очень хорошо, что ты это понимаешь, девочка. — Менес сжал её ладонь в своей, — Послушай, Аркул ещё никого не брал в напарники. И, тем более, если он озаботился нашим знакомством, значит он тебе верит. Он хороший парень, глубоко внутри, постарайся оправдать его доверие, милая. Дверь медленно открылась, и за ней показался Аркул в привычной рабочей одежде, в походных сапогах. Он застегивал ремень портупеи, демонстрируя, что уже пора в путь. — Хватит пудрить ей мозги... — Он посмотрел на Менеса с серьезным лицом, но в его взгляде плясали смешинки, — Ей плащ нужен. Теплый. Лучше поплотнее. — Обижаешь... У меня только самое теплое и самое плотное. — Менес поднялся из-за стола и прошел в небольшую рабочую комнатку. — И самое серое. — Он высунулся на секунду из проема и подмигнул гостье, заставляя её хихикнуть. Аркул и Кахна стояли в сенях уже собранные, когда он вынес добротный плащ, почти подходящий ей по размеру. Кахна примерила его и буквально засветилась от довольства — на её скулах проступили прожилки жидкого светящегося золота, отголосок её огненной природы. — Спасибо за гостеприимство, Менес. — Они пожали руки, прощаясь. — Оплачу, как вернусь. — Ваше возвращение будет самой большой платой. Носи на здоровье, — Он посмотрел на Аркула, произнося следующее. — И... Не шагайте вперед бездумно. Дорога назад к стенам Аквилона казалось Кахне уже не такой мрачной, земля была усыпана золотой листвой, а в воздухе витало безмолвное согласие между двумя путниками. — Что он тебе рассказал, пока меня не было? — поинтересовался Аркул. — Только правду. — Отозвалась она, выходя перед ним на широкую дорогу к воротам города. — Поторопись, ниррен. Нам ещё на разведку сходить нужно. И он торопился, он хотел поспеть за ней. Пройдя через ущелье колкостей и недоверия, они вышли на ровную почву надежного партнерства.