Глава 13. Сущность или существование?

Тишину разорвал скрип половицы. Кто-то стоял у кровати Аркула, склонившись над ним. Аркул проснулся мгновенно, как от удара клинком — бездыханной тишиной и резким движением в кромешной тьме. В мозгу уже ревела тревога, тело напряглось для броска, но рука, тянувшаяся к кинжалу под подушкой, замерла. Над ним, в полосе лунного света, падающего из окна, стояла Кахна. Она была бледной, как призрак, в своей простой рубахе. Волосы спутались, плечи были безвольно опущены. Но не это заставило его кровь похолодеть. Её глаза — её яркие, живые изумрудные глаза — были пусты. Стеклянные, невидящие, затянутые матовой пеленой лунного света. — И зачем это было? — её голос был ровным, без интонации, будто кто-то другой говорил её устами. Он приподнялся на локте, сердце колотилось где-то в висках. Он силился понять, что заставило встать её посреди ночи — ловушка, помешательство или доселе неизвестная ему магия. — Что «это»? — его собственный голос прозвучал хрипло от сна. Она не ответила. Её взгляд был прикован не к нему, а к его опустевшей подушке, будто она ждала ответа от самой ткани мироздания. И в этот миг до него дошло. Это была не попытка к атаке или угрозе. Её сознание погрузилось в куда более сложное состояние. Лунатизм. Её душа, не в силах справиться с дневным ужасом, выплеснула его вот так, в безмолвном шествии по комнате. Он медленно сбросил с себя одеяло и встал. Дерево пола был ледяным под босыми ногами. Он сделал шаг к ней, не спуская с неё глаз, боясь спугнуть или резким движением ввергнуть в ещё больший ужас. — Кахна, — позвал он тихо, но она не отреагировала. Он осторожно протянул руку и взял её за запястье. Кожа была холодной. Она позволила ему это, её пальцы безвольно лежали в его ладони. Он мягко потянул её, делая шаг назад, к её кровати. — Все ответы получишь утром, когда выспишься, — сказал он, и его голос, к его собственному удивлению, звучал не грубо или насмешливо, а с той самой мягкой настойчивостью, с какой он когда-то уговаривал испуганного жеребёнка. — Хорошо? Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе была вся усталость мира. Её голова медленно кивнула, больше инстинктивно, чем осознанно. Он подвёл её к кровати, и она, как послушная кукла, легла, уткнувшись лицом в подушку. Аркул наклонился, поднял сброшенное ею одеяло и укрыл её, стараясь делать это как можно аккуратнее. Пальцы его, привыкшие лишь наносить удары и сжимать рукоять, неловко поправляли складки ткани у её плеча. Потом он сел на край её кровати. Спиной к ней, лицом к двери, как часовой. И стал ждать. Он слушал, как её дыхание постепенно выравнивается, становясь глубоким и ровным. Смотрел на лунный свет на стене и чувствовал, как по его собственной спине ползет холодок от понимания. Она, такая сильная и несгибаемая днём, была так хрупка ночью. И сейчас он испытывал легкую дрожь от той паники, что захлестнула его в момент, когда он встретился с её глазами. Утро настигло их фигуры золотистым лучом, пробившимся сквозь занавески. Первой глаза открыла Кахна и потянулась, с наслаждением хрустнув позвонками. Её нога вытянулась из под одеяла и уперлась во что-то мягкое и теплое, она села на кровати и уперлась взглядом в Аркула. Он сидел на её кровати, свесив ступни с края матраса, его голова была наклонена вниз и волосы скрывали его лицо. По его глубокому дыханию Кахна поняла, что он спал. Сидя на её кровати. Смущение захлестнуло её, а лицо покрылось багряным румянцем. Её нога резко дернулась ещё вперёд и скинула его расслабленное тело с кровати. Он приземлился на пол, окончательно просыпаясь с гулким "уф", полным замешательства. Когда он поднял голову и его аметистовые глаза показались из-под края её постели, он увидел разъяренную, прежнюю Кахну, в которой не было и тени той, что устроила ночную прогулку с вопросами в пустоту. — Своей кровати не хватает? — прошипела она, сбрасывая с себя одеяло и натягивая сапог. — Удумал. Ещё бы на голову мне прилег! — А тебе? — его голос был хриплым от злого удивления, он все ещё сидел на полу, — Ночью первая ко мне пришла... — Что? — выдохнула она, не понимая. Но через секунду её непонимание сменилось чистым гневом. — Да чтобы я... Выдаешь ночные фантазии за действительность? Она поднялась, застегивая портупею на ходу. Её рука уверенно, без тени сонливости, пристегнула на пояс ножны. — О тебе-то точно фантазировать мне никогда не придется! — обиженно выдохнул он. Кахна фыркнула и уже потянулась к ручке двери, но холодное черное щупальце Тени обхватило её щиколотку, заставив остановиться и посмотреть вниз. Она попыталась выдернуть ногу, но Тень неумолимо притянула её обратно к полу, как бы намекая, что стоит остаться и выслушать. "Теперь твой ход, мальчик." — голос Тени в его голове был полон одобрения и командной собранности, — "Ты ведь не хочешь, чтобы она вот так ушла." Аркул поднялся с пола, отбрасывая волосы с лица. Он посмотрел на Кахну, которая теперь с легким любопытством наблюдала за первым контактом с Тенью. — Ты ходила во сне. Я тебя отвел назад, а потом... Остался, чтобы ты не пошла ещё куда-то. Она перевела взгляд на него, оскорбленного недопониманием, но стоявшего на страже её покоя, а затем и отстаивавшего правду, которой она не помнила. Перед глазами пронеслось его побледневшее лицо в ночной темноте, а в ушах зазвенел её единственный вопрос "Зачем это было?". Её рука отпустила ручку двери, бессильно повиснув в воздухе. Она отвела глаза, заливаясь новым румянцем стыда, которого не испытывала даже когда её отчитывал отец. Ей хотелось провалиться под землю: вчера он пришел за ней, хотя мог оставить в кабинете Морулуса, а затем вытаскивал из лап стражников, не теряясь, а толкая её вперед, за стену. Ночью он и вовсе не отпрянул, хотя мог отвернуться и проигнорировать. Он заботился о ней с самого их знакомства пару месяцев назад. Из чувства долга или уважения — она не знала, но он действовал ей во благо. А она словно варвар, как называли самих нирренов, оттолкнула его и обвинила в бесчестии. — Прости... — пробормотала она, опуская глаза в пол, — Я не подумала... — Странно, вчера ты выглядела более сообразительной. — ответил очередной колкостью он, пытаясь спрятать раздражение. Кахна не ответила, ощущая внутри выжженую пустоту от этого утра. В голове пронеслась фраза: "Самые ценные не спросят даже твоего имени. Они примут тебя за свою." И её действительно приняли, а она, толком не разобравшись, оттолкнула метафорически и буквально. — Если сможешь принять мои извинения... — её голос был тихим от раскаяния, — Завтрак за мой счёт. Аркул стоял к ней спиной, скрестив руки, и смотрел в окно. Услышав предложение о завтраке, он хотел отмахнуться, отшутиться, сделать что-либо, чтобы не принимать её жест примирения. Но вместо этого он, наблюдая за толпой горожан за окном, переступил с ноги на ногу, а затем обернулся к ней. — Иди... — и его голос внезапно смягчился, — Я скоро спущусь. Кахна чуть улыбнулась ему и вышла в коридор. Он слышал её бодрые шаги по лестнице, её повеселевший голос, когда она обращалась к администратору. Аркул хмыкнул, представляя себе, как преобразилось её лицо от облегчения. Он не обещал ей прощения здесь и сейчас, но пообещал шанс на исправление. И ей уже от этого было веселее. — Саламандра... Сучка ползучая. — беззлобно прошептал он, пристегивая ножны к ремню. "Птичка..." — прошептала Тень, подавая ему плащ, — "Поет и порхает." Ближе к полудню они забрали свои вещи из гостиницы и направились в деловой район, где находилась контора крупного симплорасского купца по имени Нуллам. Пока они двигались по узким улочкам, Кахна разглядывала вывески с неизвестными ей названиями: "Двигатели", "Паровой приклад" и прочими, заглядывала в витрины, в которых красовались новенькие замысловатые механизмы и запчасти для них. Аркул же подмечал, что некоторые люди встречались им несколько раз подряд, осматривали их с ног до головы, а затем растворялись в толпе, чтобы затем вынырнуть снова из очередного переулка. Это было странно для крупного города, и из-за этой странности даже Тень начала нервничать, шептала про слежку, опасность и неизбежное нападение. Аркул прислушивался, но не подавал виду, что что-то заподозрил. В кабинете заказчика, человека с острыми чертами лица и натруженными руками, витал запах табака и дорогой бумаги. На столе лежала аккуратная пачка банкнот. — Ваше вознаграждение. Копейка в копейку, как договаривались, — его голос был ровным, без эмоций. Он отодвинул деньги к Аркулу, но его пальцы задержались на столе. — И выражаю вам свою благодарность. Документы в полном порядке. И теперь, Вам бы убраться подальше из Аквилона. Сплетни о двух разбойниках в доме Морулуса расходятся... — Как думаете, что важнее — то, кем человек родился, либо же его свершения? — голос Аркула, громкий и нарочито беззаботный, разрезал воздух, как лезвие. Он упёр руки в бока, его поза была расслабленной, почти наглой, но взгляд был твёрдым, как сталь. Нуллам смотрел на него с легким недоумением в лице, но вопрос был поднят, проигнорировать такой прямой вызов было бы глупо. — Свершения, конечно же, и не одно. — он подобрался, — Вы хорошо выполнили свою работу. Сейчас я могу судить о Вас, как о прекрасных людях, а затем узнаю о Вас мерзкие подробности. В таком случае я буду глупцом. Кахна, стоявшая чуть поодаль, скрестила руки на груди. Её лицо было бесстрастной маской. Она медленно перевела взгляд с заказчика на Аркула. Их взгляды встретились. Всего на секунду. В этом молчаливом обмене не было ничего, кроме полного, абсолютного согласия. Они прочитали друг в друге один и тот же вердикт: «Ему доверять можно». Уголок губ Аркула дрогнул в едва уловимой, довольной ухмылке. Он развернулся к заказчику, который замер в ожидании нового выкрутаса от молодого наемника. — Тогда... В уплату вашей благодарности, — с этими словами Аркул широким, плавным жестом распахнул плащ и достал из потайного кармана свернутый в трубу журнал. Тот самый. — У нас осталась ещё одна вещица из того дома. Думаю, она пригодится Вам больше, чем нам. Он положил журнал рядом с конвертом, который теперь казался крохотной запиской в сравнении с главным и самым охраняемым доказательством "свершений" Морулуса. Заказчик провел пальцами по бумаге и поднял на Аркула ошеломленный взгляд. — А теперь... — он обратился к Кахне, необычайно тихой в этот момент, — Предлагаю дегустацию гранатового вина подальше от этого проклятого города. И ты обещала мне завтрак. Он распахнул дверь, и Кахна, не говоря ни слова, коротко кивнула в сторону ошарашенного заказчика и вышла в коридор, даже не оглянувшись. Аркул в последний раз окинул кабинет одобряющим взглядом, подхватил со стола пачку банкнот и, когда он уже переступал порог, Нуллам окликнул его: — Мастер Аспенет, — голос заказчика был немного хриплым от удивления, которое ещё не отпускало его, — Спасибо за... Вашу честь. — Распорядитесь моей честью верно... — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. В коридоре их шаги зазвучали в унисон. На выходе из конторки купца, Аркул замер на мгновение. Тень у его ног дернулась вправо, будто пес, рвущийся к угрозе, защищая хозяина. Но он сделал вид, что просто поправляет волосы, пока его взгляд прошивал лица проходящих мимо горожан. — Всё в порядке? — спросила Кахна, не понимая такой резкой перемены в его настроении. — Да, ящерка. В полном. — его рука легла ей на плечо в оберегающем жесте, а голос был полон притворной расслабленности — Что там у нас дальше? — Завтрак. — она кивнула, облизав губы, — Я ужасно голодна. — Тогда шагай живее, Саламандра, — он мягко подтолкнул её вперёд, но его собственная походка была нарочито неспешной, будто гуляющей. Всё его существо было натянуто, как тетива. Он не смотрел назад, но видел всё — отражение в запылённом витринном стекле, тень в переулке, внезапно замолкший разряд двух торговок. «Двое сзади. Слева. Один, кажется, заготовил нож под плащом», — беззвучно прошептала в его сознании Тень, и холодок пробежал по его спине. — Знаешь, — громко и небрежно бросил Аркул, будто продолжая старый спор, — я передумал насчёт вина. Утреннее солнце — не лучшая компания для гранатовой кислятины. Давай найдём что-нибудь покрепче. В порту. Сейчас же. В его голосе прозвучала сталь, не оставляющая места для возражений. Кахна метнула на него быстрый взгляд. Она не видела угрозы, но видела его — собранного, опасного, вернувшегося в шкуру наёмника за долю секунды. И она поняла. — Крепкое? С твоим-то вкусом? — фыркнула она, победно улыбаясь ему, но её рука сама собой легла на эфес кинжала. — Боюсь, тебе не угнаться за моим выбором. — Вот и посмотрим, — он резко свернул в узкий проулок, коротко бросив ей: — Бежим. Их ноги понесли их по скользкому булыжнику мостовой, вглубь лабиринта переулков. За спиной раздались грубые крики и тяжёлый топот. Тень Аркула рванулась назад, спутав ноги первого преследователя. — Это Морулус? — выдохнула Кахна, оборачиваясь на бегу. — Его друзья! — крикнул в ответ Аркул, огибая угол. — Беги, игниска! Хватит с нас красот Аквилона! Они бежали сквозь переулки, огибая напуганных суматохой прохожих. Спотыкаясь и вновь поднимаясь, расходясь в разные стороны, путая преследователей. Ему не приходилось командовать — жажда выжить и адреналин подкидывали Кахне ключи к их тактическому быстрому отступлению. Она без раздумий вбежала на веранду ресторана, опрокидывая под ноги преследователям стол, заставляя их сгрудиться над опрокинутой вместе со столом молодой аристократкой и отстать от их "товарищей". Выбежав в коридор трущоб Аквилона, Аркул ощутил знакомый запах дорожной пыли и лошадей — неподалеку был выход из этого города. Он поймал вынырнувшую из-за угла Кахну в охапку, меняя направление её движения и увлекая в темноту городской конюшни. Топот погони пронесся мимо, заглушаемый толстыми стенами строения и тихим фырканьем лошадей. Он стоял, прислушиваясь к окружающему миру, забыв, что все ещё прижимает к себе выбивающуюся Кахну. — Задушишь... — прохрипела она, пытаясь вырваться. Аркул выпустил её в наступившую тишину, и она оперлась о стену стойла, пытаясь отдышаться. — Я... забыл, прости. — произнес он тихо, подходя к крепкому коню с вороной гривой. — Ты посмотри... Я нашел нам помощника. Конь испуганно шарахнулся, когда Аркул грубо вскинул Кахну ему на спину. Она вскрикнула, цепляясь за гриву, но её тело уже обхватила его рука — твёрдая и неумолимая, как стальной обруч. Запах лошадиного пота, пыльного сена и его кожи — кожи наёмника, пахнувшего ветром, сталью и чем-то горьким, терпким — ударил ей в нос. — Тихо, — его дыхание обожгло её ухо. И это было сказано не ей, а коню. И жеребец замер, подчиняясь низкому, ворчащему тембру, в котором дрожала не угроза, а древняя, звериная власть. В этой внезапной тишине, в пыльном столбе света с чердачного окна, на спине чужого испуганного животного, они замерли на мгновение — два беглеца, нашедшие спасение в партнерстве. Кахна чувствовала каждую мышцу его предплечья, впившуюся ей в живот, слышала, как бешено стучит его сердце — не от страха, а от яростной концентрации. — И не прижимайся так, Зубочистка. — его рука притянула её ближе, — Мешаешь... сосредоточиться — его смешок над её плечом заставил её задохнуться от смущения. Не успела она открыть рот, чтобы отвесить ему колкость в ответ, как мир рухнул в грохот и скорость. Конь рванул, вынося их из ворот прямиком в хаос узкой улочки. Кахна вжалась в Аркула, закрыв глаза. Свист ветра, крики «Держите их!», грохот копыт по булыжнику, резкие повороты — всё это слилось в один оглушительный водоворот. А в его центре было лишь его размеренное дыхание над её ухом. Единственная стабильная деталь в этой какофонии. Он не говорил ни слова, весь он был сосредоточен на диалоге с могучим животным под ним. Она чувствовала, как напрягаются его бедра и голени, как он переносит вес, управляя конём одним лишь давлением и намёком. Это был танец на грани гибели, и он вел его с излишней для уличного наемника точностью. Когда крики стали отдаляться, сменившись на удивлённые возгласы и свист, она наконец рискнула приоткрыть глаза. Они неслись по широкой дороге, оставляя ненавистный Аквилон за спиной. Они скакали пока город не скрылся за холмами и не сменился полями, усыпанными золотой листвой и неубранным сеном. Запах душного города и машинного масла сменился свежим ароматом свободы, принимающей их с тихим свистом ветра в поле. Аркул натянул гриву, заставляя жеребца сбавить шаг до усталой рыси, а затем и до шага. Напряжение медленно уходило, сменяясь дрожью в коленях и лёгким головокружением. Тело помнило каждый толчок, каждый резкий поворот. Он наконец убрал руку, и она тут же почувствовала, как заныла спина, как затекли ноги, как обветрилось её лицо в этой адской скачке. Аркул легко соскользнул на землю и, прежде чем она успела двинуться, поднял руки, чтобы помочь ей слезть. И в этом жесте была вся простая необходимость — её ноги подкосились бы, едва коснувшись земли. Она оперлась на его плечи, чувствуя, как дрожат её собственные колени, и на мгновение их взгляды встретились. В его аметистовых глазах не было ни насмешки, ни снисхождения. Было лишь усталое понимание.