Глава 6. Оставайтесь на своих местах.

      Странное спокойствие накрыло Гермиону, как тёплая мантия. Она сделала глоток апельсинового сока. Кисло-сладкий взрыв на языке стал якорем в реальности. Подтверждением: план работает. Полдела сделано.       Они с Малфоем сидели в Большом зале, но не среди суетливых учеников, а на возвышении — в рядах преподавательского состава. Внизу, под древние своды, затянутые паутиной столетий, лился знакомый гул: предвкушение, шёпот, смех.       Голос Распределяющей шляпы прорезал шум, как старинный ключ, поворачивающийся в замке судеб. Один за другим первокурсники подходили, садились, замирали и обретали свой факультет.       Гермиона наблюдала, и волна ностальгии накатила с такой силой, что на миг перехватило дыхание.       Тот же восторг светился на юных лицах, те же сдержанные хихиканья, те же широко распахнутые от волнения глаза. Ровно как у неё когда-то. Но теперь…       Хогвартс был родным до боли в груди. Как отчий дом, в стенах которого отзывается каждое твоё детское эхо. И в то же время — чужим. Как возвращение в покинутое гнездо спустя годы.       Знакомый запах древесины и волшебства, шелест мантий по каменному полу, свет, льющийся сквозь витражи. Но, ты стоишь посреди этого великолепия и понимаешь: твоё место здесь утрачено. Ты — лишь тень прошлого, застывшая у порога.       — Гриффиндор!       Когда отпустили сияющего первокурсника, Гермиону отвлёк тяжёлый, почти ощутимый вздох слева. Малфой. Теперь её «фальшивый брат». Сама мысль казалась абсурдной, горькой шуткой судьбы. Но их связывало не только задание, но и фиктивные узы родства.       Весь облик Драко, от драконьей кожи куртки, отливающей холодным блеском, до высокомерно скрещённых рук был выверен. Чтобы внушать первокурсникам почтительный ужас. Казалось, он уже мысленно прикидывал шансы на приз «Самый грозный преподаватель года».       Но Гермиона сканировала не учеников, а преподавательский стол.       В центре, восседая словно король на троне, сидел Том Реддл. Безупречная сдержанность: каждый жест, каждая складка на костюме, сама поза за массивным дубовым столом казались выточенными из тёмного, древнего дерева. Порода, не терпящая сучков и задоринок.       Её взгляд скользнул вправо и сердце сжалось. Она узнала его мгновенно, ещё при входе в зал, и с тех пор держала дистанцию, словно от раскалённого металла. Профессор Гораций Слизнорт.       В её времени он погиб героем под обвалившимися сводами родной школы. Теперь же… Теперь она вынуждена была сжимать пальцы под столом, подавляя дикий, нелепый порыв броситься к нему и обнять этого пухлого, жизнелюбивого человека, который в горниле войны стал для неё не просто учителем зельеварения, а спасительным якорем, мудрым наставником.       — Слизерин!       Гермиона отвела взгляд от Горация, позволив глазам скользнуть дальше по преподавательскому столу. Большинство лиц были ей незнакомы. Лишь один мужчина с седеющими висками вызвал смутное воспоминание — старый снимок в альбоме Слизнорта, где они стояли плечом к плечу, улыбаясь. Элфиас Додж? Кажется, он преподавал Уход за магическими существами до Хагрида и покинул школу ещё до её поступления, если память не изменяла.       А ещё… призрак. Профессор Квиринус Квиррелл? Нет. Профессор Катерина Биннс. Неизменная, как само здание замка.       И тут острая боль, холодная и точечная, кольнула Гермиону под сердце. Хагрид. Где Рубеус Хагрид?       Вероятно, Том Реддл вышвырнул его из школы сразу после гибели Дамблдора. Или же верный хранитель ключей сам ушёл, не в силах работать тут. На его месте теперь сидел какой-то низкорослый, сутулый мужчина с землистым лицом и маслянистым взглядом, скользившим по залу. Один лишь его вид — словно слизняк, выползший из-под камня — вызывал инстинктивное отторжение. Полная противоположность теплу и добродушной мощи Хагрида.       Когда последний первокурсник занял место за столом Слизерина, Том вышел в центр зала.       Его речь лилась плавно, отточенными фразами, но Гермиона лишь делала вид, что слушает. Её внимание скользило по детским лицам, застывшим в смеси восторга и страха, а затем возвращалось к преподавательскому столу, выискивая малейшие нюансы в поведении коллег.       Рядом Малфой излучал почти физическую волну скуки и презрения. Каждый его нерв вибрировал от нежелания находиться здесь и слушать «этот бред». Но он терпел. План Гермионы втереться в доверие к Реддлу под личиной преподавателей был, чёрт возьми, гениально дерзок. Даже он признавал это сквозь зубы.       Церемония представления преподавателей неумолимо двигалась вдоль стола, как нудный поезд по заржавевшим рельсам. Когда очередь доползла до них, Том поднял руку в безупречном, выверенном жесте:       — А теперь позвольте представить наших новых преподавателей. Первого — профессора Драко Грейнджера, нашего нового преподавателя по полётам.       Гермиона почувствовала, как по телу Драко пробежала волна ледяного спазма, будто кто-то вывернул его душу наизнанку и посыпал солью. Он стоял на грани настоящего, аристократического апоплексического удара.       Носить фамилию этой грязнокровки? Это было хуже, чем ядовитое жало в самое сердце чистоты крови. Хуже, чем клеймо на лбу. Последнее унижение в череде вынужденных падений.       — Профессор Грейнджер.       Голос Реддла упал, как хлыст, выдёргивая Драко из ступора. «Грейнджер». Она прилепилась к нему, как проклятие. Как клеймо, которое не отодрать.       Он поднялся медленно. Слишком медленно для обычного приветствия, но слишком быстро для человека, только что пережившего ампутацию собственного имени. Стул с тихим скрипом отъехал назад. Театральная пауза, за которую Гермиона мысленно прокляла его до седьмого колена. Ей хотелось пнуть его под столом, врезать по лодыжке, встряхнуть — да просто напомнить, что нужно играть роль.       Но он знал. Он всё понимал. И от этого было только хуже.       — Спасибо, — голос Малфоя прозвучал ровно, сухо, как шелест гербария. — Рад преподавать здесь.       Ни улыбки. Ни лишнего жеста. Ни грамма той привычной малфоевской надменности, которая могла бы выдать его с головой. Просто слова. Просто формальность. Просто ещё один гвоздь в крышку гроба, где было похоронено его настоящее имя.       Шорох перешёптываний учеников нарастал, как рой раздражённых ос. Они уже прониклись к нему той же животной неприязнью, что и юная Гермиона к Снейпу в былые времена. Его взгляд — холодный и обещающий медленную, мучительную смерть за малейшую провинность уже окрестили «взглядом Чёрного Лорда в миниатюре».       Никто не решался смотреть прямо.       Воцарилась ритуальная тишина. Том, весь преподавательский состав, ученики. Все замерли в ожидании традиционной вступительной речи. Но Драко лишь скользнул ледяным взором по залу, оценивая, как скотный двор.       — И представляю второго профессора, — голос директора, гладкий как полированный мрамор. — Нашего нового преподавателя по Прорицанию. Гермиону Грейнджер.       Гриффиндорка вскочила на ноги с поспешностью, выдававшей нервозность. Шёпот в зале взметнулся, как стая испуганных воробьёв; ученики явно уже дорисовывали в воображении их с Драко «романтическую» связь. Она почувствовала жгучее желание немедленно прочертить границы для сплетен. Они не в браке.       — Здравствуйте, дорогие студенты, уважаемые коллеги, — её голос, вопреки внутренней дрожи, прозвучал удивительно ровно и громко, заполнив зал.       Она сложила руки перед собой в изящном, почти божественном жесте спокойствия, хотя внутри всё колотилось, как птица в клетке. Тахикардия бешено стучала в висках, особенно под прицельным взглядом Реддла. Его глаза сканировали её словно рентген, разбирая на молекулы. Ища слабину.       Но её собственный взгляд — твёрдый и оценивающий — скользил по рядам учеников, посылая чёткий сигнал: я — не мой «брат». Не относите меня к его пренебрежительной породе.       — Для меня большая честь присоединиться к преподавательскому составу столь легендарного учреждения магического образования, — продолжала она, тщательно подбирая слова, достойные официальной церемонии. — Хогвартс всегда славился как кузница величайших умов мира волшебства, и я искренне рада возможности внести свой вклад в это славное дело.       Её рука на миг замерла в воздухе, затем легла на плечо Драко. Касание было мимолётным, сухим, словно случайным, но необходимым. Жестом обозначения границ.       — Мы с моим уважаемым братом, — подчеркнуто громко произнесла она, бросая взгляд на Драко, где промелькнуло что-то между яростью и презрением, — приложим все усилия, чтобы наши уроки были не только познавательными, но и вдохновляющими. Мы искренне надеемся поделиться своими знаниями и опытом, стремясь стать для вас не просто наставниками, но и проводниками в увлекательных мирах теории полётов и таинственных лабиринтах Прорицаний. Надеемся, что наше преподавание придётся вам по душе, и мы вместе добьёмся выдающихся результатов в этом учебном году.       Она позволила себе небольшую, формально-вежливую улыбку, закончив речь лёгким, но чётким поклоном в сторону учеников и стола преподавателей.       Зал взорвался аплодисментами. Контраст был поразителен: тёплая, искренняя улыбка Гермионы и ледяная маска её «брата» создавали такую ясную границу между светом и тьмой, что доверие учеников обрушилось на неё, как солнечный луч сквозь тучи. Казалось, они уже приняли её в своё племя.       Ощущение этого чистого признания, почти физического проникало в каждую клетку. Оно струилось сквозь улыбки детей, вибрировало в ритме хлопков, наполняло воздух незримыми частичками тепла.       Гермиона знала это чувство изнутри: когда-то она сама сидела там, внизу, робко вглядываясь в лица наставников, оценивая их. Но теперь она знала и другое: истинную открытость, доброту, исходящую от человека, видно сразу. Она излучается, как гравитационное поле звезды.       — …а теперь прошу старост подойти и проводить новичков в их общие комнаты, — заключил Реддл, его голос, холодный и чистый, завершил инициацию.       Малфой мгновенно дёрнулся, словно пружина, готовый сорваться с места и исчезнуть. Но не успел он отодвинуть кресло и на сантиметр. Спокойный, но, точный удар её ноги под столом пришёлся ему по ботинку.       — Неужели тебе не интересно познакомиться с нашими новыми коллегами, Драко?       — Уверен, ты справишься с этим превосходно в одиночку, — прошипел он в ответ, уже поднимаясь. — Удачи.       Однако и на этот раз бегство сорвалось. Он не успел даже развернуться, чтобы бросить её одну в этом море улыбок и потенциальной опасности, как его путь преградил медово-сладкий женский голос:       — Рада знакомству! Наконец-то в коллективе прибавится молодая кровь…       Сладковатый голос прозвучал за спиной Драко. Как раз в тот момент, когда его пальцы уже непроизвольно сжались в кулак, готовый выпустить привычную кислоту на первого же преподавателя, осмелившегося к нему подойти. Гермиона металась к нему. Один его ядовитый взгляд, одно презрительное слово — и весь план рухнет.       Пока Драко обкатывал на языке язвительную фразу, уже собираясь отрезать все дружеские или, точнее, видимость дружеских отношения с коллективом. Пусть Грейнджер разгребает это.       — Привет.       Их потревожила волшебница. Почти ровесница, но выглядящая так, словно её только что извлекли из хрустальной витрины. Безупречная блондинка с чертами лица, будто выточенными резцом мастера: изящный нос, губы бантиком.       Вся она излучала дорогую, холодную изысканность. От идеально уложенных волос до малейшего движения.       Но глаза.       Вот где таился обман.       Большие, широко поставленные, цвета спелого янтаря. Они не излучали ни тепла, ни невинности. Это были глаза лесной рыси: острые, пронзительные, с вертикальными зрачками, сузившимися в момент оценки.       В них светился холодный, аналитический ум хищницы, затаившейся под белой шкуркой. Скорее охотница за слабостями, тщательно законсервированная в манерах старой аристократии.       — Удивительно, что тренер по полётам наконец-то не будет древним стариком, который и на метлу-то залезть не может, — с улыбкой пошутила учительница истории, словно между делом бросая это замечание.       Намёк был прозрачен: теперь ученики точно оценят, что новый преподаватель молод, полон сил и свежих идей. Именно то, что нужно для тренера по полётам.       Гермиона внутренне сжалась. Её взгляд машинально метнулся к Малфою, ожидая привычной язвительной усмешки. Она уже готовилась к его манерной, отточенной гримасе презрения.       Но то, что она увидела, заставило её замереть от изумления. Вместо циничного змея, готового ужалить, перед ней стоял заинтересованный собеседник.       Вместо привычного скучающего выражения, отгораживающего его от всего мира стеной высокомерия, на его лице читалось неподдельное любопытство. Теперь он совсем никуда не спешил, отбросив вечную спесь и сосредоточенно слушая.       Уголки губ приподнялись в умело рассчитанной, обаятельной полуулыбке — не той ехидной гримасе, что знала Гермиона, а искре настоящего, светского обаяния. Глаза, обычно колючие и презрительные, смягчились, приобретя тёплое искристое мерцание.       — Вы профессор по истории магии, мисс…?       Бархатный голос Драко, низкий и обволакивающий, был обращён к блондинке, и в нём не звучало ни капли привычной Гермионе желчи.       — Селеста Лестрейндж, — она любезно вложила свою руку в его, словно предлагая драгоценность.       Он взял протянутую руку девушки и с безупречным изяществом, достойным королевского двора, коснулся губами её костяшек.       Гермиона стояла рядом, ощущая себя невидимой. Этот внезапный, блистательный маскарад Драко был совершенством.       Сцена разворачивалась как иллюстрация из глянцевого журнала о высшем свете: безупречные манеры, холодная красота, тонкий флер аристократизма. Казалось, Селеста уже удостоила Драко своим пристальным вниманием.       Драко напряг память, перебирая имена. Селеста Лестрейндж.       Фамилия щёлкнула затвором — родственница мужа его тётки, Беллатрисы. Он на миг завис, проваливаясь в детство, и вдруг картинка проявилась: огромное поместье Лестрейнджей, сумрачный коридор, тяжёлая рама на стене. Портрет.       Старуха с кривыми глазами, похожая на высохшую мумию. Та, которую он видел ровно однажды, перед самой её смертью. Отец тогда потащил его на похороны, и Драко запомнил только запах ладана и неприятное чувство, что он присутствует при чём-то чужом и древнем.       А теперь…       Теперь перед ним была высокая блондинка с точёной фигурой и взглядом, который, казалось, прошивал насквозь. Цепким, оценивающим, чуть прищуренным.       И, кажется, она уже сделала свой выбор. Драко слишком хорошо знал этот взгляд — маслянистый, цепкий, раздевающий. Так смотрели те, кто ложился в его постель. Те, кто хотел не просто прикоснуться, а обладать.       — Но мы же теперь коллеги с вами, — голос её звучал томно и обволакивающе, словно дымка от дорогих духов. — Можно просто Селеста.       Она произнесла это, бросив взгляд поверх головы Гермионы, явно адресуя предложение Малфою. В этих словах витала дюжина скрытых смыслов: фамильярность, намёк на общую исключительность, предложение перейти на новый, более интимный уровень общения, отличный от формальностей Большого зала. Это был элегантный, отточенный жест, тонкий расчёт, рассчитанный на то, чтобы польстить и обезоружить.       — Будем работать вместе. Рада знакомству, Селеста.       Гермиона кивнула, и её взгляд утонул в лисьих глазах новой коллеги. Наружная любезность Селесты была безупречна. Тёплая улыбка, дружелюбный наклон головы, бархатные интонации. Но внутреннее чутьё, закалённое годами войны, визжало сиреной.       Эта ведьма уже отодвинула Гермиону. Мысленно. Моментально. Оценила, примерила и нашла место — где-то далеко, на втором плане, в тени своей идеальной ухоженности. И под слоем этой сладкой вежливости Гермиона явственно различила холодное, липкое презрение. Оно оседало внутри неё тяжёлым мутным осадком, от которого невозможно было избавиться.       — О, так вы родственники? Вы не представляете, как я рада видеть в нашем коллективе свежие, молодые силы! — Селеста нарочито наклонилась вперёд, прикрыв губы изящно согнутой кистью в жесте доверительности. — Среди коллег почтенного возраста порой просто сходишь с ума от скуки. Временами кажется, никто не понимает, что прогресс не должен обходить стороной даже преподавательский стол, где восседают древние… реликвии.       Она кивнула в сторону призрака-преподавателя, тонко намекая на то, о чём Гермиона и сама догадывалась.       Хотя Гермиона считала, что мудрость тоже бесценна.       — Но, ученикам порой необходимо новое видение, свежий взгляд, а не только устоявшиеся догмы, которые так любят трактовать наши мудрейшие коллеги.       — Полностью согласна, — ответила Гермиона с лёгкой, натянутой улыбкой, наконец, обращаясь к Селесте. Та, казалось, уже была полностью поглощена общением с её «братом».       Селеста качнула головой, и её густые волосы цвета литого золота рассыпались по плечам, обнажив их. Тонкие, с выступающими ровными ключицами. Ну просто само совершенство.       «Почему такая красота вообще спрятана в стенах школы в роли преподавателя, а не блистает, к примеру, на подиумах?» — промелькнуло у Гермионы в голове.       Но Селеста сияла не только оттого, что наконец-то появились ровесники, и, кажется, Гермиона — именно тот человек, с которым можно будет о чём-то поговорить, а не только с «мамонтами» из прошлого века из числа преподавателей.       Или, быть может, её восторг был вызван тем, что общая фамилия Драко и Гермионы указывала на родство как между братом и сестрой, а не как у супругов.       — Уверена, мы с вами подружимся, — тут же переключилась она на Гермиону. — Вы правильно поступили, что выбрали нашу школу для работы. Не терпится рассказать вам всё!       Пока Гермиона видела в ней что-то знакомое. Пподобие тех девочек, что всегда и везде были своими, идеальными. Но при этом в Селесте чувствовалось что-то скрытое, какая-то тайна, прячущаяся за безупречным фасадом. Сейчас она говорила так, словно наконец-то нашла в стенах школы кого-то, с кем можно по-настоящему поговорить по-девичьи, как с подругой.       Гермиона ощутила нечто колючее, будто свитер: с виду красивый и тёплый, но когда надеваешь — он царапает кожу.       — Я провожу вас в ваши комнаты. Вас уже разместили? — щебетала Селеста. — Ещё же экскурсия по замку, я проведу вам её…       И под непрекращающийся поток расспросов и светскую беседу «родственники» послушно последовали за ней.       Коридор учительских покоев тонул в глубокой тишине. Каменные стены, увешанные портретами сонных бывших профессоров, поглощали каждый звук. Гермиона остановилась у своей двери, рука на холодной латунной ручке. Щемящее чувство сжало грудь. Не страх, а тяжёлое предчувствие задачи, которую теперь предстояло нести. Преподаватель.       Комната Малфоя была всего через стенку.       Она провернула ручку. Теперь она — профессор Грейнджер.       Нужно было выжать из этой роли максимум. Доступ к самому замку, где хозяйничал Реддл. Возможность была огромной, но мысль о преподавании вызывала глубокий резонанс несоответствия. Она никогда не видела себя учительницей. Учёным — да, приезжающим с лекциями для коллег. Но стоять перед классом детей, учить их Прорицанию, когда буквально вчера она выживала в кромешном аду?       Когда воздух гудел от взрывов и был пропитан медным вкусом крови, а не мелом. Контраст был оглушающим, как удар гонга в тишине библиотеки.       Справлюсь, — мысль прозвучала как клятва. Потому что главная цель — Реддл. Всё остальное — декорации.       Комната встретила её запахом застоявшегося травянистого благовония — наследие бывшей преподавательницы Прорицаний. Воздух был им насквозь пропитан, будто дым впитался в штукатурку стен, в дерево мебели.       Гермиона бросила на кровать простую, почти пустую сумку. Чистая формальность, чтобы создать видимость багажа. Откуда у неё здесь вещи?       У неё не было ничего, кроме миссии.       Она подошла к окну, стягивая плотную дорожную куртку. За стеклом, в серебристом свете луны, виднелся Домик лесника.       Взгляд скользнул по скромной обстановке: невысокий комод с ящиками, на котором аккуратными стопками лежали пергаменты. Пустые. Ожидающие заполнения. Бюрократия. Планы уроков, отчёты, списки…       Бумажная рутина, которая казалась кощунством после полей сражений. Она вздохнула, пальцы потянулись к застёжкам корсета под платьем — единственное реальное желание сейчас.       Освободиться, сбросить стягивающие доспехи приличий, хоть на минуту вздохнуть полной грудью. После этого безумного скачка во времени, после этой роли. Телу отчаянно требовалась передышка. Хотя бы на время, пока стены не начали смыкаться снова.       Корсет лежал на одеяле, как сброшенная броня. Гермиона уже потянулась к шнуровке блузки, жажда свободы движений почти физическая, когда запах ударил в ноздри. Не травяной дым комнаты. Дорогой табак, холодный кедр и едкая самоуверенность.       Она резко обернулась. Малфой. Прислонившись к косяку, он закуривал. Его глаза — довольные, как у кота, пробравшегося в курятник, — смерили её с ног до головы. Взгляд был линейкой, откалиброванной на максимальное высокомерие. Гермиона рванула полы блузки на груди, восстанавливая приличия одним резким движением.       — Выйди. Или ты себе мозги прокурил настолько, что забыл, как стучать?       Малфой, совершенно не тронутый её гневом, медленно выдохнул струю дыма в потолок. Движение было нарочито небрежным, словно и ему претило видеть её в полурасстёгнутом виде.       — Дверь научись закрывать сначала. Скажу и уйду. Смотреть на тебя у меня нет ни малейшего желания. — Он демонстративно отвернулся к стене, и брезгливость на его лице могла бы соперничать с выражением человека, обнаружившего слизняка в собственной тарелке. — Будем видеться только по служебной надобности.       Он уже развернулся к окну, когда за спиной раздалось шипение. Настоящее, змеиное, от которого у Малфоя волосы на затылке встали дыбом. Он обернулся, готовый увидеть бешеную, но Гермиона просто взмахнула палочкой, и воздух вокруг них уплотнился, отсекая лишние уши.       — Если ты не забыл, где мы и кто, — прошипела она вполголоса, — будь тише.       Малфой понимающе приподнял бровь. Не дурак. Но признавать это вслух? Ни за что.       — Ага, — отмахнулся он, уже примеряясь к новой роли. Жалкий преподаватель. Грейнджер. Брат грязнокровки. Сложно, но ничего привыкнет.       — Можешь говорить, — процедила она, убирая палочку.       — Спасибо, Грейнджер. — Он растянул губы в издевательской улыбке. — Что позволила.       — И постарайся не входить ко мне без стука, — она пыталась упаковать раздражение в вежливость, но обёртка рвалась по швам. — Малфой.       — Когда хочу, тогда и захожу. — Он шагнул ближе, наслаждаясь её бессильной злостью. — Если ты не забыла, мы теперь родственники. Имею право.       — Ага, — выдохнула она. — Такое сложно забыть.       — Мы, кстати, так и не решили. — Драко склонил голову, изучая её с притворным интересом. — Общая у нас мать или отец? А то, глядя на нас, сложно поверить, что у нас вообще может быть что-то общее.       Он просто дразнил её. Потому что мог. Потому что в этой абсурдной ситуации только это и оставалось. Бесить её до скрежета зубов.       — Малфой. — Гермиона прикрыла глаза, считая до десяти. — Ты не за этим пришёл. Давай ближе к делу.       — Ладно. — Он небрежно скинул окурок в урну у её стола. Гермиона дёрнулась было проверить, потушил ли, но он действительно потушил.       Он уже вжился в роль. Вёл себя так, будто они и правда, брат с сестрой. Вечно грызущиеся, вечно на ножах, но связанные чем-то неразрывным. И, кажется, они оба в этой роли чувствовали себя почти естественно.       — Старайся быстрее найти первый крестраж, — бросил он через плечо, уже направляясь к двери. — Или хотя бы выясни, когда он появится. А то я тут сдохну, обучая этих мелких идиотов.       Он резко замер, разворачиваясь на каблуках. Внезапный проблеск деловой хватки.       — Так стоп. У тебя вообще есть чем уничтожить крестраж?       — Есть, не переживай, — ответ её прозвучал коротко, не терпящим возражений.       Гермиона не стала уточнять. Меч Гриффиндора, пропитанный ядом василиска, был спрятан надёжно. Всегда с ней. Всегда готовый.       Но Малфою об этом знать не обязательно. Так же, как и она чувствовала: он тоже молчит о чём-то важном. Между ними повисла тягучая пауза недосказанности.       Впрочем, время покажет. Оно всегда показывает.       — Ну, раз уж мы теперь преподаватели, — он растянул слово с отвращением, будто пробуя на вкус гнилой фрукт, — и, по совместительству, семья… Брр… — Драко содрогнулся всем телом, будто его действительно стошнило. — Тогда знай: нужно пролезть к нему через сторонников.       Он подчеркнул последнее слово с презрительной интонацией.       — Сейчас он активно вербует. Спрячь своё занудное лицо и найди нам путь туда. Чем быстрее проберёмся в его ближний круг, тем скорее вынюхаем крестраж.       Её голова вдавилась в плечи не от страха, а как пружина, сжимающаяся перед ударом. Она отзеркалила его оценивающий взгляд до мельчайшей детали. Он сбрасывал задачу, как сосед по парте швыряет нудную домашку.       — Так, и с чего это я должна одна искать лазейку в его стаю? — Голос Гермионы резанул по тишине. Тихий, но каждый слог бил плетью по самолюбию. — Если ты не заметил, это общее задание. Не моё личное. Я не жду, что ты будешь активно помогать, — её губы скривились в усмешке, — я и сама справлюсь. Но сидеть без дела я тебе не дам.       Она сделала паузу, давая словам пропитаться ядом.       — Это ты у нас местное трепло, мастерски владеющее змеиным языком. Так иди и шипи на своём родном диалекте. Может, он и клюнет.       В её глазах сверкнуло что-то опасное. Смесь презрения и расчёта. Она использовала его же оружие против него самого. Змеиный язык. Наследие, которым он так гордился. Пусть теперь попробует применить его с пользой для дела.       Грейнджер. Она обладала уникальным талантом. Умела словесно плюнуть, пнуть, добить. С годами эта способность лишь оттачивалась, как клинок о точильный камень Малфоя.       Она стояла, не отводя взгляда, чувствуя, как яд его присутствия смешивается с ядом её ответа, создавая токсичный коктейль, которым они оба дышали. Война продолжалась. Просто поле боя сместилось в учительскую спальню.       — Оказывается, ты куда тупее, чем я ожидал, Грейнджер. — Пауза, растянутая для максимального унижения. — Ты хоть и грязнокровка, но в этом времени… — Он прожевал слова, словно гнилую кость, выплевывая их с отвращением, но необходимостью: — …ты всё ещё девушка и моя чистокровная сестра. Пользуйся. Используй то, что дала природа. Хоть что-то, что в тебя есть полезное.       И его зрачки словно размерили её рулеткой. Гермиона даже не смутилась.       Он смотрел на неё сквозь призму своей меркантильной линейки. Той самой, которой измерял всё на свете. Голос упал до шёпота, но в этом шёпоте плескалось садистское удовольствие.       — Поверти перед ним хвостом, Грейнджер. — Губы искривились в уродливой пародии на улыбку. — Или… что там у тебя есть? — Он сделал паузу, смакуя. — Ещё лучше — ляг под него. Если, конечно, у тебя получится. Справишься ли, Грейнджер? Или спасение мира не стоит таких… низостей?       Он упивался. Каждым словом. Каждой микросекундой тишины после.       Слова не просто прозвучали. Они впились. Иглами, смоченными в яде, вошли под кожу, в кровь, в самые потаённые уголки сознания. Гермиона физически чувствовала, как каждая пора вспухает от них, как чудовищное давление растёт внутри, готовое выплеснуться фонтаном чистой, обжигающей ненависти прямо в его холёную, самодовольную физиономию.       Он не просто предложил ей продать себя. Он взял её на слабо. Проверил на прочность. Будто она способна опуститься до этого? До низости раздвинуть ноги ради цели? Конечно, нет.       Но его слова, как проклятые семена, уже пустили ростки. В голове запустился садистский калейдоскоп вопросов: А готова ли ты умереть? Да. А готова ли ты пасть? Где грань между жертвой и проституткой? Где та черта, за которой великая цель оправдывает предательство самой себя?       Она не подала виду. Ни единой мышцей не дрогнула. Только внутри всё свернулось в тугой, болезненный узел.       — Да ладно, Малфой. — Голос прозвучал ровно, даже с ленцой. Она наступала, передвигая пешку в их бесконечной партии. — Мы ещё не знаем его. Может, это стоит сделать тебе?       Он замер.       — Может, его не интересуют девушки? — Она пожала плечами с деланным равнодушием. — Откуда нам знать?       Их взгляды скрестились, как клинки. Воздух между ними заледенел, зазвенел, готовый рассыпаться осколками. Малфой беззвучно принял её ход. Оценил. Принял к сведению.       — Вот и узнай это, Грейнджер. — Он сделал паузу, смакуя её молчание. — Но уверяю тебя: постель куда быстрее приведёт к цели, чем все твои чаепития с высокими беседами. Каким бы чудовищем он ни был, в первую очередь он мужчина. И я скажу тебе…       Он шагнул ближе. Почти вплотную. Его губы оказались у самого её уха, и Гермиона вдруг отчётливо услышала стук его пульса. Тяжёлый, частый, будто отбивающий приговор. Но ни один мускул не дрогнул на её лице. Только ледяное спокойствие.       — Для девушки, — его шёпот обжёг кожу, — самый прямой путь — через постель. Так что не тяни.       — Иди, Малфой. Отсюда.       Короткий, презрительный смешок провалился в темноту коридора вместе с его исчезающей фигурой. Дверь захлопнулась, отсекая его, но не его слова.       Они осели внутри неё жёлчью. Горькой, липкой, разъедающей. И как бы ни были они отвратительны, она понимала: в этом аду он прав. Ей предстоит это сделать. Узнать про сбор Пожирателей. Сблизиться с Томом Реддлом. Втереться в доверие.       Для начала — подружиться.       Задача, оказавшаяся сложнее всех битв, всех загадок и всех экзаменов вместе взятых. Ужасно сложно. Почти невозможно. Но выбора не было.