Глава 14. Аварийные выходы есть, но не для вас.

      Гермиона спускалась по движущейся лестнице, легкая усталость вечера смешивалась с приятной теплотой.       Вечерние пары нравились ей больше дневных. В тишине опустевших коридоров, под мягким светом факелов, занятия обретали почти уединенный, ритуальный характер. Ученики были раскованнее, внимательнее, а она могла развернуть материал шире.       Ступени лестницы перевели ее на нужный этаж. Гермиона машинально свернула за угол, и тут же резко замерла. Тело среагировало быстрее мысли: бедро неприятно дернулось от внезапной остановки, мышцы напряглись.       Ее взгляд, уже выхватил фигуры в дальнем конце замка, где тени от колонн сгущались: Том и Селеста. Они стояли слишком близко для обычной беседы коллег, их силуэты сливались в единую, напряженную массу против света факела.       Интуиция клюнула ее в мозг.       Она не слышала слов. Расстояние и гул старых стен поглощали звуки. Но язык их тел кричал громче любого шепота.       Гермиона прижала кончик палочки к мочке уха, шепнув почти неслышное заклинание. Мир звуков вокруг схлопнулся, а затем взорвался с новой силой в радиусе пары метров.       Шаги учеников по камню, скрип дверей, далекий смех – все обрушилось какофонией. Но ее сознание, как стрелка компаса, мгновенно нацелилось на цель. Весь ее магически усиленный слух был поглощен тихим, но отчетливым разговором Тома и Селесты в дальнем конце коридора.       — ...собрание состоится завтра, — доносился ровный, не терпящий возражений голос Тома. — Проведем его позднее обычного. В полночь. Это оптимальное время.       Слово "полночь" прозвучало не просто как указание, а как тайный пароль, отбрасывающий зловещие тени.       — Как скажешь, Том, они ждут тебя, их становится больше... — ответила Селеста.       Гермиона уловила мягкий цоканье ее шпилек по камню – звук отстранения, готовности уйти. Но Том остановил ее:       — Зайди в кабинет ко мне через час. Нужно кое-что обсудить. — голос стал чуть тише, интимнее, вырезая этот разговор из общего фона для чужих ушей.       Гермионе показалось, что он посмотрел прямо в ее тень. Ледяная игла паники вонзилась под ребра. Хотя разум кричал, что это невозможно на таком расстоянии и в темноте. Невозможно. Но её тело уже отреагировало. Она резко рванулась с места, как спугнутая лань.       Магический фокус слуха рассыпался, оглушенный собственным сердцебиением, грохочущим в ушах. Она мчалась по коридору, не оглядываясь, растворяясь в лабиринте знакомых переходов.       Собрание? Их становится больше...       — Конечно же! — воскликнула она, словно с досадой ударяя себя ладонью по лбу.       Том в это самое время собирает своих Пожирателей. Гермиона не знала точного ответа, что именно замышляется, но её охватила ненасытная жажда узнать это. Ей нужна была каждая крупица информации о деяниях Реддла, и внутренний голос нашептывал, что Селеста к этому причастна.       Необходимо было услышать их разговор своими ушами. Любопытство, подобное толстому полену, подбрасывалось в топку её решимости, разгораясь всё сильнее.       Стоя там и подслушивая, Гермиона сама задавалась вопросом: действительно ли ей так везет, или это просто удача дурака?       Она словно бы по воле самой судьбы раз за разом оказывалась с Гарри и Роном в нужном месте и в нужный час. Будто невидимая рука провидения мягко подталкивала её к разгадке самых тёмных тайн.       И сейчас она понимала, это ещё один из тех ключиков, что судьба подбросила ей прямо под ноги. И она не упустит шанса повернуть его и отворить заветную дверцу.                 Малфой. Нужно найти Малфоя.

***

      Гермиона шла по следу, как гончая: резкий ментол и древесные нотки кедра вели ее сквозь сырой воздух к дальним закоулкам школьного двора. Там, на облупившейся скамье под голыми ветвями, сидел Драко. Он откинулся, закинув ногу на колено, лицо искажено гримасой отвращения.       — Дерьмо несусветное, — прошипел он, выплевывая крошки табака, забившуюся между зубов. — В этом времени даже нормальный табак — роскошь, что нельзя найти приличный, — он даже не поднял головы на её приближение, будто ветер принес лишь еще один неприятный запах.       Гермиона, вся пропахшая теплом школьных коридоров и адреналином, буквально ворвалась в его ментолово-кедровое уединение. Она перемахнула через скамью с легкостью, которой позавидовал бы квиддичный ловец, и рухнула напротив.       — Малфой! Ты не поверишь, что я сейчас слышала... — ее глаза горели, зрачки расширены от возбуждения, слова рвались наружу.       Гермиона на мгновение остолбенела. Раньше Гарри или Рон... Мысль мелькнула болезненно. Они бы уже трясли её за плечи, выспрашивая. Раздражение кольнуло острее ветра. Ну конечно. Это же Малфой. Ему плевать. Плевать на нёё, на догадки, на все, кроме своих сигарет и спасения шкуры.       — Собрание! Я подслушала! Том и Селеста в коридоре! Они что-то замышляют! — слова вылетали из Гермионы пулеметной очередью, горячие и сбивчивые. — Может, это собрание Пожирателей, они собирают его где-то в полночь, самое то время для чего-то тёмного и коварного!?       Драко медленно затушил сигарету о подлокотник скамьи. Серый след пепла лег между ними, как призрачная стена, на мгновение заставив ее замолчать. Его движение было обдуманным, почти ритуальным.       — Грейнджер, — его голос прозвучал удивительно ровно, без тени удивления. — Вдохни. Выдохни. И говори по порядку.                 — Через час. Селеста у него в кабинете! — Гермиона выдохнула, легкие горели как кузнечные мехи. — Они будут обсуждать какое–то собрание! То самое... в полночь! Мы можем узнать, может, услышим что-то ценное? Я не знаю, но если мы подслушаем может это поможет нам в поиске крестража?       Она замолчала, переводя дух, ожидая хоть искры отклика.       — Малфой!       Он смотрел куда-то поверх ее головы, будто разглядывая узоры на голых ветвях.       — Да не глухой я, Грейнджер, — наконец отозвался он, цокнув языком.       — Тогда не молчи и помогай мне, обдумывать…       В его глазах мелькнули холодные искры анализа.       — Именно в этот период Реддл вербовал сторонников и собирал первых последователей... — Он сделал паузу, словно примеряя слова. — Отец упоминал в их числе был дом Лестренджев как самых верных и первых что присягнули ему. Видимо, речь о подобных собраниях. Инициации Пожирателей. — Его взгляд наконец сфокусировался на ней, тяжелый и значимый.       — Значит, нам надо быть там. Отлично! — Гермиона невольно скользнула по скамейке ближе к нему, порыв ветра трепал ее непослушные кудри, которые она нервно заправляла за ухо. — Только прослушивающие чары не подойдут. Я уже пыталась поставить чары подслушки ему в кабинет, ничего не вышло... Наверное, наложена защита, я даже подслушать не могу о чем они будут говорить с Селестой.       В этом легком беспорядке, с горящими щеками и расширенными зрачками, она выглядела одновременно комично и по-детски уязвимо.       — Ты же гений изворотливости. Придумай, как нам попасть в его кабинет. Подслушать там… — она готова была осыпать его комплиментами, лишь бы он включился. Ее пальцы судорожно терлись о холодное дерево скамьи, пытаясь согреться.       Драко лишь приподнял бровь, его лицо оставалось гладким, как маска, будто он давно знал все ходы этой партии до десятого шага.       — Что ты от меня хочешь, Грейнджер? — спросил он, но в его тоне уже не было вопроса. Он видел ответ в ее горящем взгляде, в ее позе, готовой ринуться в бой. — Чтобы мы подслушали их сладкую парочку?       Он закончил фразу, но не потому что сомневался, а потому что уже знал ее решение. Его губы тронула едва заметная, ледяная усмешка. План уже зрел в его голове – изворотливый, рискованный и наверняка неприятный для них обоих.       — Да! Подсмотреть, подслушать. Наблюдение — вот способ узнать хоть что-то, Малфой, — Гермиона выразительно приподняла брови, давая понять, что шпионаж входит в их задачу, как и то, что большинство её успехов во времена Золотого Трио были достигнуты именно таким путём.       Малфой уловил посыл.       — Ты и твои дружки — просто фетишисты, обожающие подглядывать? — язвительно парировал он. — Помнится, Поттер был готов мне в задницу пролезть, лишь бы выяснить, Пожиратель ли я.       Но Гермиона не собиралась с ним спорить.       — Так ты поможешь мне или нет?       — А у меня есть выбор?

***

      Вот они стояли у стены кабинета директора в соседней комнате. Гермиона все еще не могла понять, что собирается делать Драко. Но почему-то внутри нее теплилось доверие: он справится. Она не могла применить то же заклинание с Ухом – на кабинете стояли заглушки, да и Мантии-невидимки не было. Она осталась в том времени. С погибшим Гарри.       Драко начал вырисовывать руны на мраморной стене, будто выводил сложные комбинации. Стена, разделявшая комнату с кабинетом Тома, стала ощутимо нагреваться. Малфой минут пять безотрывно чертил символы, словно высчитывая формулу, способную разорвать мощные блокировки.       — Этот змей куда умнее… — Драко надолго застопорился на одной сложной последовательности, но как только процесс завершился, тут же победоносно фыркнул. — Но не умнее меня.       И руны исчезли. Гермиона, видя, что ничего визуально не изменилось, едва сдерживая нетерпение, уже хотела открыть рот, как Малфой шагнул сквозь стену.       Будто твердая преграда превратилась в волнистую гладь воды. Гермиона, почти на автомате, поправила выбившиеся пряди волос за воротником и последовала внутрь.                 Они вошли в пустой кабинет. Гермиона резко развернулась к Драко, глаза лихорадочно блестели в полумраке.       — Применим дезилюминационные чары и подслушаем? — прошептала она, нервно озираясь по сторонам.       Комната будто ощетинилась против незваных гостей. Гермиона инстинктивно огляделась в надежде стереть их следы. Лёгким взмахом палочки Гермиона усыпила портреты — так стремительно, что большинство из них даже не успело понять, что произошло.       Исключением стал лишь портрет бывшего директора, чьи нарисованные глаза расширились от осознания случившегося. Но после – Альбус Дамблдор – лишь понимающе кивнул и вышел из рамы. Будто сам давал им двоим шанс подслушать Тома. Отлично. Теперь нужно найти укромный уголок и слушать.       — Боюсь, у тебя не выйдет, — прошелестел Драко, оглядывая стены. — Тут защита от прослушивающих чар. Придётся по старинке.       Малфой окинул взглядом помещение и ткнул пальцем в сторону длинного черного шкафа в самом дальнем углу.       — Пошли. Посидим в нем, — бросил он, оставаясь шокирован от собственного предложения.       Мерлин, он точно скоро сойдет с ума от этих приключений. Он и Гермиона в одном шкафу, подслушивая Реддла... Ощущение было такое, будто ему в вену пускают воздух. Вот-вот он подхватит икоту от этого замысла судьбы.       Гермиона оценила высокий, широкий шкаф. Отличная идея для укрытия, подумала она. И главное – места там много, они не будут тесно прижаты друг к другу. Хороший план.       И тут дверь распахнулась.       Сердце Гермионы схватило ледяной рукой, выжав воздух из легких. Секунда и все кончено. Том их увидит. А шкаф… черт, он так далеко!                 Инстинктивно, почти не осознавая движения, она вцепилась мертвой хваткой в воротник Малфоя. Тот вздрогнул, зашипел что-то невнятное, но мгновенно уловил панический посыл ее действий. Рывком они нырнули за тяжелый бархатный диван, прижавшись к холодному паркету.       Уже доносился четкий звук приближающихся шагов – две пары. Черт. Черт!       Малфой, запрокинув голову, сжал челюсти. Его взгляд кричал о полном отсутствии восторга от таких «приключений». Гермиона мельком поймала его выражение и холодный ужас пронзил ее вдвойне. Если они пройдут дальше… если заглянут за диван… Боже. Она резко толкнула Драко локтем под ребра, беззвучно указывая вниз: Под диван! Немедленно!       Он на долю секунды напрягся, готовый сопротивляться. Но когда ее взгляд, полный отчаянной мольбы и стальной воли, впился в него, все изменилось. Ее широко распахнутые глаза, серые, почти белесые от ужаса , казалось, обвили его невидимой удавкой, лишая воли. В них не было просьбы – был приказ выжить.       — Под диван, — прошипела она так тихо, что губы лишь дрогнули, но сила в этом шепоте была стальная. – Иначе нас заметят.       — Ну, нет. Же…нет…За что мне это?       — Под диван, Малфой…       Они исчезли под тяжелой деревянной громадой. Гермиона, едва переводя дух, мгновенно последовала за ним, вжимаясь в пыльную темноту.       Слава Мерлину! Диван был невероятно широким, и его густая, бархатная драпировка казалось, намертво скрывала все, что находилось внизу. Гермиона еще глубже вжалась в пыльный пол, подтянувшись на ладонях. И тут ее охватила ледяная догадка: она катастрофически просчиталась. Размеры укрытия обманчивы.       Им никогда не уместиться вдвоем под этой массивной конструкцией. Доказательство, где ее правая нога, предательски вытянутая и отчетливо видная из-под роскошного края ткани.       Рядом Драко замер. Мысленная лавина обрушилась на него – тихий, яростный поток самых изощренных проклятий, какие только знал.       Казалось, он мысленно перебирал все возможные и невозможные варианты своей гибели, начиная от удушья здесь и сейчас и заканчивая карами Тома Реддла. Времени не было.       Резким движением он обхватил Гермиону за талию – нежности в этом жесте не было и в помине и буквально втянул ее на себя, прижимая к груди. Ее тело, неподатливое от испуга, не сопротивлялось. Лишь лопатками скребя по грубой деревянному потолку дивана.       Сколько еще они будут так прижиматься? Твою мать.       Сердце Гермионы не просто пропустило удар. Оно остановилось. Зависло. А потом рванулось вскачь с такой силой, что больно отдало в висках. Будто невидимая искра проскочила между ними, на миг замкнув контур, создав внезапное, оглушительное соединение.       Она ловила этот ток, этот вихрь, поймала волну его дыхания, смешанного с ее собственным страхом.       Она лежала на нем. Почти сверху. Весь он под ней. От бедер до напряженной линии челюсти, был под ней. Пыль паркета, холод дерева – все исчезло, осталось только это: неловкое, вынужденное, невероятно близкое соприкосновение и гулкое эхо их сердец. Бьющихся в унисон. Против общего врага за тонкой стеной бархата.       — Грейнджер… твое колено, — прошипел Драко сдавленно, его голос был смесью боли и раздражения. — Ты можешь не давить..а…кх…       Он отчаянно пытался сменить ее положение: девушка непроизвольно впивалась костью ему в бедро, усугубляя невыносимую тесноту пространства между его ног. Он попытался приподнять голову, но его пальцы дрогнули, нацеливаясь осторожно сдвинуть ее коленку.       Но Гермиона не видела в этом жесте ничего, кроме помехи. Для нее это было чисто практической проблемой в их смертельно опасной игре в прятки, искренне не понимая ни тени сексуального подтекста.       — Твоё колено... Ты раздавишь мне...       — Сейчас уберу, погоди, — она поспешно сменила позу, пытаясь дать ему пространство.       Ложное пространство. Тесное, иллюзорное, в котором их тела всё равно продолжали соприкасаться там, где не должны были.       Она скользнула по нему, перераспределяя вес, и вдруг стало чуть свободнее. Драко облегчённо выдохнул — но выдох этот тут же застрял в горле, потому что мысль, пулей пронзившая сознание, была хуже любого проклятия: от этих случайных прикосновений у него встанет...       Нет. Только не это. Только не с ней.       Он отогнал мысль с такой яростью, будто она была боггартом, готовым выпрыгнуть из шкафа. От грязнокровки? Да нет же. Быть не может.              В этот миг голоса, ради которых они здесь рисковали, прозвучали отчетливо, прямо за бархатной ширмой дивана. Звук выбил из Драко тихий стон недовольства и досады.       И Гермиона среагировала мгновенно. Ее рука взмахнула в почтительном порыве. Почти безжалостным движением она прижала ладонь к его губам, затыкая любой звук. Жест был жестоко необходимым, вынужденным… и все же в нем сквозила какая-то извращенная, почти интимная нежность. Пальцы обняли линию его губ, запечатав его протест вместе с дыханием. Тише. Молчи. Ради всего святого.       Малфой замер. На миг в его глазах вспыхнуло яростное возмущение, готовое взорваться. Но сила была на ее стороне и физически, и морально в эту секунду. Он бессильно опустил голову обратно на пыльный паркет. Его тело вдруг обмякло, будто из него выдернули стержень, сдалось окончательно.       Особенно когда сквозь привкус пыли и страха на его язык прокрался знакомый, отвратительный вкус той самой плохой сигареты – пепельный, горький, как его положение.       Он точно был в аду. Этот пыльный затвор под диваном, ее тело, прижатое к нему, ее рука на его губах. Этот мерзкий привкус – все слилось в его личный, персональный адский котел. И выхода не было.       Том и Селеста говорили довольно свободно, их голоса звучали непринужденно и властно. Гермиона и Драко затаили дыхание, ловя каждое слово, ради которого рисковали.       — Мистер Маклер будет завтра. Он настаивает на личной встрече с тобой, — томный, медово-ядовитый голос Селесты мог бы усыпить бдительность кого угодно.       — Отлично, — последовал ответ Тома. Затем послышался мягкий скользящий звук его шагов по каменным ступеням кабинета – он поднимался.       Гермиона мысленно отметила имя. Маклер... Сотрудник министерства? Скорее всего. Том методично наращивал связи – это был его четкий, беспощадный путь к власти в министерстве. Мысль была важной, но ее тут же вытеснило острое физическое неудобство.       Нога, на которой она держала весь свой вес в этой вынужденной полупланке, онемела и горела огнем. Инстинктивно она попыталась чуть сдвинуть колено, найти хоть каплю облегчения…       И тут ее сознание наткнулось на жесткую преграду реальности. Если она расслабится хоть на миллиметр... если позволит ноге опуститься... Она с леденящей ясностью представила, как ее колено упрется прямиком в пах Драко, лежащего под ней. Последствия этого неловкого, чудовищно интимного и абсолютно недопустимого контакта в их положении были немыслимы.       Выдержать. Стерпеть. Она стиснула зубы до хруста, напрягая каждую мышцу пресса и бедра еще сильнее       — Тебе нужно быть к ней снисходительнее, — почти на выдохе продолжал беседу с Селестой, переводя тему на других лиц.       — Её брат куда мне милее, — слова Селесты явно пытались задеть Гермиону.        Взгляды Драко и Гермионы встретились. Цепкие, будто оба уже знали, о ком пойдет речь. О них.       — Чем они тебе не угодили? — Том что-то взял со стола. Звук движения, похожий на щелчок механизма, резко сменил вектор диалога. — Это все из-за того, что она обошла тебя на дуэли?       Нервный смех донесся до шпионов.                 Затем стук каблуков по ступеням. Звук сам рисовал картину: Гермиона ясно представила Селесту, стоящую напротив Тома. В своих шпильках она была с ним почти наравне.       — Не только поэтому, Том. — Гермиона отчетливо услышала, как Селеста стала проглаживать воротник его рубашки. Реддл будто захрипел – то ли от удовольствия, то ли... Увы, различить Гермиона не смогла. — Она сразу мне не понравилась, а у меня нюх на таких. — Селеста постучала пальцем по своему крючковатому носу.       Но Том лишь обвел рукой ее золотую прядь, будто делал это тысячу раз.       — Я могу решить, что ты ревнуешь Селеста?       — Я переживаю за тебя. — прозвучало от блондинки. — Я всегда буду ревновать тебя, и не только к ней... — как то двояко ворвалось в сознание незваных под диваном.       Ко всем.       — Знаешь, я иногда думаю… может, нам попробовать все сначала? — голос Селесты трепетал нежностью.       И тут же раздался отчетливый, влажный звук – звук поцелуя. Губы Селесты прильнули к губам Тома. Сомнений не оставалось. Они целовались, жадно, укрытые от глаз тех двоих.       Под диваном, в пыльной темноте, Гермиона нависла над Малфоем, прижав его спиной к холодному полу. Он лежал под ней, затаив дыхание, все мышцы напряжены до дрожи. Каждое ее невольное движение, каждый микродвижение бедра или локтя обжигали его.       Еще чуть-чуть и он вырвется из-под нее, вылезет из укрытия и прикончит всех: Тома, Селесту, и даже Грейнджер, которая сейчас, пытаясь застыть, лишь неловко придавливала его своим весом, делая только хуже. Но он не сделает этого. Анонимность. Их здесь быть не должно. Никогда.       — Ты помнишь, это было дважды, Селеста, — томно выдохнул Том, прерывая поцелуй.       — Ну конечно, как такое можно забыть, — ответила она, и Гермионе не нужно было видеть, чтобы представить ее надутые губы. Том встречался с Селестой? И походу, дважды возобновлялись отношения? Ничего серьезного не вышло – это было очевидно. Но судя по их нынешней близости, это им не мешало.       Послышалось, как Том деликатно, но твердо отказал ей в чем-то. Селеста ответила обиженным шарканьем каблука по земле, резко развернулась и зашагала прочь, бросив на прощание:       — Увидимся на собрании. Тех, кто нуждается в тебе… еще больше. Ты нужен им.       Ну конечно Гермиона, выкинь и растопчи ту слабую мысль что это Реддл лучше. Он такой же, просто ты рассматриваешь его под другим углом.                 Даже под диваном, сквозь толщу дерева и пыль, можно было почувствовать. Не звук, а вибрацию. Волны чистого, нарциссического счастья, исходящие от Тома. Его радовали эти слова.       Радовало, что к нему идут, что его боготворят, что они нуждаются в нем – по своей, якобы, доброй воле. Лишь двое в пыльной ловушке знали правду: это было начало чего-то неотвратимого. Начало успеха Тома Реддла, выстроенного на лжи и манипуляции.       Собрание. Это было именно то, что они хотели подтвердить. Теперь стояла новая, куда более опасная задача: понять, как втереться в доверие, как попасть в его ближний круг. Только так можно было узнать, когда он создаст, и где спрячет свой будущий крестраж. Время работало против них.       И наконец им повезло. Или, может, Малфой так рьяно молился всем темным силам, пока чертово колено Грейнджер невыносимо терлось о его член, что Том не остался заниматься делами, а вышел. Даже не заподозрив, что все это время за ним следили из-под дивана.       Дверь властно захлопнулась. Гермиона, с рефлексами опытного шпиона, резко шикнула на Драко, который уже свернулся пружиной, готовый дать деру. Она интуитивно выждала паузу, точно зная, что Том мог вернуться за забытой вещью и рассекретить их. Шаги на мгновение замерли за дверью, потом удалились.       — Слезай. С меня. Сейчас же, — Драко кипел сквозь зубы, голос низкий, насыщенный яростью и… чем-то еще сдавленным.       Гермиона заерзала, пытаясь поспешно освободить его.       — Да, все, все! Я уже слезаю! — она торопливо приподнялась на локтях, пытаясь оттолкнуться от его груди.                 Именно в этот момент она ощутила. То, что было прямо под ней. Думать об этом уже было за гранью дозволенного, за гранью вообще всего. Она возмущенно втянула воздух, лицо пылало. Малфой в ответ лишь хрипло рявкнул, корчась под ней:       — Да прекрати ты, наконец, тереться об меня, Грейнджер! Как кошка в течку! Слезай!       — Я вообще не трусь! — выпалила она, яростно отталкиваясь и наконец скатываясь с него. Ее щеки горели ярче макового поля. — Это… это был просто дискомфорт позиции…       — Ага, конечно.       Он мгновенно выкатился из-под дивана, отряхиваясь с таким видом, будто с счищая ядовитую слизь.       У него привстал. На нее. И она ощутила это каждой клеткой своего прижатого к нему тела — твердый, недвусмысленный напор там, где их бедра смыкались в пыльной тесноте.       Его дыхание стало резким, прерывистым. Когда же он, уставший от ее ерзаний, то ли от ее смущенной паники, то ли от собственного недовольства этой немыслимой ситуацией.       — Что, понравилось валяться на мне и тереться об меня, а, Грейнджер?       — Что? Ещё чего...       Фырканье вырвалось почти истеричное.       — Мечта всей моей жизни, Малфой. Самое последнее, о чём я могу мечтать.       — Ага, так я и поверил. — Он усмехнулся, — Только и думала, как полапать меня за член.       У неё внутри что-то оборвалось — тросы, удерживавшие язык на привязи, лопнули со звоном.       — Что?! — жар хлынул в лицо, но теперь это была не стыдливость, а ярость. — Да… знаешь что, Малфой? Может, надо было тебе кое-что отдавить, чтобы неповадно было!       Выпрямившись, он стал с ней почти вровень, но его серебристые глаза полыхали холодным презрением.       Внизу, под его тонкой тканью дорогих брюк, все еще тлело напряжение. Конечно, не от нее, — яростно убеждал он себя. Просто адреналин, теснота, нелепая поза... Блядь. Она? Эта грязнокровка? Невозможно.       — Все, — его голос отрубил, как топор. — Скройся от меня, Грейнджер.       Он резко развернулся и направился к выходу, шаги отчаянно тверды. Надо было выжечь дотла этот момент. Выкурить саму мысль об этой грязнокровке из головы. И, боже, выстирать до дыр эти брюки, пока хоть малейшее воспоминание о ее тепле и запахе не испарилось навсегда.