Глава 15. Спасательный жилет гарантия того что тело всплывет.

      Мысль о том, что Селеста питает к ней неприязнь, не расстроила Гермиону. Наоборот — лишь подтвердила то, что она уже давно подозревала. Эта лисовидная особа с холодными глазами никогда не собиралась становиться ей союзницей.       Теперь главной целью было проникнуть в самый центр — в круг избранных Тома Реддла. Но как?       Просто зайти в кабинет и предложить свои услуги? Немыслимо. Такая прямолинейность выдала бы её с головой. Нужен был тонкий, выверенный манёвр — такой, чтобы вызвать у Реддла интерес, а не подозрение.       На помощь Драко она больше не рассчитывала. После того случая с минералом, когда он умышленно не посвятил её ни в одну деталь, недоверие к нему выросло до размеров пропасти. Как можно полагаться на человека, который даже не считает нужным соблюдать элементарные правила партнёрства?       Особенно вспоминалась та нелепая близость под диваном. Гермиона решительно отогнала воспоминание. Тогда её интересовала только информация, которую можно было подслушать. Ничего больше.       Она склонилась над стопкой контрольных работ в своей комнате. Перо двигалось быстро, почти агрессивно вычёркивая ошибки и дописывая аккуратные пометки на полях. Ещё пара таких месяцев, подумала она с лёгкой иронией, и я, пожалуй, искренне полюблю это безумное Прорицание.       Гермиона не была злым преподавателем. Она никогда не могла им стать. Её подход был другим: она всегда пыталась разглядеть искру потенциала даже за небрежным почерком и путаной мыслью.       Пусть сам предмет казался ей чепухой, она считала своим долгом увидеть в работах не только ошибки, но и проблески понимания — пусть робкие и неуверенные.       Красное перо двигалось по пергаменту не как карающий меч, а скорее как осторожный инструмент наставника.       Внезапно её охотничье чутьё уловило движение за спиной. Гермиона вскинула руку к палочке, но когда обернулась и встретилась взглядом с холодными серыми глазами Малфоя, пальцы сами собой разжались.              Палочка тихо скользнула обратно в ножны.       — Обязательно красться? — буркнула волшебница. Голос слегка дрогнул от прилива адреналина. — Не мог постучаться?       Саркастическая мысль мелькнула в голове: «Или у змей не принято стучать? Конечно, Гермиона, у змей же нет рук».       Она сжала зубы, подавив готовую сорваться колкость. Но короткий, сдавленный смешок всё-таки прорвался — больше похожий на всхлип.       — Не счёл нужным, — холодно отрезал Малфой. Голос был гладким, как масло по стеклу. — Я не собираюсь напрашиваться, Грейнджер. Захотел — и вошёл. Я же, как-никак, твой брат. Имею полное право.       Гермиона демонстративно отвернулась к бумагам. Перо снова заскрипело по пергаменту с удвоенной силой.       Пружины кровати за её спиной тихо скрипнули. Она напряглась, чувствуя, как он развалился на её постели с вызывающим комфортом. Затем последовало наглое движение: он закинул ноги на её одеяло.       Только тогда она обернулась вовремя, так как он и хотел.       — Малфой! Нет! Уйди с моей кровати! — её голос прозвучал ледяными осколками. — И ноги убери. Сейчас же!       Но его только позабавила её реакция. Уголки губ дрогнули в едва заметной насмешке, когда он увидел, как её щёки заливаются ярким, гневным румянцем.       — Ты здесь не у себя в постели! — вспыхнула она. — Немедленно убери ноги. Это моя кровать.       — Если я уйду, — Малфой откинулся ещё непринуждённее, закидывая ногу на ногу с вызывающей небрежностью, — то так и не узнаешь, что я выудил прямо из головы Селесты. Пока она даже не заметила.       Гермиона замерла.       — Из головы? — повторила она. — Ты проник в её разум незаметно?       Внутри неё мгновенно вскипела волна возмущения. Горло сжало тугим, горячим комом, но она заставила себя вдохнуть глубже, сдерживая рвущийся наружу гнев. Именно этого вопроса он и ждал. Ядовитый крючок, заброшенный с лёгкой, почти ленивой улыбкой.       — Но как ты…?       — Уметь надо, Грейнджер, — протянул он с лёгкой насмешкой. — Уметь.       Мысль метнулась резко, как удар хлыста. Как Малфой мог войти в чужой разум так чисто, без единого следа? Способы были единичны. Либо грубая сила — которая всегда оставляет отпечатки, — либо…       Её взгляд зацепился за его холодные серые глаза и озарение ударило под дых, вышибая весь воздух из лёгких.       — Подожди… — голос предательски сел. — Ты видел это… пока она спала?       Малфой медленно повёл бровью. Одного этого движения хватило, чтобы она всё поняла.       Селеста спала. Только когда сознание беззащитно. Его самодовольная ухмылка говорила громче любых слов.       Гермиона смотрела на эту улыбку — тягучую, растянутую от уха до уха — и чувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения и… чего-то ещё, чему она пока не хотела давать названия.       — Да, — коротко ответил он. — Мы с ней неплохо провели ночь, и даже не одну...       Он внимательно следил за её реакцией, явно ожидая вспышки гнева, отвращения или даже ревности.       Но лицо Гермионы осталось почти неподвижным. Только одна тонкая бровь медленно поползла вверх, выражая холодное презрение.       — Ну и что ты там увидел?       Микроскопическая тень разочарования мелькнула в глазах Малфоя. Он ждал взрыва. А получил сдержанность.       — …Кроме того, что она творила в постели, ух… — Драко запрокинул голову, закатив глаза с театрально-преувеличенным стоном удовольствия, напоминая сытого кота, разлёгшегося на солнце.       Весь его вид был одним сплошным, издевательски острым скрежетом вилки по стеклянной тарелке, царапающим по самым оголённым нервам Гермионы.       — Мерлин, Малфой, ближе к сути! Не томи, что ты узнал?       — Взяла бы пару уроков у своей новой подружки, — язвительно бросил он, явно наслаждаясь тем, как его колкости попадают точно в цель. — Может, глядишь, она показала бы тебе пару приёмов, и ты наконец выудила бы что-то у Реддла, кроме ваших занудных разговоров о школьной программе.       — Она мне не подруга, — холодно отрезала Гермиона, но он уже не слушал.       В этот момент Драко испытывал почти извращённое удовольствие. Он точно знал, какие кнопки нужно нажимать, чтобы вывести Грейнджер из себя. Просто ради того, чтобы увидеть, как вспыхивает её гнев, как заливаются алым её щёки и шея, как темнеют от ненависти глаза. Это было его любимым развлечением — выводить её из равновесия.       — Ты говорить будешь или нет? — терпение Гермионы висело на тончайшей нити.       Драко качнул головой с ленивой грацией, прокрутив кистью в воздухе. Жест вышел нарочито театральным — будто он стоял не в тесной комнате, а на сцене под яркими софитами.       Самодовольный павлин, опьянённый собственным издевательством и воспоминаниями о вчерашней ночи с Селестой.       Странно… Раньше одно лишь её присутствие в одной комнате доводило его до белого каления, до приступов глухого раздражения. А теперь?       Теперь это стало забавой.       — Собрания… — Малфой выдавливал слова медленно, словно копался в осколках чужих воспоминаний, которые только что вытащил из головы Селесты. — Это что-то вроде клуба почитателей Реддла. Они собираются там и, кажется, кого-то убивают или нет.       Последнее слово он отчеканил с ледяной брезгливостью.       — Но метки на её руке я не видел. Думаю, это секта. Или что-то подобное.       — На руке Тома тоже её нет, — подтвердила Гермиона.       Она хорошо помнила тот день в кофейне: чистая, бледная кожа под манжетой, никаких шрамов. Только аристократичная белизна запястья, когда он протягивал ей чашку.       — Допустим, это как секта? Культ? — уже соединяя красными нитями воображаемые улики. — Сам подумай: по магическому миру ползут слухи о неком Волан-де-Морте, который вершит правосудие над теми, кто ушёл от закона. Если это секта… то Том для них — не просто лидер. Он для них пастор. А они — его паства. Только вместо молитв — обожание. Секта. Ну конечно, Малфой! Это идеальная колыбель для культа личности.       Гермиона прижала палец к губам, собирая воедино расползающиеся мысли.       Она всё ещё цеплялась за тонкую, ускользающую надежду, что Том — не тот монстр, которого она знала. Но время было скользким и смутным. Образ Реддла всё меньше хотел сочетаться с тем тёмным выродком из будущего, а факты, словно ядовитые змеи, тихо выползали из темноты.       Малфой высоко и вызывающе задрал бровь.       — Если метки у него нет, но собрания есть. Значит, пока он ещё не дозрел до того, чтобы клеймить своих псов, — процедил он.       И в тот же миг кожа на его левом запястье отозвалась тупой, тянущей болью. Метка, давно мёртвая, которую он столько раз заглушал ритуалами, превращая в обычную татуировку, вдруг заныла, как фантомная конечность. Напоминание.       Проклятие, вшитое не просто в плоть, а в кость и родовую память. Драко непроизвольно сжал пальцы в кулак.       — Пока он не задумывается о будущем этого клейма. Но скоро дойдёт. Селеста — одна из его верных… прихожанок.       — Значит, нам нужно туда попасть, — произнесла Гермиона, обращаясь скорее в пустоту, чем к нему. — Любой ценой. Но как…       Малфой для неё словно растворился. Она уже прокладывала в уме маршруты, перебирала варианты, не замечая, что парень напротив давно всё для них решил.       Она думала, что видела Реддла насквозь.       Весь этот фальшивый флёр интеллектуальных «бесед», весь героический ореол вокруг «спасения» девушки в тёмном переулке — не более чем дымовая завеса. А за ней скрывался голод. Холодный, ненасытный, терпеливый.       Гермиона Грейнджер не купилась бы на этот спектакль ни за какие коврижки. Тем более что собрания Тома Реддла, с его аппетитами, вряд ли напоминали невинное чаепитие с булочками и философскими спорами о древних артефактах.       Нет. Там пахло кровью.       Драко молчал, наблюдая, как она грызёт нижнюю губу, полностью уйдя в свои дебри размышления.       — Среда, — бросил он наконец через плечо, не оборачиваясь. — Собрание будет ночью. У меня есть два приглашения. Раз от тебя толку мало.       Гермиона развернула голову. Шея хрустнула от резкого движения — казалось, она готова была вывихнуть её, лишь бы не упустить его из виду.       — Пригласительные? — переспросила она. — Как? Разве туда попадают, я не знаю там… Не по кровному приглашению или связям? Как ты их достал? Селеста дала?       Она ткнула его в старую связь его отца с Тёмным Лордом, но Малфой лишь усмехнулся в ответ. Спокойно, будто пуля отскочила от брони.       — Просто кто-то умеет быть неотразимым, — парировал Драко, медленно оборачиваясь. На его губах расцвела ленивая, хищная полуулыбка — та самая, от которой у большинства девушек подкашивались колени.       Он сделал короткую, театральную паузу, явно наслаждаясь моментом, и добавил, протянув слово с бархатной издёвкой:       — Селесте я нравлюсь куда больше, чем моя занудная сестра.       Слово «сестра» он произнёс так, будто оно оставляло во рту неприятный привкус, подчёркивая всю абсурдность и отвратительность этого «родства».       Гермиона почувствовала, как удар пришёлся точно в цель. А Драко, словно ничего не заметив, небрежно провёл пальцами по воротнику своей куртки — жест был идеально выверенным, харизматичным, почти демонстративным, будто он показывал товар высшего сорта.       — Я просто получил то, что захотел, — добавил он спокойно, с лёгкой, самоуверенной улыбкой. — Как и всегда.       Воздух между ними мгновенно сгустился, стал тяжёлым и электрическим. Гермиона ощутила, как жар поднимается по шее, но заставила себя не отвести взгляд.       — И, судя по тому, что она довольно близка с Томом, я выбил нам два места.       Гермиона сжала зубы так сильно, что почувствовала, как напряглась челюсть.       Признавать вслух, что Малфой преуспел там, где она пока топчется, она не собиралась. Ни за что.       Хотя это же Малфой. Эта змея, этот профессиональный циник, всегда умел находить подход к определённому типу женщин. В памяти всплыли обрывки разговоров в гриффиндорской гостиной: девчонки, сквозь зубы называвшие его «засранцем», всё равно заглядывались на его походку и холодные глаза.       Что ж, хоть в чём-то его гадкое обаяние пригодилось, с горечью подумала она.       И, хотя никогда бы не признала этого вслух, лёгкая, тёплая волна облегчения всё-таки пробежала по спине.       — Отлично, — процедила она нарочито холодно и отвернулась, пытаясь скрыть смешанные чувства.       Она ждала, что он уйдёт. Вместо этого раздалось громкое, демонстративное покашливание. Гермиона инстинктивно обернулась.       За долю секунды Малфой преодолел расстояние между ними. Он навис над ней, опершись ладонями по обе стороны подлокотников кресла. Его тело полностью сковало её пространство, как тисками.       — Что ещё… — начала Гермиона, но голос предательски замер.       Он был так близко.       Это ощущение не было смущением. Нет. Это был глубинный, животный инстинкт, кричащий о нарушенных границах. Она всё ещё помнила призрачное эхо той вынужденной близости под диваном. Сейчас мозг яростно требовал ударить его, оттолкнуть, восстановить дистанцию. Но тело, вопреки всему, лишь глубже втянуло воздух, пытаясь поймать резкую, свежую ноту ментола. Единственное, что казалось чистым в этом пространстве, отравленном его присутствием.       — Будет обряд посвящения… — прошептал Малфой, намеренно приблизив лицо к её уху, словно делился величайшей тайной, вытянутой из Селесты.       Да, он мастерски обработал Селесту. В этом он был настоящим асом: оставаться отъявленным хамом, сохраняя при этом маску холодного превосходства. Этот гипнотический контраст — магнетизм плохого парня — всегда притягивал.       «Им нравятся плохие парни», — мелькнула у Гермионы дурацкая мысль. Фраза будто была сшита именно по его меркам.       Сейчас же вся эта его игра казалась одновременно и жалкой, и опасной. Драко вдохнул глубже, чем следовало.       Её запах. Морской, с лёгкой горечью благовоний заполнил всё пространство. Он попытался отогнать аромат, заставить себя не думать о нём. Ему нравилось. Скорее благовония, чем она сама. Определённо благовония.       — Обряд? — Голос Гермионы сел, слово вышло сухим и царапающим горло.       — Да, — Драко выдержал паузу. — Возможно, он захочет покопаться у тебя в голове. Я слышал от отца… — Он сглотнул, пробиваясь сквозь вязкое воспоминание. — Каждый ближайший сторонник проходил инициацию. Либо убийство, чтобы доказать преданность Лорду, либо сыворотка правды.       Воспоминания накатили липкой, тошнотворной волной. Малфой-Мэнор. Гостиная, залитая зеленоватым светом. Холодный пот на затылке отца, стоящего на коленях. Драко внутренне зажмурился, но перед глазами всё равно пульсировало.       — Но сейчас, думаю, он не станет прибегать к крайностям, — добавил он уже тише, с лёгким скользким оттенком сомнения. — Наверное. Я понял одно: будет только то, что ты сама расскажешь. Когда выйдешь на сцену. Инициация в культ.       Гермиона заговорила быстрее, перебирая в уме чудовищную историю подобных сект:       — Да, в таких культах всё именно так и работает. Хорошего там мало… Но раз у нас теперь есть вход, это всё меняет.       Она задрала подбородок.       Они оказались в катастрофической близости. Как два оголённых провода, между которыми вот-вот проскочит искра. Воздух стал плотным, почти осязаемым. Но они не вспыхивали. Впервые за долгое время оба нащупали нужный контакт — не тот, что убивает, а тот, что проводит ток.       — Молодец, — выдохнула она, глядя ему в глаза с нахальной, почти мальчишеской усмешкой. — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но от тебя действительно есть польза.       Драко молча обдумывал что-то.       Слишком близко. Слишком хорошо она пахла этим морем и проклятыми благовониями.       — Как у тебя с окклюменцией, Грейнджер? — Малфой прищурился, и в его голосе уже звучал ответ. — Уверен, что плохо.       Он оттолкнулся ладонями от подлокотников, возвращая ей личное пространство. Но Гермиона тут же сложила руки на груди — защитным, упрямым жестом, будто готовая доказать всему миру, и особенно ему, что он ошибается. Даже если где-то глубоко внутри она и сама знала, что не преуспела.       Его серые глаза медленно скользнули по её растрёпанным волосам, собранным в небрежный пучок. Этот взгляд был оценивающим, почти брезгливым, словно по одной только причёске он мог судить о её способности защищать свой разум.       Гермиона почувствовала, как внутри вспыхнул знакомый огонь. Гордость. Злость. Желание доказать. Всё смешалось в тугой, горячий ком под рёбрами.       — Неплохо… Вроде бы, — ответила она, всё ещё пытаясь подобрать правильный тон.       Она ненавидела эту неуверенность, которая то и дело проскальзывала в её собственном голосе.       — Теоретические основы я знаю отлично.       Но даже ей самой эти слова прозвучали надломлено и неубедительно.       Малфой с раздражением потёр переносицу. Вид у него был такой, будто он уже понял, что вся эта спонтанная идея ляжет тяжёлым грузом именно на его плечи.       — Ладно. Придется, после отбоя провести тебе урок.       Теперь эта выскочка-зазнайка стала его личной проблемой, которую к тому же предстояло учить окклюменции. Просто замечательно.       — Уроки по защите разума? — уточнила Гермиона, не веря своим ушам.       — Нет, Грейнджер, полётам на метле, — ядовито прыснул он. — Буду учить тебя летать.       Он не удостоил её дальнейших вопросов ни словом, ни взглядом. Просто развернулся и вышел, оставив после себя только лёгкий запах ментола и напряжённую тишину.       Гермиона ещё долго сидела неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь. В груди медленно разгорался странный, неприятный жар. Смесь злости, недоверия и… чего-то ещё, чему она пока отказывалась давать название.       Она знала одно: этот урок будет болезненным. И не только потому, что Малфой будет лезть к ней в голову.

***

      Луна, холодная и безразличная, залила серебром узкую просеку, выхватив из мрака вековых деревьев одинокую, скрюченную иву. Ее голые ветви когтями цеплялись за ночное небо. Воздух был мертвенно-тих, бездыханный, как выдох призрака.       Именно здесь она нашла Драко.       Ночь обступила поляну плотным кольцом. Гермиона стояла на краю лунного круга — ровно там, где серебряный свет переходил в непроглядную чернильную темень, и методично накладывала дезиллюминационные чары по периметру.       — Я пришла.       Её тень, резкая и чёрная, легла на мёрзлую землю, перерезав лунный свет надвое. Прямая спина — почти по стойке «смирно», будто она явилась на экзамен, а не на тайную тренировку в лесной чаще. Руки сжаты в кулаки у бёдер. В правой, чуть крепче обычного, виноградная палочка.       — Ага, я вижу… — голос Драко вынырнул из темноты, ленивый, чуть насмешливый.       Словно он до последнего надеялся, что она не придёт. Но зная Грейнджер. Эту ответственную зубрилу, которая даже в войну ходит на дополнительные занятия вряд ли она из тех, кто прогуливает.       Он прыснул — коротко, невесело. Сам себе не веря, что согласился. Обучать её. Или хотя бы просто посмотреть, на что она способна.       Мысль о том, что Том раскусит их за пару минут и они оба сложат головы, не приносила удовольствия. Совсем. Поэтому приходилось терпеть Грейнджер даже вечером, когда он мог заниматься чем-то своим. Чем угодно. Только не торчать в промозглом лесу с самой невыносимой ведьмой на своём веку.       Если отбросить их постоянную грызню с ним, Гермионе приходилось нехотя признавать, что он — превосходный окклюмент, и этот факт был очевиден еще со школьных времен.       Как ни неприятно было ей это осознавать, его занятия окажутся для нее чрезвычайно полезными.       Самостоятельные попытки изучить окклюменцию давались ей с трудом. Вся информация, которую ей удавалось найти, была разрозненной и хаотичной, не складываясь в целостную систему и не давая четкого понимания механизмов этой сложной дисциплины.       Кроме того, её ум был поглощен освоением других, не менее сложных областей магического знания, где она, как обычно, грызла гранит науки с присущей ей дотошностью и упорством.       Драко прислонился к корявому стволу, его бледное лицо, казалось, светилось в лунном свете изнутри. Между тонких пальцев дымилась сигарета.       Гермиона остановилась в трех шагах. Лунный свет падал на нее почти вертикально, очерчивая решительный подбородок, твердую линию губ:       — С чего начнем?       Малфой явно не был в восторге от перспективы учить грязнокровку окклюменции. Мысль о том, что он будет её наставником, жгла самолюбие. Но риск того, что Тот-Кого-Нельзя-Называть прорвется к ней в голову и она сдаст их всех, был колоссальным. Невыносимым.       Он цокнул языком, звук резкий и презрительный в тишине.       — И как ты любишь, Грейнджер? — голос его был низким, нарочито томным, с опасной иглой. — Мягче?.. Или жестче? — он будто облизал эти слова, нагружая их откровенной, едкой двусмыслицей.       Конечно, он говорил о силе вторжения в ее разум. Но это звучало... иначе.       Страх пробежал по нервным окончаниям Гермионы, сжал желудок холодным комком, пробрался мурашками под кожу в самых сокровенных местах. Его сознание. В ее голове. Копаясь там. Видя всё.       Мысль была отвратительна и пугающе интимна. Гермиона ощутила, как ее ладони стали ледяными и влажными внутри кулаков. Но она уже выработала противоядие. Годы его ядовитых шпилек, его «грязнокровок» — они закалили ее. Ее лицо осталось маской непроницаемого, почти академического спокойствия.       — Я справлюсь, — прозвучал ее голос, удивительно ровный. Вырвавшиеся слова были щитом, клятвой верности самой себе. Он не увидит. Ничего не увидит. — Можешь начинать со сложного.       Она подняла подбородок, встречая его насмешливый взгляд с ледяной прямотой. Лес, луна, ива – все это было лишь фоном для ее непоколебимой воли и той невидимой дрожи, что блуждала где-то в потаенных уголках ее существа. Урок начинался. Она была готова к боли. Но не к тому, чтобы он увидел ее страх. Никогда.                 — Сначала я хочу посмотреть, насколько ты вообще умеешь защищать свой разум, — голос Малфоя прозвучал холодно, как удар ножом о лед.       Он поднял палочку небрежным, но отточенным жестом, словно занося топор над плахой. В его глазах на миг мелькнуло азартное любопытство: что скрывается в этих книжных завалах, под спудом занудства?       Но тут же взгляд затянуло презрительной пленкой. Ничего. Сплошная нудятина. Никакого веселья.       — Постарайся не прикусить язык, — добавил он, и губы его изогнулись в кривой усмешке. — Потому что когда я войду, будет больно. — Он измывался этим словом, этим ожиданием, весельем от предвкушения.       Наслаждался тем, как ее зрачки сузились, как они мечутся в тени ресниц – немое недовольство, яростная попытка сохранить контроль, понимание, что с ним у нее не выйдет.       Гермиона едва заметно переминала пальцы на рукояти своей палочки. Движение было отработано до автоматизма, готовый ритуал перед бурей. В памяти всплыло нестерпимо ярко: Беллатриса Лестрейндж. Боль.       Та боль, что раздирала сознание, будто зуб во рту рвали без обезболивающего, вгрызаясь в плоть десны, обнажая живой, трепещущий нерв.       Холодный пот выступил под воротником водолазки. Она знала: Малфой, с его злобой и изощренностью, способен и на худшее. Его вторжение будет не просто болью, оно будет издевательством, попыткой разломать ее изнутри.       Но пальцы сжали виноградное дерево еще крепче. Сейчас. Сейчас она готова терпеть. Готова вынести адскую боль, готова впустить врага в святая святых своего разума. Потому что за каждую искру этой боли, за каждый содрогающийся нерв – плата. Плата – спасение друзей. Их жизни висели на этом хрупком, мучительном уроке под бездушной луной.       — Начинай. Я готова.       — И что же такого есть в твоей голове? — голос Малфоя капал ядом, губы искривились в насмешке. — Одна нудятина и морализаторство?       Драко выглядел так, будто даже не собирался напрягаться. Был уверен, что сломит её раньше, чем догорит сигарета.       Она вдавила каблук в мерзлую землю. Слушать его колкости не было ни времени. Ни сил.       — Хватит болтать, начинай… — но закончить не успела.       Невыносимое давление, как будто пролили раскаленный металл на череп. Визг, острый и животный, вырвался из горла, но зубы впились в губы изнутри, зажав его, превратив в хриплый стон.       Он с толчка ноги разбил ее оборону. Каждый палец, сжимавший палочку, будто кости в них изогнулась под невидимым прессом, но тело, вопреки всему, продолжало стоять ровно, вытянувшись в струнку перед натиском. А Драко, довольный и неспешный, стал приближаться, распихивая дверь за дверью в ее разуме, как хозяин в чужом доме.       — Сколько у тебя интересного-то… — его голос звучал сладко, как мед с дёгтем, наслаждаясь этим "приятным вечером", где он мог издеваться с её же согласия.       Он ворошил не просто воспоминания, а детские раны, целенаправленно выискивая самые болезненные, самые уязвимые.       — Что я вижу…Девчонки не дружили с тобой потому что ты была занудной и чудной? — Он упивался этим воспоминанием, как во дворе дома сверстницы кричали ей вслед, дразня "заучкой", которая вечно "трындела про книги". Он выставил эту сцену на показ, растравляя старую боль.       — Ты посмотрел достаточно! — Гермиона рыкнула на него сквозь стиснутые зубы, но Малфоя это, казалось, только раззадорило.       — Нет, я только начал, но если тебе не нравится, ты всегда можешь выгнать меня.       Проблема была в его неоспоримой силе. Она отчаянно пыталась собрать волю, вытолкнуть его, создать хоть какую-то преграду. Но когда его сознание, ловкое и беспощадное, завернуло в другие, более глубокие комнаты ее разума, она с леденящей ясностью поняла. У нее нет никаких шансов его выгнать.       Он буквально ковырял рукой в ее голове, выуживая кусочки мыслей, чувств, страхов – как хирург кюреткой выскребает ткань, безжалостно и методично. Боль была не просто физической, она была глубинной, оскверняющей самую суть.       — А тут что у нас... — тембр Малфоя стал скользким, как змея в траве. Он уже проник в более поздние слои ее памяти.       Гермиона внутренне сжалась. Куда он пойдет? Что захочет вытащить на свет? Знать, что он вот так, извращенно-бесцеремонно, рыщет в самых сокровенных уголках ее разума, было невыносимо унизительно и пугающе.       — Ты посмотрел мою голову… — она попыталась перекрыть ему путь, но голос сорвался. Сглотнула липкий, горький ком и не договорила. Поздно. Драко уже нашёл лакомый кусок — куда интереснее детских обид.       — Уизли трахнул тебя в грязной палатке?       Слова прорвались сквозь зубы — обжигающе циничные. И тут же — резкий, сухой толчок, будто он с усилием выдернул своё сознание из её воспоминаний.       — Как мне теперь спать после такого кошмара… — скривился он, словно действительно испачкался, будто сунул пальцы во что-то грязное. Хотя сама сцена… сама Гермиона для него в том воспоминании…«Была что надо», — мелькнуло где-то на краю мысли.       — Проваливай из моей головы, Малфой! Я серьёзно! — Гермиона жадно вдохнула, словно выброшенная на берег рыба. Лёгкие работали с хрипом, как ржавый насос, каждый вдох давался с трудом.       Она вскинула подбородок, бросая ему вызов.       — Если это будет Тёмный Лорд, вряд ли он тебя послушает, — пробурчал Драко. — Выгони меня. Или я и дальше буду читать тебя, как открытую книгу. И честно говоря, от вашего бродячего существования в палатках меня уже трясёт. Как вообще можно там спать? — его аристократичный нос брезгливо сморщился. — Ума не приложу. Там же грязь.       Гермиона прищурилась.       — Когда за тобой охотятся, не выбирают условия. Лучше тысяча таких палаток, чем жизнь пресмыкающегося пса, о которого вытирают сапоги!       Она увидела, как попала.       Драко стряхнул пепел с сигареты — один раз, потом ещё, лишний, нервный. Лицо осталось каменным, но этот повторяющийся жест выдал его с головой.       Попала. Прямо в больное место.       Воздух между ними натянулся до звона.       Но Малфой, вместо того чтобы отступить, только вошёл в азарт. В серых глазах вспыхнули холодные искры. Он щёлкнул пальцами, указывая на неё почти лениво, как игрок, бросающий фишки ва-банк.       — Даже Уизли не смог довести дело до конца?— голос сочился сладкой гадостью. — У тебя вообще был нормальный опыт? Или только этот жалкий тычок в грязи?       Румянец обжёг её щёки. Но это был не стыд. Это был гнев. Чистый, раскалённый.       — Это не так, — процедила она сквозь зубы. — Он не…       И замолчала. Она увидела его лицо — самодовольное, выжидающее. Он ловил каждое её слово, готовый растянуть унижение. Нет. Она не доставит ему такого удовольствия.       Докурив до фильтра, Драко небрежно отбросил окурок через плечо. Искра вспыхнула и погасла в траве. Ухмылка стала ещё шире.       Он знал, что задел. И наслаждался этим.       — Хотя я не буду с тобой это обсуждать. Моя голова это не дешёвый бордель для твоих грязных фантазий! — выпалила Гермиона. — И учитель из тебя, мягко говоря, ужасный. Ты так же с детьми обращаешься?       — Только с такими ученицами вроде тебя, — парировал он.       Гермиона перебрала костяшками пальцев, пытаясь сдержать рвущуюся ругань. Каждый их разговор неизменно скатывался в эту степь взаимных уколов.       — Ладно, Малфой. Если ты не способен меня нормально обучить — скажи сразу. Не трать моё время. — Она слегка пожала плечами, в голосе прозвучало разочарование. — Или ты только болтать умеешь?       Эффект был мгновенным. Тень скользнула по его лицу. Длинные пальцы сжались. Попала.       — Тогда пристегнись, Грейнджер, — его голос стал чуть жёстче, но не злым. — Потому что Тёмный Лорд церемониться не будет. Он разломает твой мозг, как гнилой орех. Жёстче. Глубже, чем я.       — Тогда будь серьёзнее, — тихо сказала она, моргнув. Внутри неё шевельнулось странное удивление. Неужели Малфой действительно способен слушать?       Насмешка медленно сползла с его лица, уступая место холодному, сосредоточенному выражению ментора.       — Хорошо, — кивнул он. — Начнём с малого. Как у тебя с фантазией?       — Опять твои шуточки?       — Нет. Я спрашиваю серьёзно.       Гермиона быстро моргнула. Злость внутри свернулась тугим холодным узлом. Но он действительно перешёл к делу.       — Хорошо, — выдохнула она. — Как и у всех. Все отделы мозга у меня работают нормально. Я хорошо фантазирую.       — Тогда приготовь все свои отделы мозга, — сказал Драко, переводя вес с одной ноги на другую. — Они тебе понадобятся именно тогда, когда будешь защищаться. Фантазия — твой единственный шанс. Ты прячешь правду за вымыслом. Плетёшь миражи. И сколько бы ни копались в твоей голове — увидят только то, что ты позволишь.       Он сделал приглашающий жест палочкой.       — Залезь в мою голову.       Он не боялся. Совсем.       — Выжди момент… — он поднял палочку, показывая движение, будто замахивался мечом. — И ударь. Сразу. С силой. Размажь границы. Первый удар решает всё. Давай.       Он говорил спокойно. Чётко. Без привычного яда. Учил. Гермиона подняла руку.       — Легилименс!       Она провалилась внутрь — и не нашла ничего. Только тьму. Глухую, давящую, абсолютно пустую. Он не отбил её. Он впустил — и запер снаружи.       — И как ты это делаешь? — выдохнула она, возвращаясь в своё тело.       Драко зевнул, будто ничего особенного не произошло.       — Отчасти навык… — лениво произнёс он. — Отчасти — кровь. И, конечно, правильное обучение.       Он сделал шаг ближе.       — Моя мать — мастер окклюменции. И всё, что знаю я… — лёгкая пауза, — узнаешь ты.       Его голос стал тише.       — Мы будем тренироваться. Я научу тебя прятать мысли. Подменять воспоминания. Лгать так, чтобы это становилось правдой. И, возможно… — он едва заметно улыбнулся, — позволю тебе попробовать пробиться ко мне.       Он почесал шею, будто обдумывая что-то дважды.       — Хотя вряд ли у тебя получится.       — Я быстро учусь, — блеснула глазами Гермиона.       Драко впервые за весь разговор посмотрел на неё по-настоящему внимательно. Он хорошо помнил, на что способна эта грязнокровка. Та, что прогрызала себе путь даже с самым жалким стартовым набором.       В её способностях сомневаться не приходилось.