Часть 34. Курить в салоне запрещено. Но вы можете делать это в кабине пилота. Если пилот давно мертв.

      Гермиона не помнила, сколько кружек кофе выпила на рассвете.       Мозг включился сам, без её на то воли, и теперь настойчиво тикал где-то в виске, словно заведённый хронометр. Сегодня они с Малфоем отправляются за хроносталью.       Она перерыла горы книг, провела за ними не одну бессонную ночь и наконец нашла место, где этот редкий компонент добывали.       Малфой не обманул: в назначенное время он уже стоял у её двери, заспанный, но собранный, с неизменной сигаретой в пальцах и порт-ключом в другой руке.       В этом времени порт-ключи были куда свободнее, чем в её времени.       Границы не патрулировали так жёстко, Министерство ещё не додумалось закрутить гайки на каждом перемещении, и при желании можно было пересечь незаметно континент, если знать, у кого спросить. А Малфой, к её невольному удивлению, умел находить всё и всех.       Где угодно. Когда угодно. И главное — умел договариваться.       С теми, с кем она бы никогда не нашла общего языка. С теми, кто вообще не стал бы с ней разговаривать.       Она поймала себя на мысли, что если бы у них был такой напарник в поиске крестражей в её времени, всё могло бы сложиться иначе. Быстрее. Чище.       Может быть, они бы успели. Может быть, Гарри и Рон… Она оборвала эту мысль и заставила себя сосредоточиться на дороге.       Порт-ключ швырнул их через океан, выплюнув на другом конце света, в Северной Америке, у самой кромки леса Фритаун.        Деревья стояли стеной, старые и мрачные, с корявыми стволами, что изгибались под неестественными углами, будто застыли в попытке вырваться из земли. Гермиона развернула карту, сверилась с пометками, и они двинулись вглубь.       Поездка была долгой, утомительной, и они провели её почти молча. Лишь изредка перебрасывались короткими фразами — «сюда», «осторожно, корень», — и снова замолкали, погружённые каждый в свои мысли.       Лес и правда был жуткий.       Они ещё стояли у указателя, даже не шагнули под кроны, а ветви уже тянулись к ним, скрипя и покачиваясь, хотя ветра не было. Гермиона обернулась на табличку с полустёртой надписью и вдруг поняла, что не помнит, с какой стороны они пришли.       Будто лес ещё до того, как они в него вошли, уже оплёл их невидимыми руками и начал затягивать внутрь.       Гермиона крутила круговым движением карту в руках, пытаясь игнорировать раздражённое шипение напарника за спиной.       — А-а… сюда, вправо, — пробормотала она, неуверенно тыча пальцем куда-то вправо.       — Куда? — Драко шагнул ближе, и его тень накрыла её плечо. — Ты говорила это уже пару метров назад. Мне кажется, мы кругами ходим.       Сигарета в его зубах дёрнулась, когда он выхватил карту у неё из рук.       — Дай сюда. Я сам посмотрю.       Гермиона опешила, но пальцы разжались сами собой.       — Сам смотри.       — Вот и посмотрю.       Он впился взглядом в пергамент, и Гермиона невольно задержала дыхание, глядя на тлеющий кончик его сигареты меж зубов. Пепел набухал, грозя сорваться в любую секунду, и она уже мысленно подсчитывала, во сколько им обойдётся сожжённый участок карты.       — Ладно, — выдохнул он наконец. — И правда, вправо.       — Ну вот. А я что говорила, — пробурчала ведьма, складывая карту с чуть большей резкостью, чем требовалось.       Они одновременно запрокинули головы, оценивая крутой склон, по которому им предстояло карабкаться. Драко затушил сигарету о кору дерева, втянул воздух, словно набирая в грудь запас на весь подъём.       — Скажи мне, Грейнджер, почему мы не взяли мётлы?       Гермиона хмыкнула и закинула ногу на первый каменный выступ.       — Спроси что-нибудь полегче…       Оба пробурчали что-то себе под нос и двинулись вперёд, молча признавая: с мётлами они оба оплошали.       Наконец крутой подъём остался позади.       Они выбрались на широкую опушку, заросшую диким кустарником, и затормозили на краю высокой скалы. Гермиона подняла палочку. Древнее заклинание сорвалось с губ. Одно из тех, что снимают дезиллюминационные чары. Воздух перед ними задрожал, пошёл рябью, как потревоженная вода, и вдали, в каменной толще, проступила хижина.       Она была вросшей в скалу, почти сливалась с ней, как если бы её не строили, а вырезали прямо из породы. Для обычных маглов это место осталось бы невидимым, но волшебникам, знавшим, как раскрывать такие тайники, оно открылось.       Ведьма вытянула руку, указывая вперёд, и в её голосе прозвенело почти детское торжество.       — Вон, вон, смотри! Значит, мы верно шли.       Она едва не хлопнула в ладоши от радости, предвкушая, как последний компонент наконец будет добыт. Драко обошёл её, разминая плечи, и предвкушая, как сейчас полезет по скалам.       — Если он ещё там, — проворчал он, окидывая взглядом каменную громаду. — Знаешь, Грейнджер, мне уже начинает казаться, что мы ходим по кругу. Находим место, приходим, а там либо пусто, либо нас встречают и посылают куда подальше. В прошлый раз было именно так. Может, и сейчас нас ждёт такой же тёплый приём.       — Будет обидно, если окажется так, — её голос стал чуть надрывнее, когда она почти бежала за ним, стараясь поспеть за его размашистыми шагами. — Но что он тут добывается, это точно. Хроносталь — редчайший металл. Именно поэтому его использовали в маховиках, в Асцендентах, во всём, что связано с хронологией. Многие столетия его охраняли служительницы этого места. Они не могли просто взять и бросить своё дело. Должны быть ещё там.       Чем ближе они подходили, тем яснее становилось: перед ними не просто хижина. Из скалы вырастал храм, врезанный в камень так искусно, что колонны и своды казались естественным продолжением породы. Каменные ступени, стёртые тысячами шагов, вели к высокому входу, над которым висели выцветшие знамёна.       — Они хранили металл многие столетия, — продолжила Гермиона, замедляя шаг и задирая голову, чтобы охватить взглядом всю махину храма. — И вряд ли бросили своё дело. Его использовали в самых сложных артефактах, тех, что связаны с перемещениями, с петлями, с разрывами хронологии. И если он где-то ещё сохранился, то только здесь.       Гермиона продолжала убеждать его — что-то про храм, про служительниц, про древние тексты, — когда носок её сапога зацепился за корень.       Она бы клюнула вперёд, но его рука мгновенно сомкнулась у неё на предплечье, не давая упасть. Малфой подтянул её на выступ, и поставил рядом с собой.       — Меньше умничай и больше под ноги смотри.       — Спасибо…       Он уже не слышал. Шёл впереди, широко, размашисто, и спина его была прямее, чем когда-либо. Гермиона побрела следом, как всегда, но в груди засело что-то мерзкое, липкое и тупое, словно ноющий зуб, который стараешься не трогать языком, но всё равно трогаешь.       Боль не проходила, если о ней не думать. Она просто пряталась глубже и ждала.       Слова Реддла всплыли сами собой — почти будничные, брошенные между делом. «Не выходи из школы, не предупредив меня. Я должен знать, где ты».       Казалось бы, обычная просьба, даже забота. Но Гермиона истолковала иначе. На миг ей почудилось, что она его змея у его ног, которую он всегда держал при себе.       Послушная, приручённая, не смеющая уползти без разрешения. И конечно, она не послушала. Сразу же отправилась на поиски металла, даже не подумав поставить его в известность. Но осадок остался. И был он с запашком. С душком, который не выветривался.       Наконец они забрались на самый верх.       Дорожка, вымощенная старым камнем, вела к хижине, вросшей в скалу, и Гермиона невольно замедлила шаг. Она засмотрелась. Грубые каменные стены были увиты плющом так тщательно, словно каждая плеть легла сюда не сама, а была заботливо направлена чьей-то рукой. Вдоль тропинки росли цветы — мелкие, фиолетовые, собранные в аккуратные кустики, и в этом суровом, каменном царстве они казались чудом.       Она поймала себя на мысли, что именно так и представляла хранительниц подобных мест.       Резкий, влажный треск заставил её вздрогнуть и обернуться. Малфой вырывал цветок.       Пальцы сомкнулись на нежном стебле у самой земли и рванули вверх с грубой, хозяйской силой. Бутон отделился с куском стебля, с прилипшей к корням землёй, и несколько нижних лепестков, смятых в его ладони, тут же потемнели.       — Ты решил букет собрать? — поддела она его с той лёгкостью, которую отточила за годы их знакомства.       Но ответной колкости не последовало.       Он даже не посмотрел на неё. Всё его внимание было приковано к смятому бутону в руке. Он поднёс его к лицу, резко втянул воздух носом.       Затем зажал хрупкий цветок между большим и указательным пальцами и начал механически перетирать его. Фиолетовая пыльца окрасила подушечки его пальцев, но аромата не было. Только лёгкий, травянистый запах раздавленной зелени. Нос его сморщился в одну складку.       — Что ты делаешь, Малфой? Тебе заняться нечем? Идём, давай.       — Цветы фальшивые, — резюмировал он, не отрывая взгляда от перетёртых лепестков.       Гермиона проехалась каблуком по брусчатке, разворачиваясь к нему всем корпусом.       — Может... может, в этой местности они просто не растут? Взгляни, мы среди голых скал. Возможно, они и искусственные, чтобы хоть как-то создать уют в этом каменном царстве.       Драко перекинул смятый бутон через плечо и поднял на неё глаза. С тем самым выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда он уже всё понял, а она ещё нет.       — Может, ты и права.       Он произнёс это так просто, что Гермиона едва не поперхнулась.       Обычно он спорил с ней до хрипоты, а тут вдруг просто признал её правоту? Это было подозрительно. Она поравнялась с ним, собираясь что-то сказать, но в этот миг из кустов прямо перед ними метнулась по брусчатке маленькая змейка.       Гермиона взвизгнула и схватилась за его плечо. Драко затормозил, тоже заметив притаившееся пресмыкающееся. На его лице расцвела та самая, почти забытая полуулыбка. Снисходительная и ехидная одновременно.       — Что, Грейнджер, маленькой змейки испугалась?       — Вот ещё, — она встряхнулась и отдёрнула руку, будто та сама собой оказалась на его плече. — Ничего я не испугалась.       Она вздёрнула нос и зашагала вперёд с прямой спиной, стараясь не думать о том, как быстро колотится сердце. А Малфой смотрел ей вслед, и улыбка его становилась всё шире.       Он сравнивал её — храбрую гриффиндорку, что бросалась в самое пекло, не моргнув глазом, — с этой вот реакцией на безобидную змейку в кустах. И улыбка стала совсем широкой.       Подойдя ближе, Гермиона постучала в дверь.       Ей тут же ответили. Но не торопливо, а словно кто-то шёл из глубины дома, и шаги становились всё шире, увереннее. Дверь скрипнула и распахнулась, открыв им фигуру низкорослой, дородной старушки-ведьмы.       Она буквально утопала в фиалках. Крошечные искусственные цветочки были вплетены в её седые, пышные волосы. Вышивка фиалок украшала ворот и заплатки на её потёртом фартуке. Этот неуклюжий, но обильный декор напоминал стиль Молли Уизли.       У Гермионы непроизвольно сжалось сердце. Воспоминание о том, что она может больше никогда не увидеть Молли, ударило с новой силой. Она сжала кулаки, сглотнула ком в горле и яростно отогнала прочь эти гнетущие мысли. Не сейчас.       Она сложила руки перед собой, перетирая пальцы, и заговорила, тщательно подбирая слова.       — Здравствуйте... Простите, пожалуйста, за столь внезапный визит. Мы проделали долгий путь и... — она запнулась, бросила короткий взгляд на Драко, затем снова повернулась к старушке, — мы здесь по очень важному делу. Если вы позволите, мы бы хотели попросить вас о помощи. Если, конечно, вы располагаете временем и... возможностью.       Она замолчала, не зная, как закончить фразу.       Старушка смотрела на неё спокойно, внимательно, и Гермиона вдруг почувствовала, как под этим взглядом вся её заученная вежливость куда-то испаряется, оставляя только искреннюю, почти наивную надежду.       Повисло молчание. Старушка пучила глаза, разглядывая их с тем особым, цепким вниманием, какое бывает у очень старых людей, повидавших всякое. Малфой за её спиной цокнул языком, и Гермиона уже представила, как их сейчас пинком вышвырнут отсюда. Вместе с надеждой, хроносталью и всей проделанной дорогой.       — Мы ищем хроносталь, — выпалил Драко с той же интонацией, с какой заказывал выпивку в баре.       Гермиона мгновенно перехватила его тон, смягчая собственным.       — Мы с моим напарником ищем хроносталь и узнали, что именно в ваших краях его добывают. Мы хотели бы спросить, не знаете ли вы что-нибудь об этом, вы же храните это место, и добываете его многие столетия. Мы же верно пришли?       Морщинистое лицо старушки натянулось, приобретая сперва испуганный вид, но дверь распахнулась шире.       — Да, вы правильно пришли. Так вы ищете хроносталь?       — Именно. — Гермиона чуть подалась вперёд, заслоняя собой Малфоя, который продолжал бубнить что-то себе под нос.       Она буквально закрывала его собой, чтобы старушку не оттолкнул вид колдуна, похожего скорее на того, кто вбивает зубы, чем на того, кто вежливо спрашивает. И, видимо, контраст сработал. Старушка захлопотала, забегала пальцами по фартуку.       — Ох да, верно, верно вы пришли. Это какой же долгий путь вы проделали через наши леса… Устали, поди, с дороги…       — Да ничего, мы… — начала Гермиона, но старушка уже тараторила дальше.       — Ну конечно, конечно. Только вот зачем же говорить через порог? Проходите.       Но прежде чем Гермиона успела сделать шаг, старушка побегала крошечными глазками по лицам незнакомцев.       — Ах да… у вас такой странный акцент. Вы из…       — Из Англии, мэм, — помогла ей Гермиона.       — Ах, Англия… — Старушка всплеснула руками и покачала головой, отчего фиалки в её волосах задрожали. — Как давно я не слышала о ней. Это далековато вас забросило, голубчики. Очень далековато.       — Да, мы долго вас искали, — мягко ответила Гермиона.       — Но нашли. — Старушка вдруг посерьёзнела и обвела их взглядом, уже не таким рассеянным, а по-настоящему цепким. — А раз нашли, значит, нужда привела. И нужда, видать, немалая. Проходите, проходите. — Она отступила в сторону и широким жестом пригласила их внутрь. — Не будем говорить через порог. Я расскажу вам всё, что знаю. И, может быть, даже то, о чём вы спросить не решаетесь.       Но не успели они шагнуть внутрь, как старушка выставила палец и замахала им. Как дирижёрской палочкой, не давая пройти.       — Только вот, голубчики, вы уж поймите меня, старую. Я тут живу много столетий, и безопасность для меня, ох, как важна. Прошу вас, не могли бы вы оставить палочки за порогом? Уверяю, никто их не возьмёт. — Она указала на журнальный столик на веранде и чуть сгорбилась, улыбнувшись. — Вы уж не поймите меня превратно, но такие тут правила. Или, увы, я не смогу вас пустить.       Под её словами воздух между ними завибрировал мелкой рябью. Как напоминание, что дом стоит под мощной защитой. Гермиона прекрасно понимала, о чём говорит ведьма, и поступила бы так же на её месте. Но расстаться с палочкой…       Впрочем, у неё была вторая, спрятанная в бедренном чехле под юбкой. Она покосилась на Драко. Тот едва заметно повёл бровью — тоже понял.       — Конечно, — мягко произнесла Гермиона, первой вынимая из сумочки запасную палочку и кладя её на столик. — Мы уважаем ваш дом.       Драко покрутил палочку в пальцах, словно сомневаясь, стоит ли ей вообще покидать его руку, и с видом величайшего одолжения уложил её на столик. Гермиона скользнула взглядом по рукоятке. Чужая.       Его палочку, настоящую, с металлической инкрустацией и сердцевиной из драконьей кости, она узнала бы и в полной темноте. Настолько та была единственной в своём роде.       — Вот и отлично, проходите, проходите... — Старушка замахала рукой, и магическая защита дома послушно снялась, открывая гостям проход.       Драко обогнул Гермиону первым, прошёл вперёд, даже не обернувшись.        Гермиона уже привыкла: в любое незнакомое помещение он входил первым. Всегда. В пещерах, в заброшенных лавках, в храмах неведомых культов — он шёл впереди, закрывая её собой, пока не убеждался, что опасности нет. А пропускал он её только там, где был уверен: здесь безопасно.       — Проходите, я познакомлю вас со своими сёстрами, хранительницами здешними...       — Вы живёте тут не одна? — подала голос Гермиона, осматривая светлые каменные своды храма.       Где-то в глубине журчала вода, пахло сушёными травами и свежей выпечкой.       — Конечно нет, милая! Одной-то мне было бы скучно. Мы с сёстрами многие столетия храним это место в порядке и любви.       Она вела их по коридору, и голос её разносился под сводами, тёплый и чуть дребезжащий. Гости шли плечом к плечу, но только Гермиона крутила головой по сторонам, разглядывая каменные барельефы и гобелены.       Малфой же молча поправил ремень. Именно тогда, Гермиона заметила, как его пальцы скользнули по поясу, проверяя, на месте ли вторая палочка.       — Вы как раз вовремя. Редко к нам кто захаживает, особенно из столь дальних краёв. Мы бы с радостью послушали, что там, за границей, делается. Уж сколько веков сидим в своём храме безвылазно, дальше порога ни ногой. А тут вы — и как знали, что у Филиции как раз пирог поспел.       Старушка семенила впереди, переминаясь с ноги на ногу, и улыбалась, не разжимая губ.       — Вы уж простите, я на минутку. Пойду предупрежу двоих своих сестёр, что у нас гости. А то эти клуши, — она захихикала, и её старческие щёки запрыгали, — наверное, опять уснули над вязанием, поди растолкай их теперь. Последний раз, когда гость к нам захаживал, — о, это было лет сто назад.       Она замерла в проёме, загораживая им путь в солнечную гостиную.       — Вы пока осмотритесь тут, а я мигом. Чувствуйте себя как дома, голубчики.       Старушка заметила, как вымученно Гермиона улыбнулась и сложила руки в замок.       — Ох, вы торопитесь, а я вас своими пирогами... Вот я старая клуша. — Она легонько постучала себя по лбу сухоньким пальцем. — Развесила уши, понимаешь, размечталась, что будет с кем поболтать. А у вас, поди, дела важные, а я тут со своими чаями. Ну простите меня, старую, простите. Заболтала вас совсем.       Гермиона нахмурилась, и от этого зрелища — маленькой старушки, что поняла всё без слов и тут же отступила, — в груди вдруг распёрло чем-то горячим. Она энергично закивала, предпочитая, чтобы разговор продолжился именно за чаем. Именно с этой женщиной, которая, кажется, сто лет никого не принимала и так искренне обрадовалась гостям.       — Нет, что вы! Мы с удовольствием отведаем вашего чаю. Честное слово, с удовольствием. У нас найдётся немного времени, правда, Драко?       Она бросила на напарника короткий, предупреждающий взгляд. Тот промолчал.       Старушка засветилась и замахала ручками.       — Тогда проходите и пока осмотрите дом, проходите в гостиную, а я сейчас, сейчас!       И упорхнула в проём цветочного сада под стеклянным балконом, шурша юбками и что-то напевая себе под нос.       Гермиона повернула голову, разглядывая старый гобелен на стене, когда Малфой подступил к ней почти вплотную, оттесняя к стене.       — Попить чаю? — Его губы скривились, пародируя её голос. — А тебя, Грейнджер, родители не учили, что у незнакомцев сладкого не берут? М? Или в нашем случае: не пить чай в незнакомом месте? В храме? Где живут столетние, чокнутые ведьмы и просят оставить палочки у порога?       — Ой, успокойся, Малфой. Никто не собирается тут пить чай. Посидим, сделаем вид и уйдём. Она просто старая и одинокая, неужели не видишь? Ей поговорить не с кем. Мы проявим вежливость, узнаем про хроносталь и уберёмся отсюда. Всё.       Каждая клетка тела говорила уйти. Но ей так отчаянно хотелось, чтобы хоть одно место оказалось безопасным.       — Дай мне три минуты. — Драко провернул плечами, разминая мышцы, и в этом движении было столько холодной, отточенной решимости, что Гермиона сразу поняла: он не шутит. — Я обездвижу их и проберусь в их головы. Узнаю всё без этих дурацких чаепитий.       — Нет. Малфой, только не так.       Она замечала каждую странность. Настолько хорошо, что это пугало. Война приучила искать подвох в каждой улыбке.       Но если после всего пережитого она начнёт первой бросаться на каждого подозрительного человека, то чем тогда будет отличаться от тех, с кем столько лет боролась?       — А что тогда? — Он даже не посмотрел на неё, просчитывая что-то в уме. — Так будет быстрее. И эффективнее. Ты же сама говорила, что мы торопимся.       — Да, но это неправильно.       Она поджала губы, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, готовое взорваться на ошмётки. Она так устала. Так устала от этого насилия, от этой бесконечной жестокости, что пропитала каждый их шаг в этом времени. Даже если Малфой сделает всё чисто. Даже если быстро. Даже если никто не пострадает.       Сам факт — они пришли сюда, и он поступит так, как поступил бы без неё, — подташнивал. Ей хотелось просто поговорить. Просто посидеть с кем-то, кто не хочет их убить, не манипулирует, не играет.       Знать, что хоть тут, на этом скалистом куске земли, ничего грязного не случится. Потому что за его пределами её ждала роль Пожирательницы. И постоянные ужасы.       — Пожалуйста, — выдохнула она, и голос её дрогнул, — давай без этого.       Брови Драко колыхнулись и застыли. Челюсть ушла в сторону. Он смотрел на неё и молчал. Палочка в его руке не поднялась. Вместо этого он медленно провёл ладонью по лицу, от лба к подбородку, словно стирая с себя готовое сорваться решение. На секунду прикрыл глаза и шумно выдохнул.       Когда снова открыл, она всё ещё стояла перед ним.       Глаза горят, губы поджаты, и в этом лице было что-то, что держало его крепче любых цепей. Он мог бы не слушать. Мог бы сделать по-своему. Очень легко мог бы. Но не стал.       — Просто поговорим, — произнесла она, договаривая за него то, что он не сказал вслух. — Без рукоприкладства.       — По-моему, мой вариант куда действеннее, — буркнул он, но уже без прежнего напора.       — Но я не поддерживаю твой вариант. — она хмыкнула и задрала голову, почти запрокинув её, чтобы заглянуть ему в глаза. — Или что? Двухметровый Пожиратель испугался трёх безобидных старушек? С каких это пор?       Малфой закатил глаза так сильно, что остались видны одни белки.       Это была редкость — момент, когда она могла вызвать в нём не ответную колкость, а неспособность ответить. Ведьма осмелев, ткнула пальцем ему в живот.       — Или нет? Боишься, что они закормят тебя пирогами до смерти?       Её смешок разбился о его каменное лицо.       — Всё, закончила?       Гермиона прижала сжатые губы к кулаку, пряча в нём добрый смешок — тот самый, что позволяла себе только при нём. Он заметил. Всегда замечал. И от этого злился ещё больше, хотя злость эта была уже какой-то пустой и бессильной.       Он перехватил её за локоть и потянул за собой в гостиную.       — Пошли. Пока я не передумал и не применил свой вариант. И хватит на меня так смотреть, Грейнджер. Твои щенячьи глаза на меня не действуют.       Драко отпустил её руку и отступил на шаг, но лицо его так и не разгладилось. Раздражение граничило с плохо скрываемой тревогой. Одна старуха его уже доконала. А теперь выясняется, что их тут целых три.       Они вошли в гостиную.       Старушка уже ждала их, и едва гости переступили порог. Их оказалось трое. Три пары одинаковых, выцветших от времени глаз, три седые макушки, уложенные в одинаково пышные гнёзда.       Веранда, куда их проводили, вся была залита светом и утопала в зелени, и солнечные зайчики дробились под стеклянным куполом, прыгая по скатерти, по фарфоровым чашкам, по старческим рукам.       Старушки не могли поверить, что кто-то навестил их. Они всплёскивали руками, переглядывались, щебетали, пододвигали стулья, и было в этой суете что-то до того трогательное, что Гермиона невольно улыбнулась.       Двое путников уселись рядом, и на них уставились три пары старческих, почти идентичных зрачков.       Их расспрашивали — откуда, зачем, надолго ли. Гермиона отвечала, стараясь быть вежливой и обстоятельной. Драко молчал. Одна из сестёр, с самым пышным гнездом на голове и именем, которое Гермиона тут же окрестила про себя «глуповатым», вдруг поцокала язычком и укоризненно поправила салфетку на коленях.       — Ох, милый, тут не курят, — пропела она, заметив, как Малфой потянулся за пачкой в грудной карман. — Мои цветы, дыма не любят. Совсем как я.       Драко прочистил горло низким, утробным звуком и уже потянулся к пачке в грудном кармане. Но не успел. Гермиона ущипнула его бедро под столом.       Он снял взгляд с предохранителя и выстрелил. Один патрон. Прямое попадание в неё. Но руку от пачки убрал. Медленно, нехотя, словно через силу. Она беззвучно прошептала одними губами: «Спасибо». Он прочитал по ним и выдохнул в ответ такое же беззвучное: «Иди к чёрту, Грейнджер». Поединок закончился, не начавшись. Она победила.       — У вас чудесный сад, — начала Гермиона, грея ладони о чашку с травяным чаем.       Чайничек оторвался от стола и поплыл по воздуху. Возле чашки Драко он чуть накренился, цокнул носиком о край и выплеснул струю янтарного настоя.       — Ох, спасибо, милая, — засветилась одна из сестёр, и было видно, что она только и ждала повода рассказать. — Это помогает скрасить бесконечные будни. Мы с сёстрами столько веков здесь, что, знаете, поневоле ищешь радость в простом. Вот, скажем, фиалки — они же как дети. Каждое утро я выхожу к ним, прикасаюсь палочкой вот сюда, к самой сердцевинке, и шепчу заклинание роста. Не сильно, не так, чтобы вымахали с кулак, нет. А так, чтобы каждый лепесток расправился ровнёхонько. Они ведь живые, цветы-то. Чувствуют, когда к ним с любовью. Один раз я на неделю слегла — так они, верите ли, головки повесили. Думала, не отойдут. Но ничего, отшептала, отпоила — и вот они снова, красавцы мои.       Гермиона слушала, изредка кивая, и краем уха улавливала, как громко закатываются глаза у Малфоя. Он, наверное, сейчас видел собственный мозг от этих речей о бумажных цветах, и каждая секунда этого разговора приближала его к тому, чтобы просто встать и выйти.       — Так вы, стало быть, из Шмогвартса? — подала голос одна из сестёр, склонив голову к плечу и сощурившись.       — Из Хогвартса, мэм, — мягко поправила Гермиона.       — Ах да, точно… Хогвартс. — Старушка прокряхтела, то ли кашляя, то ли пытаясь что-то вспомнить, и опустила чашку на блюдце с таким грохотом, что эхо прокатилось по всей веранде. — Хогвартс, ну конечно, я помню его. А вы, помните? — она обернулась к сёстрам. — Это же та самая школа…       Те переглянулись, нахмурились, но почти мгновенно уловили нить.       — Ах точно, Селиция, как мы могли забыть! Хогвартс! Знаем, знаем. Школа чародейства и волшебства, старинное заведение, основанное могущественными магами ещё во времена Основателей.       Гермиона почувствовала, как её голос стал тоньше от волнения. Не привычно было осознавать, что даже здесь, в этом далёком каменном храме на краю света, знают о её школе. О её доме.       — Ну конечно, как нам не знать, — раскачивала головой третья сестра. — Там когда-то учился наш потомок, вот мы и знаем о ней. Ох, давно это было…       Повисла короткая, наполненная чем-то невысказанным пауза. Старшая сестра, та, что встретила их на пороге, встрепенулась, подбирая подол юбки, и по веранде вдруг поплыл какой-то старый, затхлый запашок. Словно сами камни выдохнули воспоминание.       Гермиона потёрла нос. Третья старушка, заметив это, хихикнула и отмахнулась от сестёр.       — Ох, бросьте вы свои причитания. Гости пришли, а вы опять за своё. Молодые люди не для того проделали такой путь, чтобы слушать наши старческие охи да вздохи.       Гермиона прочистила горло, воспользовавшись моментом.       — Мэм, если позволите… Мы ищем хроносталь. Может, вы знаете что-то о ней? Где её можно найти, как добыть…       — Ну как же не знать, Гермиона. Конечно, знаем. — Старушка по имени Селиция расправила складки на фартуке и посмотрела на Гермиону почти торжественно. — Мы ведь находимся на самом месте, где этот металл добывают из горных пещер вот уже многие столетия. И мы, как служительницы этого храма, храним его и оберегаем. Это наша миссия. Наш обет.       — Да-да, — подхватила Филиция, та, что была самой говорливой. — Тем более что металл этот имеет такую ценность, какой мало какой другой может похвастаться. Он применяется для множества магических предметов, и каждый уважающий себя волшебник знает, что такое хроносталь, но вот где её добыть — почти никто. А вы нашли нас, да ещё и чары дезиллюминационные смогли снять сами. — Она похлопала себя по груди, восхищаясь гостями. — Это говорит о том, что вы не просто путники. Вы пришли по делу. И, наверное, по очень важному.       Гермиона выдохнула и позволила себе крохотную улыбку облегчения.       — Поэтому, — продолжила Селиция, обводя сестёр взглядом, — мы расскажем вам всё, что знаем.       Повисла пауза, густая и неловкая.       Три старушки просто сидели и пялились на них, лыбясь во весь полубеззубый рот, и в этой тишине было что-то до того гнетущее, что Малфой не выдержал.       — Ну тогда говорите, что знаете? — прорычал он, и его голос прозвучал резче, чем, вероятно, следовало.       — Ах да, да, милый... — Одна из сестёр подпрыгнула на месте, но не от испуга, а скорее от усердия, и подвинула блюдце с печеньем поближе к гостям.       Её иссохшая, полная рука легла на кисть Драко и похлопала по ней. Мягко, по-старушечьи, но он отдёрнул её так, будто к нему прикоснулись рукой в тухлых помоях. Лицо его побагровело от едва сдерживаемой ярости, и он принялся отряхивать рукав, не скупясь на презрение.       Старушка легко рассмеялась, совершенно не заметив оскорбления, и продолжила, обращаясь к Гермионе.       — Его добывали здесь многие столетия. Из этих самых скал, что вокруг нас. Хроносталь рождается не в земле, как другие металлы, а в трещинах породы, куда просачивается магия самого времени. Наши предшественницы, первые служительницы, спускались в пещеры с кирками, высекали его из стен, как высекают драгоценные камни. Крошечные пластины, не больше ногтя, но каждая из них стоила целого состояния.       Она замолчала, переводя дыхание, и её голос стал тише, словно она погружалась в воспоминания, которые давно не тревожила.       — Когда мы только приняли пост, его было ещё много. Мы спускались в пещеры каждую неделю и возвращались с полными корзинами. Но с каждым годом становилось всё меньше. С каждым десятилетием — всё труднее. Мы углублялись дальше, искали новые жилы, но металл уходил от нас, будто прятался. А потом... — Она развела руками, и её морщинистое лицо осунулось. — Потом он иссяк. Совсем. Уже больше полувека мы не находили ни крупицы.       — Но вы же продолжаете его охранять? Зачем, если его почти нет? — перебила Гермиона.       — Продолжаем, милая. — Селиция вздохнула и поправила фиалку в волосах. — Хотя теперь мы и сами не знаем, что именно храним. Многие века считалось, что хроносталь бесконечен, что эти скалы — неиссякаемый источник. Никто не думал о завтрашнем дне, никто не берёг его. Брали, сколько хотели, пока не осталось ничего. А теперь... теперь мы просто сидим здесь, три старухи, и делаем вид, что всё ещё есть что охранять.       — То есть ничего? — перебила Гермиона.       — Совсем-совсем, милая, — старушка развела руками, и её голос прозвучал почти виновато. — Уж ничто в этом мире не бесконечно. Когда-то эти скалы были полны хроностали, жилы блестели, как звёзды. Но мы брали и брали. Без счёта, без оглядки. Магия времени уходит, как вода в песок. И однажды рудники просто опустели. Уже больше полувека ни крупицы.       — То есть у вас его нет? — вырвалось у Драко, как выстрел.       Старушки заёрзали, замотали головами, и их седые гнёзда закачались в разные стороны — одна влево, другая вправо, третья просто всплеснула руками.        — Отлично, — процедил Драко, и это слово вышло у него сухим, как плевок, которым он его сопроводил. Он даже изобразил нечто похожее на аплодисменты — два медленных, издевательских хлопка. — Просто блестяще. Мы проделали весь этот путь, чтобы узнать, что металл закончился.       — Нет-нет-нет! — затараторили они почти в один голос и тут же, не сговариваясь, добавили. — Но для вас найдём. Найдём. Вы ведь для чего-то пришли за ним. Так для чего же он вам так нужен?       — А, да… да. Он поможет нам вернуться домой, — ответила Гермиона, не углубляясь в подробности, и ей было стыдно признаваться, но она сама уже была не прочь обездвижить их. Просто чтобы прекратить это. Однако она продолжала улыбаться, хотя щёки уже сводило судорогой. — Если у вас есть хоть немного… Может остатки какие-то. Нам нужно всего ничего, только для починки одного предмета. Или может, вы знаете где его еще можно найти?       — Ну конечно, мы дадим вам, голубчики. Конечно, — закивала Филиция. Её зрачки забегали по столу, а потом, как крючком, зацепились за Гермиону. — Дадим, дадим. А пока вы нам ещё что-нибудь расскажите. О вашем Хогвартсе. Уж больно интересно.       Гермиона повернулась к той, что казалась самой открытой, и наклонила голову, стараясь говорить мягко, но настойчиво.       — Вы сможете дать его нам? Сейчас?       — Да, у нас есть, но немного, — пропела вторая.       — А пока расскажите, как там у вас, в Британии? Ох, вы кушайте, кушайте, — засуетилась третья, обводя руками убранство стола. — Пирог из голубики и малины. Сами пекли. Филиция, положи гостям.       — Я положу тебе, милый, — взмахнула рукой Филиция, и кусок пирога сам отрезался от целого, пролетел над столом и приземлился в фарфоровое блюдце прямо перед Драко. — И тебе, милая. Вы кушайте, кушайте, не обижайте нас…       Гермиона сглотнула, но кусок в горло не лез. Она злилась на себя: ведь это она настояла на чаепитии, она уговорила Малфоя не применять силу. А теперь его тревога переползла в неё, и ей хотелось только одного — схватить хроносталь и исчезнуть отсюда.       — Вы не могли бы показать его нам? — Она взяла ложечку и зачерпнула пирог, но в рот не отправила. — Он ведь красноватого отлива, так? Я читала, что чистый хроносталь имеет характерный медный блеск и не содержит примесей пустой породы. Нам нужен именно такой. Необработанный, без следов вторичной переплавки.       — Есть, есть у нас, — закивали старушки в унисон, и их улыбки стали чуть шире. — Дадим, дадим. Всё, что нужно, дадим. И даже больше.       Драко не притронулся ни к чему. Он сидел в своей позе изваяния, пока они буквально облепили его с флангов, навязчиво подвигая тарелки с угощеньями. Они, словно сороки, долбили его ледяную ауру, но это напоминало попытки растопить айсберг дыханием. Тщетно и нелепо.       Гермиона отодвинула пирог. Он был слишком красивый, словно сошёл с рекламной картинки. С идеальным ровным срезом, глянцевой корочкой, голубикой, что только начала вываливаться из начинки.       Слишком совершенный. Такой не пекут — такой рисуют.       Голос старшей сестры не изменился ни на полтона. Та же тёплая, журчащая интонация, с какой она только что предлагала им печенье. Но слова… слова стали другими.       — Заканчивай давай.       Как если бы, Гермиона и Драко на секунду исчезли, и ведьмы могли говорить без стеснений.       Гермиона уронила вилку. Металл звякнул о фарфор, и три пары зорких глаз впились в неё — одновременно, как по команде. И стали шире. Улыбки застыли. Малфой уже толкнулся от стола, и его ботинок ударил по полу с такой силой, что чашки подпрыгнули.       — С меня хватит, — он потянулся за своей палочкой, и в тот же миг одна из ведьм материализовалась перед ним. Выросла из воздуха. Как если бы пространство между ними сложилось пополам.       Грейнджер оцепенела от увиденного. Длинный, бледный, неестественно узкий язык выскользнул изо рта старухи и проник в ухо Драко. Быстро, влажно, с мерзким хлюпающим звуком. Он не успел даже дёрнуться. Его тело обмякло, рухнуло обратно на стул, как мешок с песком, и взгляд стал стеклянным. Пустым. Отключённым.       Гермиона вскочила, пальцы рванулись к бедренному чехлу, но второй, сухой и холодный, как у ящерицы, язык уже хлюпнул под её собственным ухом.       Он прошёл глубоко, глубже, чем казалось возможным, и она почувствовала, как он коснулся чего-то внутри черепа. Того самого места, где рождаются мысли. Мир схлопнулся в одну ослепительную точку и погас.