Часть 35. Употребление алкоголя на борту запрещено. Только если вы не пилот.

      — Заткни свой гнилой рот, Филиция! Он мой. Я первая его заняла, ещё когда он на пороге стоял. Руки прочь!       — Дудки тебе, дура старая! Мой он. У тебя в прошлый раз был тот жирненький, с бородавкой на носу. Вот и облизывайся на него. А этот белобрысый — мой. Ишь, размечталась. Жирно тебе будет.       — Заткнитесь обе, голова от вас пухнет! Раскудахтались, как две клуши над зерном.       Гермиона сфокусировала мутный взгляд на источнике звука.       Три седые головы склонились друг к другу, их лица, ещё недавно лучившиеся гостеприимством, теперь кривились в злобных гримасах.       Крючковатые пальцы тянулись к Драко, хватали воздух, отталкивали друг друга. В этом движении было что-то до того жадное, до того паучье, что тошнота подкатила с новой силой.       Их перебранка звенела в ушах, билась о стенки черепа. Но этот гундёж, как ни странно, помог ей быстрее выбраться из дурмана.       Ярость и отвращение разогнали остатки тумана. Она сжала зубы и потянула запястья за спиной, пробуя верёвки на прочность.       Милых старушек больше не было.       Вместо них по краям комнаты застыли три сгорбленные фигуры. Их кожа в полумраке отливала синевато-мертвенным, словно чешуя дохлой рыбы, долго лежавшей на дне. Глаза, прежде казавшиеся добрыми, теперь светились тусклым, хищным блеском. Похожих на глубоководных тварей, поднятых в сетях.       — Мой белесый! — просипела одна. Костлявый палец дрожал, указывая на Драко. — Костлявую девку бери себе!       — Сама бери костлявую! Мне достанется тот, что помясистее.       Они продолжали препираться, не обращая на неё внимания, как на уже разложенный по тарелкам ужин. Их гнилые голоса сливались в отвратительную какофонию. Пока третья сестра, самая тощая и длинная, не стукнула кулаком по столу с такой силой, что трухлявое дерево застонало.       Гермиона рванулась изо всех сил. Стул жалобно скрипнул. Она рванулась. Запястья обожгло болью. Пальцы беспомощно заскребли по дереву, пытаясь нащупать узел, хоть что-то. Тщетно.       — О, проснулась, — прошамкала одна из них и, склонившись над Гермионой, окатила её волной гнилостного дыхания.       Ведьма, та, что была самой дородной, сгребла её лицо в свои крючковатые пальцы, принявшись растирать щёки. Её пальцы впились в кожу, потянули, проверяя упругость. Так повар ощупывает свежую тушу, прикидывая, хватит ли мяса на пирог.       — Совсем не везёт в этом году. Кожа да кости. На бульон только и пойдёт, — заключила она и, гоготнув, хлопнула Гермиону по плечу.       — Прошлая тоже костлявая была, а вкусная какая! — заверила самая тощая сестра, облизываясь.       — Всё эти ихние города, — подхватила третья, махнув рукой. — Воздух грязный, вода отравленная, едят какую-то дрянь. А мы потом мучайся. Вываривай из них эту химию. Раньше-то люди чище были. Вкуснее. — и все три разразились утробным хохотом.       Ведьма гоготнула, вцепилась ей в плечо и рванула одежду с плеча вниз. Обнажённую кожу обдало холодом, и Гермиона задёргалась, как пойманная птица.       Но ведьма уже склонилась, дав Гермионе почувствовать её горячее дыхание и холодную слюну, капнувшую на плечо, прежде чем та раззявила рот и примерилась зубами.       — Нет, стой, нет! — заверещала Гермиона, но старуха только гаркнула, обдав её холодной слюной.       — А как же я пойму, как тебя приготовить, если не попробую, какая ты на вкус?       — Прошу, не надо! — взмолилась Гермиона, пока её волосы метались, по щекам пытаясь, не дать людоедке укусить себя.       Ведьмы разразились новым приступом скрипучего смеха.       И только теперь, когда иллюзия окончательно рассеялась, она заметила что, во рту трёх ведьм не совсем зубы.       У всех троих, когда спала магия, обнажились настоящие зубы.       Выточенные, акульи, медного цвета, с остро заточенными краями, способные легко разрывать плоть и пережёвывать её. От осознания этого тело затряслось, а голос сорвался на сбивчивый шёпот.       — Вы… вы хотите нас съесть?       — О, догадливая какая! — подтрунила другая ведьма. — Допёрло только.       Гермиона забилась в путах, пытаясь сдвинуть стул, но каблуки её сапог лишь беспомощно скрежетали по запёкшейся грязи.       — За нами придут! — выкрикнула Гермиона, лихорадочно переводя взгляд с одной пары красных глаз на другую. — Есть те, кто знает, куда мы пошли. Мы не одни!       — Ох, милая, — старшая вытерла слезу от смешка грязным пальцем, — все вы так говорите. А потом оказываетесь в супе.       Она отвернулась от Гермионы, потеряв к ней всякий интерес, и снова ткнула пальцем в сестру.       — Он мой! Я первая сказала!       — Нет, мой!       — Я не хочу есть его, как вы, дуры-обжоры! — вдруг взвизгнула одна из них, тряся головой. — Я хочу им… наслаждаться. Долго.       — Хватит! — взревела третья сестра, и её голос, словно рвущийся гнилой холст, разорвал воздух.       Терпение старшей сестры лопнуло. Она встала, и её тень, огромная и корявая, накрыла Драко. Костлявая рука резко рубанула воздух, указывая на пленников.       — Девчонку поделим! И белесого тоже! Поровну! Кость к кости, мясо к мясу!       — Нет! — вопль первой старухи был полон такой животной жадности, что, казалось, её горло вот-вот разорвется. — Парень мой будет! Целиком! От макушки до пяточек! Моя доля! Не дам убить!       Тишина повисла на мгновение, густая, как бульон из костей. Вторая ведьма, понимая, что спорить бесполезно, лишь желчно фыркнула. Её палец с обломанным ногтем потёр переносицу, а тусклые глаза скользнули по телу Малфоя, словно мясник оценивает тушу.       — Ладно... — просипела она, и в этом шипении слышалось злобное смирение. — Ногу тогда отдай. Без одной ноги он не подохнет сразу. Будет копошиться... Вот и забирай своего калеку целиком! — Она ядовито ткнула пальцем в сторону сестры. — А я возьму ногу. Сочную ляжку. На закусь!       Они кивнули друг другу. Коротко, деловито, как торговки на базаре, сторговавшись на товаре. Сделка была заключена.       — Нас... нас нельзя есть! — прохрипела Гермиона, и голос сорвался в надсадный кашель.       Смердящий воздух ворвался в легкие, вызывая новый спазм. Тянуть время. Надо тянуть время!       — Я... я невкусная! А друг мой... он заражен! Страшно заражен!       В ее памяти, словно из пепла, всплыло название древней хвори из «Темнейших Артефактов» Хогвартса: «Ржавчина Плоти». Болезнь, что превращает тело в гниющую массу еще при жизни и убивает любого, кто отведает зараженного.       — «Ржавчиной Плоти»! — выпалила она, отчаянно ткнув пальцем в небо, надеясь убедить этих дур. — Съедите его и сгниете заживо! От кишок до костей! Разве вы не слышали про это проклятье?       Она намеренно протянула последнее слово, складывая губы трубочкой, наполняя его шепчущей, отвратительной интонацией мнимого знания.       — Уж поверьте, зараза на нем давняя, скрытая. Оттого мы и металл ищем — чтобы вытянуть эту гниль из него, спасти, пока не поздно...       Она не знала, поведутся они. Но шла ва-банк, делая ставку на их страх перед невидимой заразой.       Одна из ведьм стремительно приблизилась, резко вцепилась костлявыми пальцами в подбородок Гермионы и с силой задрала ее голову.       — Умная сама-ая! — прошипела она. — Думаешь, ты первая, кто такую ахинею городит?! Знаю я таких, как ты!       Ведьма расхохоталась, припоминая, как другие пытались и безуспешно. Они не настолько глупы, чтобы не оценить свой будущий бульон. Гермиона подавила рвотный позыв.       — Есть те, кто знает, куда мы пошли! Они придут! — Гермиона блефовала, хотя на руках у нее были самые дерьмовые карты.       Ведьмы лишь закатились новым хохотом. Они чуяли — козырей у девчонки нет.       — Я приготовлю посуду! — воскликнула одна из трёх, и её голос дрогнул от предвкушения. — Охота распробовать этот деликатес при лунном свете.       Гермиона дёрнулась, в путах привлекая внимание вновь.       — Где настоящие хранительницы? Что вы с ними сделали?       — Хочешь знать? — старшая склонила голову к ней, и её акульи зубы блеснули в полумраке.       — Заткни ей рот, бесит она меня, — цедила вторая и отвернулась, ковыряя ногтем край стола. — Вечно с вопросами. Все они одинаковы. Что та, с зелёными волосами, что эта.       — Так язык ей вырежи, — равнодушно бросила средняя. — Говорят, он деликатес. Помню, у той, с зелёными волосами, язык был — объедение. Кажется, она феей была. Или эльфийкой. Уже не помню. Давно это было.       — Ох, да-да, — вторая погладила себя по животу и мечтательно зажмурилась. — Сладкая была. Особенно её печень.       Гермиону замутило. Она смотрела на них и не могла отвести взгляда от этих медных зубов. От этих рук, что ещё минуту назад гладили её по плечу и предлагали чай.       — Хватит! — прикрикнула старшая, и её сёстры притихли, как побитые собаки.       Она повернулась к Гермионе и заговорила спокойно, как говорят о погоде или о ценах на рынке.       — Да, милая. Поели мы их. Уже как век назад. Нет тут никакого металла. Заброшенные шахты ещё тогда опустели, а хранительницы, — она хмыкнула и поправила увядшую фиалку в волосах, — хранительницы подохли, как только мы сюда явились. Мы, собственно, и явились за металлом. Думали, разбогатеем. А когда поняли, что всё, конец, ничего больше не добудешь… — она повела рукой вокруг, обводя гнилые стены и плесневеющий стол. — Пришлось довольствоваться тем, что есть. А что есть? Только те, кто приходит за тем же, за чем и мы когда-то.       Она наклонилась к Гермионе и зашептала доверительно, почти ласково.       — Вы не первые. И не последние. Каждые лет пятьдесят кто-нибудь да заявится. С картами, с надеждой, с заклинаниями. А мы ждём. Готовим. Принимаем. Хранительницы подохли, так мы вместо них. Чем не служительницы?       Ведьмы засуетились и одна за другой растворились в тёмной арке, ведущей в кухню. Оттуда тут же донёсся грохот. Что-то волокли по каменному полу, гремели котлами, скрежетали металлом о металл. Печь загудела, и по гнилым половицам пополз сухой, обжигающий жар, смешанный с запахом прогорклого жира.       Гермиона рванулась в путах и вонзилась взглядом в Драко. Он сидел напротив, всего в нескольких футах, но между ними был целый обеденный стол и пропасть беспамятства.       — Малфой. Малфой. Драко… — Она перебирала его имена, как чётки, срывающимся шёпотом. — Ну же, очнись. Очнись, пожалуйста!       Но он лишь пялился в пустоту с хрустальными зрачками, и тело его оставалось неестественно расслабленным. Гермиона всхлипнула, поскребла затёкшие руки друг о друга и выдохнула в отчаянии.       — Пожалуйста, не бросай меня. Не оставляй меня тут одну.       Это сработало как оплеуха.       Его зрачки расширились, дрогнули и в долю секунды приобрели контрастный, привычный серый. Даже чуть темнее обычного.       — Грейнджер?       — Да. Да… — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком облегчения.       Он завертелся, шипя ругательства, дёргая корпусом, пробуя верёвки на прочность. Стул затрещал, но не поддался.       — Вот суки старые.       — О, проснулся, милок, — прокаркала самая жирная, подкравшись к нему со спины с той пугающей бесшумностью, на какую были способны только эти твари.       Её пальцы легли на его плечи и сжали, как клешни.       — Какой недовольный. Ты не нервничай, а то мясо от этого становится жёстче.       — Я тебе кишки выпущу, жаба, — прорычал он, дёргаясь так, что вены на шее вздулись.       Но то, как его сила заставляла стул раскачиваться всё сильнее, зажгло в Гермионе крохотную, отчаянную надежду. Ещё немного. Ещё один рывок. Он разорвёт верёвку. Он высвободится.       — Знавала я одного, как ты, мальчишку, — ведьма склонилась к самому лицу Драко, ее голос был сладок и омерзителен. — Красивый, такой же холеный был. Жаль, жестковат вышел, невкусный. Может, с тобой повезет больше. Но перед тем как я полакомлюсь тобой…       Ведьма протянула руку, и ее грязный палец с обломанным ногтем пополз по резкому срезу скулы Драко, как паук по мрамору.       — Руки свои убери, от меня пока я тебе пальцы не выломал! — забился Драко, и стул под ним заскулил, как живой.       Но та лишь скользнула пальцами ниже, прошлась по его груди, по животу, по бёдрам с той отвратительной, хозяйский нежностью, от которой даже у Гермионы вспотела кожа.       — Ух, какой сладенький мальчик, — проворковала она, и медные зубы блеснули. — Давненько таких не было. И мордой вышел. Вон какой румяный, сдобный, и плечами. И тут, поди, всё при месте. Как пирог с пылу с жару. Так бы и съела.       Её рука скользнула ещё ниже, туда, куда не должна была, и Драко побледнел. Не зарычал. Не дёрнулся. Просто застыл, будто парализованный, когда её пальцы сомкнулись на его паху.       — И тут всё на месте, — выдохнула она ему в ухо, и её голос упал от наслаждения.       Драко издал сдавленный, гортанный звук. Нечто среднее между рычанием и скулежом, когда его кадык дёрнулся вверх. Он зажмурился, сжимая челюсти.       — Оставь его! — выкрикнула Гермиона, но её голос потонул в мерзком, утробном смехе ведьмы.       — Не бойся, милая, — бросила та через плечо, не убирая руки. — Я его не сломаю. Я им наслажусь. Долго. Очень долго.       Гермиона наблюдала за этим — и вдруг ее осенило.       — Ну, сделай же, что она хочет! — выпалила Гермиона, нарочито громко, с той отчаянной, фальшивой надеждой, на какую только была способна. — Драко, давай! Может, они тогда отпустят нас. — Она резко перевела взгляд на ведьму, изобразив глупое, заискивающее выражение. — Ну же! Он вас точно не разочарует! Уверяю! А вы отпустите нас?       Гермиона выпучила глаза и часто-часто заморгала, будто подавала сигнал азбукой Морзе. На её лице застыло выражение такой отчаянной мольбы, что оно било громче любого крика.       Сделай что-нибудь, чтобы она отвернулась. Я возьму нож.       Разделочный нож так и лежал на краю стола. Ведьмы, увлечённые спором, забыли убрать его после разделки предыдущей добычи.       — Что-о? — вытянулась ведьма, и её зрачки блеснули хищным интересом.       — Да просто, пусть сделает, что вы хотите! — Гермиона залилась фальшивым, слащавым голосом, будто уговаривала ребёнка. — И может, тогда отпустите нас?       Конечно, не отпустят, кретинка! Но ей отчаянно нужно было, чтобы тварь отвернулась.       Разделочный нож лежал почти перед носом. Прибор был завален чем-то гнилым, но всё ещё острый, всё ещё способный разрезать верёвки. Если подцепить его носком ботинка и подтянуть к себе. Но для этого ведьма должна была отвлечься. Хотя бы на пару секунд.       — Мы сделаем, что скажете, только отпустите нас! — снова затараторила она, ловя момент.       Лицо Драко перекосилось. Бледные губы поднялись почти по диагонали, когда он осознал её замысел. Она стрельнула глазами в сторону ножа, и он подхватил мгновенно.       — Да. Да… — включился Драко. — Что мне сделать, чтобы вы отпустили нас? Я на всё готов.       — Прям всё-всё? — Ведьма отвлеклась на него и тут же метнулась обратно к Гермионе, заставив ту замереть. Но Малфой уже включился в игру.       — Если я покажу тебе, что умею. А умею я много, — его голос опустился до бархатистого, опасного тембра, того самого, от которого у половины женской аудитории подкашивались колени. — Это нормально — хотеть меня. Я бы всё сделал, чтобы получить свободу.       Он театрально откинул голову, и платиновые пряди упали на лоб с таким рассчитанным хаосом, что это смахивало на высокое искусство.       — Только дай мне показать тебе, на что я способен.       Он выдержал паузу, давая ведьме проглотить наживку, и добавил — тише, интимнее, с той самой ленивой полуулыбкой, которая когда-то сводила с ума половину Хогвартса.       — Ты хоть и… своеобразная, — его взгляд скользнул по ней оценивающе, но без брезгливости, — на фоне своих сестёр ты просто сияешь. Самая очаровательная из всего этого… собрания. Я тебя сразу разглядел. Если уж и выбирать между вами, то определённо ты.       — Правда? — Ведьма подалась вперёд, но тут же одёрнула себя. — То есть ты и так сделаешь, что я скажу.       — Сделаю, — он растянул слово, как тёплую карамель, и подмигнул ей с тем самым звуком, что напоминал щелчок пальцев. — Но куда интереснее, когда я сделаю это за награду. Тем более связанный я буду не совсем способен на всё, что умею. А умею я, поверь, много.       Ведьма подтаяла. Буквально. Её плечи опустились, рот приоткрылся, и она смотрела на него уже не как на кусок мяса, а как на желанного гостя.       Гермиона, пользуясь моментом, осторожно повела носком ботинка в сторону ножа.       Ведьма прищурила свои маленькие, заплывшие глазки-щелочки, сканируя его лицо в поисках насмешки.       Хроническая нехватка мужского внимания, похоже, пробила её броню самомнения насквозь.       Малфой попал прямиком в её засохшее, изъеденное молью сердце, и теперь она смотрела на него уже не как на дичь, а как на нечто иное.       — Ну же, — промурлыкал он, и его голос стал более обволакивающим. — Я понимаю, что тут, в этой глуши, нечасто встретишь такого, как я. — Он чуть склонил голову к плечу, позволяя свету скользнуть по линии скулы. — И если я могу рассчитывать на свободу, я готов заплатить за неё. Всем, чем пожелаешь. Только не быть сваренным. Это такая… безвкусная смерть.       Какой бы каннибалихой ни была и какой бы голодной ни казалась, младшая ведьма всё же оставалась женщиной. Старой, забытой, изголодавшейся по чему-то иному, нежели мясо. И это «иное» сейчас смотрело на неё из-под полуприкрытых век и говорило с ней так, как с ней, вероятно, не говорили никогда.       — Если не хочешь быть сваренным, — она заискивающе хихикнула, теребя край фартука, — могу… могу пожарить тебя. С корочкой. Золотистенького.       Драко осмелел. Его веки опустились ещё ниже, и он обнажил белые зубы.       — Пожарить? — Он тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли страха, только опасная, дразнящая теплота. — Дорогая моя, я стою того, чтобы меня не жарили, не варили, а… наслаждались. Медленно. Со вкусом. Как ты, я уверен, умеешь.       Гермиона ударила себя мысленно по лбу, стараясь не отвлекаться на этот концерт. Пыталась запрокинуть ногу и поддеть нож с края стола.       — Ежели говоришь правду... — проскрипела ведьма, и её голос прозвучал, как скрип несмазанной двери в склепе, — поцелуй меня.       Драко сглотнул, и Гермиона заметила, как по его трахее прокатилось самое распирающее, самое глубокое «буээ», которое он когда-либо сдерживал. Но вида не подал. Ни одним мускулом. Только кадык дёрнулся.       Краем глаза он уловил движение. Гермиона, затаив дыхание, уже почти подцепила каблуком рукоять ножа.       — А-а-а... — Малфой зажмурился, сжав губы в тонкую белую ниточку, и замотал головой с тем упрямством, с каким ребёнок отказывается от ложки противной каши. — Поцелуй, значит… — прошептал он, чуть склонив голову и глядя на ведьму из-под ресниц. — А может, начнём с чего-то посерьёзнее? Только не здесь. Уйдём туда, где темно и мягко, где нам никто не помешает и где ты наконец сможешь узнать, на что я действительно способен. Так, чтобы нас никто не отвлекал. Не подсматривал за ними.       Он сделал короткую паузу и, не поворачивая головы, быстро, почти неуловимо моргнул в сторону Гермионы       Ведьма резко, с яростью коршуна, повернулась к Гермионе.       Девушка едва заметно отдёрнула ногу, но нож уже был у неё на коленях, зажат между бёдер, спрятанный в складках полуюбки. Она замерла, приняв вид покорной жертвы. Но сердце продолжало совершать бешеный набат где-то в горле.       — Я вырежу ей глаза, — проскрипела ведьма, надвигаясь на Гермиону. — Чтобы не отвлекала тебя!       — Нет! Стой! — вскрикнул Драко, и в его голосе прозвучало столько искренней паники, что ведьма остановилась. — Она будет хрипеть и задыхаться. Такое себе зрелище. Ещё отвлечёт меня. Давай просто уйдём в другую комнату? М?       Он приподнял бровь и улыбнулся.       Даже сейчас, сквозь грязь и отвращение, эта улыбка обладала гипнотической силой. Гермионе, как ни трудно было в этом признаться, на миг стало не по себе. Она попала под его чары — всего на долю секунды. Но когда ты висишь над пастью людоедки, такие мысли улетучиваются быстрее дыма.       Драко тем временем трепал. Он лил словесную воду с таким мастерством, что позавидовал бы любой актёр.       Сыпал дешёвыми комплиментами, рассказывал небылицы про «сияние её магической ауры», про «мудрость, скрытую в морщинах».       Ведьма, одурманенная вниманием и лестью, слушала его, как завороженная, и её спина всё ещё была повёрнута к Гермионе.       Молодая волшебница приподняла колени и подтянулась, выворачивая руки так, чтобы дотянуться до ножа. Но под удар колокола в её груди пальцы соскользнули, и нож выпал из потных, неловко сведённых ладоней, с глухим, звенящим стуком ударившись о каменный пол.       Ведьма обернулась.       Между ними, словно вершины обречённого треугольника, стянулось смертельное напряжение. Но Гермиона успела освободить руки. Верёвки упали к её ногам, но в пустой ладони не было палочки. Она была голая. Безоружная. Всего лишь человеческая плоть против магии.       Ведьма заржала.       Весь их тщательно выстроенный театр. Все жалкие попытки отвлечь, немые угрозы, игра в соблазн и отчаяние — рухнул в одно мгновение.       Надежда потухла, глядя в кончик палочки людоедки. Финальная сцена — смерть.       Но в ту долю секунды, когда ведьма вплотную приблизилась к Грейнджер, тыча палочкой прямо в переносицу, Драко подскочил на стуле, чуть не разбив ножки в щепки.       — Какая ты неугомонная! — прошипела ведьма, оскалив медные зубы. — Говорят, у таких строптивых мясо очень жилистое. Не двигайся. Наверное, если я отрежу тебе кисти ты вряд ли будешь такой бойкой.       Она занесла палочку, целясь в запястье Гермионы, но вдруг замерла и наклонила голову, разглядывая её лицо с новым, коллекционерским интересом.       — Хотя нет. Сначала — глаза. Я коллекционирую глаза. А у вас они такие серые и редкие. — Её палочка сместилась выше, на уровень зрачков Гермионы. — Я вырежу их очень аккуратно. Они будут прекрасным пополнением моей коллекции.       Драко рванулся вперёд вместе со стулом. Деревянные ножки проскрежетали по запёкшейся грязи, и он, лицо его потемнело от прилившей крови, всем корпусом попытался толкнуть ведьму со спины. Сбить прицел.       Но Гермиона уже опередила его, занося руку за спину. Её губы шевельнулись, выдыхая заклинание. Пароль, который знала только она.       — Авелио.       Фон за её спиной вздыбился и сверкнул слепящим стальным отблеском.       Меч материализовался в её руке.       Тяжёлый, двуручный клинок, что никак не вязался с её лёгким хватом и той неестественной лёгкостью, с какой она занесла его над собой. Пока в стали была вшита магия облегчённого замаха, и «хрупкая» женская сила здесь оказалась ни при чём.       Достаточно было намерения. Желания ударить и меч делал всё сам. Повинуясь не мышцам, а воле.       Ведьма лишь бессмысленно моргнула, не успев среагировать. Клинок рассёк пространство с утробным свистом закалённой стали. Он прошёл через неё по диагонали, как раскалённый нож через масло. Даже не задержался.       Тело, фонтанируя алой кровью рухнуло наземь, как подкошенный ствол.       В воздухе повис медный, терпкий запах, перебивающий вонь.       Гермиона всё ещё сжимала окровавленную рукоять, чувствуя, как вибрация от удара медленно затихает в её ладони. Затем она встряхнула меч, отдав безмолвную команду, и клинок послушно сжался до размеров кинжала, чтобы уже через секунду в два коротких взмаха разрезать верёвки на запястьях Драко.       Он освободил руки и с хрустом размял плечи, глядя на неё с какой-то новой, мрачной усмешкой.       Драко ухватил её за плечи и рывком втащил за старый дубовый шкаф как раз в тот миг, когда между ними просвистело заклятье.       Проклятье врезалось в каменную стену, выбив облако трухи и щепок. Сёстры рассредоточились по краям комнаты, вспыхивая от гнева. Их медные зубы клацали в унисон.       — Что вы сделали, мерзавцы! — прокричала старшая, обходя тело мёртвой сестры.       Её голос сорвался на визг, полный не столько горя, сколько оскорблённой жадности.       Гермиона прижалась спиной к груди Драко, выставив перед собой клинок. Наследия Годрика, которое на глазах вырастал, возвращая себе могучий, двуручный вид, готовый рассекать кости.       — Что будем делать? — панически всхлипнула она.       Драко прокашлялся, среагировав быстрее. Он развернул её за угол, пригнувшись, и они оказались на кухне.       — Убей их! — заверещала старшая, отдавая команду другой сестре.       Средняя догнала их, запрыгнув за угол, и направила палочку прямо на них.       Ведьма выбросила вперёд палочку, и с её кончика сорвался сгусток тёмной энергии.       Гермиона рубанула наотмашь, и меч рассёк заклинание надвое. Искры хлынули в стороны, как бенгальский огонь, и на секунду ослепили обеих. Но это был лишь отскок. Проклятие разбилось о сталь, а следующее уже летело в неё.       — Ах вы, поганцы! — прошипела она, и с её губ сорвалось «Круцио».       Драко содрогнулся, загородив собой Гермиону.       Его тело выгнулось дугой, и он заскрежетал зубами, принимая порцию боли.       — Поганцы! Поганцы! Убили мою сестричку младшую, — причитала ведьма, не ослабляя заклятия.       Гермиону окатил холодный пот.       Она видела, как Драко сгибается под очередным ударом, и понимала: ещё секунда — и его не станет. Тяжело дыша, она поднесла меч к губам. Почти молитва. Губы коснулись холодной стали, и клинок проблестел, отзываясь. Он начал уменьшаться, уплотняться, послушно принимая форму кинжала. Ведьму и её отделял меньше метра. Гермиона никогда не метала ножи. Это будет её первый раз.       Магия меча, заговорённая под древней магией, обладала прицелом, что никогда не промахивался. Кинжал прошёл точно меж глаз и застрял в черепе с глухим, влажным стуком. Ведьма рухнула.       Драко поёжился, припадая затылком к стенке гарнитура.       — Это он самый? — Драко выравнивал дыхание, пытаясь подняться на ноги.       — Да. Меч Гриффиндора. Он самый.       — Что ты с ним сделала?       Гермиона убрала прядь волос, упавшую на лицо, и позволила себе короткую, усталую улыбку.       — Улучшила.       Шарканье и дикий, раздирающий глотку крик об утрате сестёр вернули их на землю.       Они скользнули дальше, пригибаясь за центральной столешницей. Кухня позволяла двигаться только по кругу, и они использовали это, стараясь держать массивный стол между собой и преследовательницей. Старшая ведьма шла за ними по пятам. Её крючковатые пальцы уже царапали воздух. Ещё немного, и она вцепилась бы им в спины.       Гермиона слышала её дыхание затылком. Чувствовала запах гнили, что подбирался всё ближе. Столешница пока держала дистанцию, но ведьма огибала её слишком быстро, и каждый новый круг сокращал расстояние.       Драко замотал головой, обшаривая взглядом кухню в поисках оружия. Ничего. Только половники, ржавые кастрюли да котёл, в котором булькало что-то мерзкое, распространяя пар и смрад.       Гермиона нахмурилась, услышав, как он бормочет что-то себе под нос.       — Обойдем там… — не успев обратиться к нему.       Он оборвал её движением пальца, прислушиваясь. Шаги ведьмы приближались. Гермиона прижала меч к груди, пытаясь понять, откуда она зайдёт. Слева. Справа. Где она выпрыгнет и швырнёт проклятие?       Драко молчал. Лишь едва заметные бугры под кожей на его лице двигались. Он размышлял, просчитывал. И когда стук шагов вдруг прекратился, он уже знал.       Ведьма запрыгнула с его стороны, но он успел.       Схватил котел с кипящим варевом, и кожа на его ладонях зашипела, обжигаясь, когда он плеснул кипятком прямо в лицо ведьме.       Та взвыла. Кожа на её лице запузырилась, лопаясь и сползая лоскутами. Она замахала палочкой вслепую, и один выстрел ушёл в потолок, обрушив град каменной крошки.       Гермиона пригнулась, но Драко уже бросился на дезориентированную тварь, влепив ей кулаком по лицу и сбивая с ног. Он придавил её к полу, навалившись всем весом.       — Дай её палочку, Грейнджер!       Гермиона подхватила ещё катящееся оружие и без слов вложила в его раскрытую ладонь. Кончик палочки упёрся ведьме прямо в её круглое, брызжущее слюной рыло. Та замерла, тяжело дыша и сверкая ненавистью из-под обожжённых век.       — Где наши палочки? — прорычал волшебник.       Гермиона слышала, как ведьма кидается угрозами, но Драко переспрашивал, будто не мог разобрать её шипящий говор, и щурился, наклоняясь ближе.       — Я тебя спрашиваю, тварь змеиная, где наши палочки? — Он запустил в неё режущее заклятие, и та взвыла, забившись под его хваткой.       Гермиона впервые заметила в Малфое что-то по-настоящему звериное и дикое.       — Говори!       — Наверху… наверху… в левой комнате.       — Где? Говори так, чтобы я понял. — Он сделал замах для нового удара.       — Наверху, в первой комнате по левую сторону, на тумбочке. На тумбочке!       Гермиона уже неслась на второй этаж.       Она ударила подошвой по двери, и та распахнулась, впуская её в смрадный, удушающий воздух. Глаза заслезились мгновенно.       Комната была завалена трупами. Груда тел на кровати, покрытая тысячами копошащихся мух. Гул стоял такой, будто само разложение обрело голос. Она зажала лицо тыльной стороной ладони, почти пробираясь по стенке, боясь коснуться чего-либо, и нащупала на тумбочке их палочки.       Она вбежала вниз по лестнице и протянула палочку Драко. Тот отбросил чужую, словно мусор, как только его пальцы сомкнулись на собственной.       — Голубчик, прошу, не надо! Ты же не навредишь старушке… — запричитала ведьма, и её жалобный голос, снова стал тем самым, каким она встречала их на пороге.       Она попутно трансформировалась в прежний облик. Все её морщинки разгладились, фиалки в волосах распустились заново, и только медные зубы, которые она не успела спрятать, выдавали её истинную суть.       Драко промял костяшками палочку, беря размах, и вторгся к ней в голову. Он шарил там так, что ведьма взвыла, забившись под его хваткой, а когда вышел — почти сплюнул на гнилые доски пола.       Повисло молчание. Даже половники, что громыхали от их недавней бойни, перестали качаться.       — Ну? Что ты узнал? — Гермиона всё ещё не прятала меч за спину, держа его в оборонительной стойке, готовая к новому броску.       — Металла у них нет.       — Черт. Значит, всё было зря, — она опустила руки, и меч вдруг стал тяжелее на целую килотонну.       — Не совсем зря, кое-где он остался, — продолжил Драко, и теперь он обращался скорее к ведьме, чем к Гермионе. — Они припрятали немного у себя.       — Где?       Грудь Драко вобрала в себя весь гнилистый воздух кухни, и на микросекунду его веки сомкнулись так, будто он был не готов сделать то, о чём подумал. Он провёл рукой по лбу, собирая пот, и выдохнул.       — Меня, конечно, жизнь ко многому готовила. Но к такому — вряд ли.       — Да что ты там увидел? Где они прячут его?       Он перехватил рот старухи, разжимая ей челюсть. Медные зубы блеснули в тусклом свете. Гермиона поперхнулась кашлем, когда его мысль дошла до неё.       — Металл в её зубах, — подытожил Драко.       Гермиона наклонилась и заглянула в разинутый рот ведьмы. Коронки. Все до единой. Медный блеск на акульих зубах, способных дробить кости. Кровь отхлынула от её лица, пальцы похолодели. Она вдруг очень ясно представила себя на тарелке. Представила его. И эта картина пригвоздила её к месту.       Драко щёлкнул пальцами перед её носом. Громко. Требовательно.       — Грейнджер. Очнись. Ты мне нужна.       Она моргнула, сбрасывая оцепенение.       — Да. Что нужно?       Он тут же поднял глаза, обшаривая кухню взглядом, и наткнулся на висящую утварь, что не подходила для готовки, а скорее для пыток. Плоскогубцы. Тяжёлые, ржавые, с длинными ручками. Он указал на них.       — Подай мне. Вон те клещи на стене.       Гермиона сглотнула ком, что подкатил к горлу, и на негнущихся ногах подошла к стене. Подпрыгнув на носочки, она сдёрнула инструмент и протянула ему. Драко сменил палочку на плоскогубцы, утробно выдохнул и посмотрел на неё коротко, почти виновато.       — Советую отвернуться. Не хочу, чтобы ты это видела.       Гермиона послушалась.       Отвернулась, вжав голову в плечи, и зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали белые всполохи. Но даже сквозь стиснутые веки, попытки отгородиться от этого не вышло.       Металлический скрежет, хруст, влажные, чавкающие звуки и крики. Высокие, животные, полные такой боли, что кровь стыла в жилах.       Она должна была привыкнуть к подобному.       Сама подписалась на это. Сама выбрала этот путь. Должна была радоваться, что ведьма получила по заслугам, что справедливость — пусть и такая, грязная, кровавая — свершилась.       Но нет. От этих звуков всё равно хотелось заткнуть уши. Не видеть. Не слышать. Не знать.       — Мне нужен платок или что-то, чтобы сложить металл, — обращался к ней Драко.       Она рванулась к сумочке, пока тело наливалось холодом, как в склепе.       Грейнджер протянула белый платок дрожащими пальцами. Драко скинул в него зубы. Один за другим, и ткань тут же пропиталась бурым. Гермиона сглотнула, чувствуя, как внутренности сжимаются от того, в чём она участвует.       — Этого точно хватит? — спросила его.       Он казался почти таким же бледным, как она, но закалка брала своё. Драко взял платок, взвесил в ладони.       — Да. Здесь примерно три с половиной грамма, или около двух. Чистой хроностали. Для починки Асцендента нужно полтора. Хватит с запасом.       — Что ты сделаешь с ним?       Она аккуратно скрутила ткань, сворачивая его так, чтобы не потерять ни крупицы, и убрала в сумочку.       — Переплавлю. Хроносталь плавится при температуре, которую обычное пламя не даст. Только магическое, сфокусированное через линзу из горного хрусталя. Когда металл станет жидким, я введу его в разрыв контактов Асцендента — тонкой иглой, под микроскопическим увеличением. Если всё сделать правильно, он заполнит микротрещины и восстановит цепь.       Он говорил быстро, сухо, почти машинально, будто переключаясь на что-то привычное, на то, что знал и умел.       Гермиона смотрела на него и впервые за долгое время видела не просто Малфоя, а инженера. Того, кто с детства чинил артефакты, кто разбирал и собирал метлы, кто знал руны лучше, чем она — заклинания.       — Заткнись, шипеть, — рыкнул Драко, не глядя на ведьму, и направился к выходу.       Они почти дошли до двери, когда ведьма на полу выдавила из окровавленного рта череду звуков. Гортанных, свистящих, совершенно чуждых человеческой речи.       Гермиона не сразу поняла что она бубнит. Никогда не слышала подобного. Но последнее слово — или то, что прозвучало как слово, — словно впечаталось в подкорку, минуя разум. Дом. Защита. Сейчас.       Грохот разорвал тишину раньше, чем она успела понять, что говорит.       — Защита дома… — выдохнула она, и Драко обернулся, не успев схватиться за исчезающую дверь.       В тот же миг дверь перед ними схлопнулась и исчезла, будто её никогда не существовало. Только голая каменная стена.       — Какого... — Драко шибанул кулаком по кладке, но та даже не дрогнула.       — Магия храма, она активировала её. — Гермиона выдохнула это прежде, чем успела подумать. Слова ведьмы, те самые, что шипением проникли в уши, теперь пульсировали в висках. — Она не даст нам выйти. Все двери, все окна — они схлопнутся. Она что-то говорила про защиту. Про дом. Я слышала...       Драко резко обернулся.       — Ты слышала, что она сказала? — Драко прищурился. Но ответа не дождался. Его взгляд уже скользнул дальше. — Ладно, пошли нет времени. Обойдём храм. Найдём выход.       Гермиона обернулась, обшаривая взглядом холл, и заметила окно.       — Тогда может окно? — Она указала на соседние распахнутые створки, за которыми чернела ночь.       Гермиона подбежала первой. За окном отвесно уходила вниз скала, ни карниза, ни уступа, только пропасть, залитая лунным светом.       Но как только Гермиона подпрыгнула и ухватилась за выступ, окно сжалось с влажным, чавкающим звуком и превратилось в точку на стене, будто его никогда не существовало. Камень сомкнулся, не оставив даже щели.       Они ринулись по комнатам.       Первая дверь схлопнулась прямо перед носом Драко, едва не прищемив ему пальцы. Вторая, за долю секунды до того, как Гермиона успела просунуть в неё руку. Третья просто исчезла, стоило им на неё взглянуть.       Окна одно за другим сжимались в каменные рубцы, и даже Бомбарда, пущенная Драко в отчаянии, лишь выбила облако пыли, не оставив на стене и царапины.       — Поганые ведьмы! — взвыл он, когда очередное окно под самым потолком сжалось в ничто. — Будет хоть единый раз, когда мы сможем спокойно зайти и выйти?       Гермиона ухватилась за лоб, проминая пальцами линии морщин.       — Смотри! То окно в гостиной! — Она указала на оконце под потолком. Небольшое и узкое, но всё ещё живое в сравнении с остальными. Оно было относительно их размеров. И оно ещё дышало.       — Тогда чего мы стоим?! — скомандовал Драко, и они рванули к нему.       Без слов она поставила подошву в его сцепленные ладони, и он подкинул её вверх.       Гермиона вцепилась в каменный выступ, подтянулась и, перегнувшись вниз, протянула ему руку. Драко прошипел сквозь зубы, когда обожжённая ладонь легла в её. Он был тяжёлым, но адреналин в крови дал ей сил. Она втащила его наверх, обхватывая второй рукой локоть.       Он забрался на подоконник следом, и благо размеры окна позволяли протиснуться наружу.       Они спрыгнули на каменный выступ скалы, и тот под их весом осыпался, заставив обоих пошатнуться. Руки машинально перекрестились на талиях. Он удержал её, она удержала его. Когда в этот миг за спиной раздался хруст. Окно схлопнулось, втянувшись в скалу. Но выход из сооружения они всё же нашли.       Под ногами разверзлась высота многоэтажки, уходящая в густой лесной ковёр.       — Просто класс. Нет. Просто чертовски охренительно, — выругался Драко, и в его голосе не было ни капли облегчения.       Он сжал ладони в кулаки, и обожжённая кожа, только сейчас напомнившая о себе, создала на его лице дополнительную, уже почти лютую ярость.       Гермиона потянулась к его обожжённым ладоням, поднимая палочку.       — Давай я помогу унять боль.       Но он дёрнулся так, что чуть не сбил её с выступа.       — Обойдусь.       — Я знаю, что ты не в духе.       — О, Грейнджер, я не просто не в духе. — Он впервые посмотрел на неё прямо, и в его серых глазах плескалось что-то тёмное, едва сдерживаемое. — Я чертовски не в себе. И мне нужно несколько минут, чтобы не наговорить тебе того, о чём я потом, возможно, пожалею.       Гермиона притихла. Она вела себя тише обычного, отсчитывая минуты, как отсчитывают секунды до конца детонации. Но Малфой, кажется, только начинал закипать.