Возвышение

Примечания: Здесь я, среди прочего, попыталась объяснить некоторые сюжетные моменты: 1. Половцы такие сильные, что косят обычных воинов, не-богатырей, пачками, но при этом застава русичей до сих пор выполняет свои функции 2. Застава умудряется «оборонять Русь от половцев», хотя её можно тупо обойти (и другие заставы, как в книге, не упоминаются) В процессе мне понадобилось продумать, чем вообще занимались половцы после самой первой встречи с русичами. В реальности они не раз совершали серьёзные нападения на близлежащие земли, от которых князьям приходилось отбиваться с помощью своих войск, и временами участвовали в междуусобицах князей, а также князи иногда сами ходили на них в походы в степь — и я не упоминаю набеги в духе «приехали, пограбили, быстро уехали», которые наверняка происходили не реже. В фильме всё выглядит так, будто они десятилетиями тыкались в эту заставу, проигрывали бой относительно скромному войску и убегали поджав хвост, а то и вовсе почти всё время сидели и боялись её (а потом в фильме чуть не уничтожили это войско, и если бы не Илья со своей идеей о стене из щитов…). Да и в принципе история там малость альтернативная: богатыри живут в одно время и сражаются вместе, Тугоркан — имя не половецкого хана, а умственно отсталого брата не известного в реале хана Андака, который правитель то ли одной группы половцев (в жизни «в первой половине XII века существовало около 12—15 половецких орд», согласно Википедии), то ли всего их народа, годы считают от Рождества Христова вместо сотворения мира за века до Петра I… Это я всё к тому, что я чувствую себя вправе выдумывать об их прошлом что угодно (за исключением нелогичного) и прошу не кидать в меня тапками за вопиющие исторические неточности. P. S. Я немного подредактировала сцену с Андаком и предыдущим ханом через долгое время после публикации, потому что вспомнила о существовании внуков и племянников.

1804 as emperor sworn

Soldier at heart and a child of war

Civil War — I Will Rule the Universe

Когда Андаку было двадцать семь, он принял участие в своей первой битве с русами. Он знал от старших всю историю их взаимодействия с русами. Несколько десятков лет назад, когда его дед был совсем ещё молодым, половцы, теснимые другим народом кочевников, переместились в направлении заходящего солнца и добрались до окрестностей Руси, выгнав оттуда ещё каких-то кочевников. После этого их хан решил установить хорошие отношения с их новыми соседями и даже вести торговлю — путём обмена того, чего у половцев нет, на то, чего у них много. Именно тогда они выучили язык русов. После этого хана стал править его сын. Он говорил, что это несправедливо, что русам достаётся столько всего хорошего лишь потому, что им повезло жить в месте, которое лучше степи во всём, кроме размера пастбищ, а им, половцам, нужно отдавать то немногое, что есть у них, чтобы эти гадкие русы с ними поделились. Он сказал, что это совершенно нелепо и им пора начать брать всё, что им нравится, в любых количествах силой. Половцы бросили торговлю и принялись совершать набеги на Русь. Был случай, когда воины Руси отправились в их стойбище после такого набега, идя по следу в виде полосы потоптанной травы, и попытались отобрать у них добычу. Это кончилось потерей части добычи и несколькими смертями с обеих сторон. Тогда хан приказал всем перекочевать дальше от Руси, но оставить часть юрт там, где они были. Так изменился способ их нападений на Русь: они заранее приезжали туда, где оставили юрты — это называлось малым стойбищем — и ночевали там, а на рассвете завтракали, ехали к русам, грабили их и ехали обратно, а потом снова ели и возвращались в стойбище до наступления темноты. У бедненьких русов были менее выносливые лошади, чем у половцев, и они не могли позволить себе преследовать их до самого стойбища. Набеги продолжались, и они были до того частыми, что русы не пожалели сил и времени, чтобы построить сторожевую заставу на границе страны, примерно там, где они происходили. У них была высокая отвесная скала, с которой они видели, как половцы приближаются к Руси, после чего они могли послать воинов с заставы, чтобы вовремя остановить их или хотя бы попытаться отобрать украденное. Конечно, половцы могли попробовать передвинуть малое стойбище, чтобы нападать на другую часть Руси и больше не попадаться на глаза дозорному заставы, но тогда было бы лишь вопросом времени, когда русы установят какую-нибудь защиту и там. После нескольких неудачных набегов хан потребовал от римовцев прекратить мешать им и пригрозил, что его воины будут сражаться с ними, пока они не сдадутся. Сказал им подумать, стоит ли имущество русов жизней русов. Римовцы предпочли драться, и битва длилась, пока хан не остановил её и не увёл своих воинов, сказав римовцам подумать ещё раз, пока их не будет. В следующий раз они тоже выбрали сражаться. Половцы могли попытаться убить и их, и любых воинов Руси, которых могли бы прислать им на замену, но сколько их собственных воинов полегло бы, пока они бы этим занимались? И ладно бы ещё каждый половец мог убить человек пять русов, прежде чем умрёт сам, но ведь дела обстояли иначе. Возможность грабить русов этого не стоила. Поэтому хан сдался и больше никаких действий против русов не предпринимал. После него стал править его сын Баскар. И сегодня он вёл их в новую битву с римовцами, желая увидеть, насколько именно сильны русы и что изменилось за прошедшие десятки лет. А там можно было и о чём-то большем подумать… У половцев было принято, что в бою участвовали только воины примерно двадцати пяти лет и старше. Во-первых, потому что им хотелось, чтобы каждый воин перед смертью успел оставить потомство. Которое позже произведёт на свет своё, и так далее, поддерживая численность половцев. А во-вторых, воинов младше этого возраста было попросту жаль. Они, считай, ещё жизни не видели, разве можно им ею рисковать? Андак был как раз из тех, кому уже было дозволено идти в бой. Когда битва началась, Андак метался от одного вражеского воина к другому, по очереди убивая одного, второго, третьего… Это было так же легко, как он ожидал. Но вот перед ним встал мужчина, который, как он позже узнал, был одним из сильнейших воинов Руси. Андак заметил, что сражение с этим воином было труднее, чем с остальными. Даже когда он применил против него одну из своих хитростей, это не помогло ему — более того, рус замахнулся на его шею, и Андак, от неожиданности не успевая остановить удар саблей, присел в попытке увернуться от меча. Ему почти удалось это сделать, но меч попал ему в висок. Андак удержался от падения на землю всем телом и быстро встал, продолжив бой, не обращая внимания на боль от раны. Он не знал, как долго они сражались. Он использовал ещё парочку своих приёмов, и они почти привели его к победе, но всё же бой продолжался. Даже услышав вдалеке голос Баскара, приказывающего воинам прекратить битву и возвращаться, он не обратил на это внимания, так как был слишком увлечён сражением и жаждал уничтожить вот этого чересчур сильного воина, с которым мог справиться только он и который мешал бы его сородичам убивать русов. И вот их окликнул кто-то из римовцев: — Эй, вы двое! Андак сделал шаг назад и встал в защитную позу, закрываясь саблями. Убедившись, что рус тоже остановился и посмотрел на звавшего их, он сам повернул голову к нему. — Вы до вечера будете драться, али как? Может, ты не заметил, половец, но твои товарищи уже отступили. А в одиночку много не навоюешь. — Этот, глядишь, и навоюет… — сказал его противник. — Так что предлагаю вам двоим мирно разойтись. Сегодня мы уже победили. — Ты уверен, что его стоит отпускать? — спросил его противник. — Если бы не я, он бы мог один перебить прорву наших! — Если бы не он, я мог бы убить тебя, а потом так и сделать, — ответил Андак на языке русов. — Нет, дружок, Илью убить не так-то просто. А если бы ты и справился, тебе пришлось бы сразиться со мной. — И Добрыня мог бы тебя убить, — вставил его противник. — А если нет, то мы бы так тебя измотали, что тебя бы всё равно нашлось кому одолеть. В общем, не воображай о себе много, половец, на тебя тоже можно найти управу. И пока тебя не убили, я предлагаю тебе сберечь свою и наши жизни и пойти домой. — Соглашайся, Андак, у тебя в стойбище семья с маленькими детьми! — высказался один из его соратников. — Но вдруг я смогу убить этих двоих, ослабив Римов? А потом можно будет и уходить. — А вдруг тебя убьют раньше? Не упрямься, спасай свою жизнь, пока тебе предлагают! Подумав, Андак сказал русам: — Ладно, я ухожу! Но когда-нибудь мы ещё встретиться, и тогда всё может закончиться иначе! Он развернулся и подошёл к другим воинам, после чего они взобрались на коней и направились к малому стойбищу.

***

Пока Сарлад возилась с его раной, Андак рассказывал ей, как он получил эту рану и как прошла сегодняшняя битва в целом. — …и что мне лучше уйти. А тут ещё один из наших крикнул, что меня вообще-то маленькие дети ждут в стойбище. Я надеялся убить и Илью, и Добрыню, но решил не рисковать и отступить. — И правильно сделал. Может быть, когда-нибудь наши мужчины будут такими сильными, что пройдутся по войску Римова, как пожар, не оставив никого в живых. А пока ты не должен пытаться сделать всё за них. Не хватало ещё, чтобы тебя убили из-за излишнего старания. Но почему ты не носил шлем? — От него жарко, и вообще, шлем нужен только слабакам, которые не могут защитить себя без него. — Ты прав. Сильные героически погибают при первой же возможности. Только слабаки используют все способы защитить себя, чтобы сражаться больше и при этом ещё и выжить. Андак недовольно поморщился, но ничего не ответил. Что тут скажешь, если сам сглупил? Разве что отчитать жену за дерзость. Но ведь отчасти именно за это он её и полюбил. — А тебе здорово мечом досталось… Может остаться шрам. — Не страшно. Шрамы украшают воина. — Если доживёшь, в старости сможешь развлекать правнуков историей о том, как ты сражался с одним из сильнейших римовцев наравне и он оставил тебе эту отметину. — Я постараюсь дожить.

***

Когда Андаку было двадцать девять, в семье их хана произошло несчастье: его сын пал жертвой болезни. А на следующий день Андаку велели прийти к хану. Войдя в юрту Баскара, он почтительно поклонился и молча ждал, пока тот объяснит, что ему от него нужно. — Ты уже знаешь, что случилось с моим сыном, Андак? — Да, повелитель. Соболезную твоей утрате… — Мне нужен новый наследник. И я считаю, что им должен стать ты. — Я?.. — Я знаю многое о тебе. Ты склонен мыслить широко, это видно по тому, как ты сражаешься. Это полезно для хана. Видел бы ты, сколько людей приходило ко мне, прося рассудить их. Твоя особенность поможет тебе находить решения, о которых другие, возможно, и не подумали бы. И в целом хан с такой чертой может принести своим людям пользу таким образом, о котором нельзя было догадаться заранее. Кроме того, ты упорен — не каждый стал бы тратить много времени и сил, чтобы овладеть более сложным способом боя. Это тоже может пригодиться правителю. И ты храбр, а храбрость — это не только готовность продолжать сражаться с сильным противником, но и умение сохранить спокойствие и принять правильное решение, что бы ни случилось, или отдать своим людям приказ, который им не понравится, но в конце концов окажется для них благом. Ты самый подходящий для этого человек из всех, кого я знаю. Некоторое время Андак молчал, прежде чем сказать: — Я не хочу с тобой спорить, повелитель, но не будет ли от меня больше пользы в бою? К тому же я думал, что наследником хана должен быть кто-то из его родни. Если не сын, то внук или, на худой конец, племянник… — Хан может выбрать наследником любого. Чаще всего это родственник, но бывает и иначе: так в своё время получил власть дед моего прадеда. А мои внуки очень уж юны: будет удачей, если старший достигнет возраста воина к тому времени, как я умру. Что до пользы: нет, не будет. Я знаю, ты думаешь: «Я ведь самый сильный воин из всех, что у нас есть! Было бы расточительством заставить меня править, а не сражаться. Пусть лучше этим займётся кто-то другой». Но я вижу это иначе. Допустим, ты останешься воином и убьёшь за свою жизнь, скажем, сто русов. Будет ли это действительно полезно для нас всех? Один хороший правитель может сделать для нас больше, чем один выдающийся воин. На самом деле расточительством будет, если ты не станешь нашим следующим ханом. Если ты согласишься, я обучу тебя всему, что знаю об управлении людьми, и в конце концов ты займёшь моё место. Подумав, Андак ответил: — Я согласен, повелитель.

***

Андак задумчиво разглядывал свои сабли. Он столько сделал для того, чтобы стать сильнейшим воином, и теперь его навыки были ему просто не нужны. Он был согласен с рассуждениями Баскара, но ему было грустно думать, что он больше никогда не использует свою силу. В конце концов он оторвался от созерцания своего оружия и отправился к шаману. — Сможешь ли ты узнать у духов, пригодится ли мне ещё когда-нибудь моя искусность в бою? — Ты будешь ханом, так что, должно быть, не пригодится. — Всё равно попробуй спросить у них! Вдруг у меня появится повод сразиться с кем-нибудь, о котором мы сейчас даже не подозреваем? В итоге шаман сообщил ему, что у него будет по меньшей мере один такой повод, но духи пока отказываются говорить, как это будет происходить. — Тогда я буду продолжать упражняться и сохраню свою силу до того часа, когда она мне понадобится, — решил Андак.

***

Прошло четыре с лишним года, и Баскар умер, а Андак сменил его. По обычаю, каждому новому хану передавал это положение шаман, и каждый раз с определёнными словами, придуманными кем-то когда-то давно. — Наш хан покинул нас, и потому я объявляю тебя, его наследника, новым ханом, — говорил их нынешний шаман, обращаясь к Андаку. — Пусть мудрость твоя будет твоим оружием, пусть любовь твоя к твоим людям будет велика, как небо и пусть они будут равны перед тобой, как перед солнцем, что светит всем. Да здравствует хан Андак! — Да здравствует хан Андак! — хором отозвались другие половцы. Он посмотрел на своих родителей, которые стояли в первом ряду. Их лица сияли гордостью. Выражение лица Сарлад тоже было радостным. Он на мгновение вспомнил, как она, узнав, что Баскар избрал его своим наследником, смеялась и говорила: «Нет, я знала, что выхожу за выдающегося мужчину — но что ты потом ещё и станешь ханом, я не ожидала!». Нуйран и Асмат смотрели восхищённо. Не каждый день ведь видят, как их отец становится правителем… Пока Андак разглядывал близких, произошло то, чего он не ожидал: Тугоркан отделился от толпы и направился к нему. — Брат! Он подошёл ближе и обнял ошеломлённого Андака. Из толпы донёсся многоголосый смех. Андак, считая, что смеются над ним, рассвирепел. Первым порывом было закричать что-то вроде «убери от меня руки», но это бы только ухудшило положение. Поэтому он просто оттолкнул брата и поднял руку, призывая толпу к тишине. Когда смех стих, он произнёс негромко, но яростно: — Если ты ещё раз меня опозоришь, я прикажу так тебя отхлестать, что ты будешь бояться даже подойти ко мне. Понял? После нескольких мгновений тишины кто-то в толпе высказался: — Повелитель говорил с братом, а мурашки побежали у меня… — Предлагаю считать это хорошим знаком, — ответил другой человек. Довольный тем, какое впечатление он нечаянно произвёл на людей, Андак вновь посмотрел брату в глаза и указал в сторону толпы, после чего на всякий случай выразил то, что требовал, ещё и словесно: — Ступай. Тугоркан поплёлся назад.

***

С тех пор, как Андак стал их правителем, половцы то и дело приходили к нему за решением сложных вопросов. Например, однажды к нему привели двоих мужчин, один из которых почему-то был обнажён до пояса и связан по всему туловищу, но не по ногам, и шёл на привязи, ведомый одним из сопровождающих. — Повелитель, у нас сложное положение, — сказал один из сопровождающих. — Мы просим тебя судить этого человека, — он указал на связанного. — Что он сделал? Выяснилось, что жена связанного была не верна ему. Ночью он проснулся и вышел по нужде из стойбища, и тут вдруг услышал голос своей жены. А точнее, те тихие звуки, которые она обычно издавала, занимаясь с ним тем самым. Спать он ложился, как и многие мужчины, в штанах, причём пояса не снимал, поэтому его кинжал — полезная в быту вещь — оставался при нём даже ночью. И когда он услышал эти звуки и подошёл ближе, поймав негодяев на горячем… В порыве ярости он погнался за другим мужчиной с кинжалом и убил его, а потом бегал по стойбищу, требуя выдать ему жену, которая спряталась в чьей-то юрте. Кончилось всё тем, что его связали. Наказанием за неверность мужу или жене в их стойбище было клеймление обоих участников этого непотребного действа: и жены, которая развлекалась на траве с чужим мужем, и мужа, который лежал голым на чужой жене. Это всегда было двойное нарушение верности: в их стойбище не помнили случаев, когда женщина уже была замужем, а мужчина ещё не был женат, или наоборот. Потому что валяться на траве со своими возлюбленными до свадьбы было не принято. И если твоё взаимодействие с женщиной в основном состояло из этого, ты не мог думать, что она была свободна и собиралась выйти за тебя замуж. После нанесения клейма на видное место их ждал пожизненный позор, и кроме того, никто не мог случайно принять их за порядочных людей и жениться или выйти за них замуж. А это не было невозможным, потому что другой частью наказания было разрывание уз: неверная жена больше не была женой, а неверный муж — мужем. Если у них были дети, то преданные решали, оставить ли их у себя или отдать предателям. Но это не каралось смертью. И то, что сделал связанный мужчина, было неоправданным убийством. За неоправданное убийство обычно наказывали родственники убитого, убивая того, кто это сделал. И брат неверного мужа уже выразил желание отомстить за него. — …Но то, что он сделал, было не то чтобы полностью неоправданным, — продолжал один из сопровождающих, заканчивая объяснять, почему они пришли к Андаку за решением. — И мы боимся, что когда брат мужа-предателя его убьёт, уже его родственники решат, что это было неоправданное убийство и за него нужно отомстить. И неизвестно, как далеко всё это зайдёт. — Как в сказке про двух жадных братьев, — добавил другой сопровождающий. Упомянутая сказка была о двух братьях (судя по всему, ещё маленьких, каждому не больше десяти), которые стали жадничать во время еды и требовать, чтобы им непременно наливали одинаковое количество молока. И чтоб у другого не было ни на полпальца больше! Однажды их матери это надоело, и она, договорившись с другими членами семьи в юрте, чтобы они не вмешивались, дождалась, когда дети снова начали жаловаться, и стала отпивать из каждой чашки по очереди, чтобы «сделать поровну». На самом деле она намеренно делала наоборот, чтобы можно было «уравнивать» количество молока до тех пор, пока его не осталось лишь немного на дне. И когда дети обратили внимание на эту неприятность, мать сказала, что зато его точно поровну. Тогда они поняли, что есть вещи похуже, чем чуть больше молока в чашке брата, и с тех пор не жадничали. Это было довольно удачным сравнением для того, как убийства за не-вполне-оправданные убийства могут происходить одно за другим, и когда семьи придут к согласию, что справедливость достигнута (если не просто сдадутся), они увидят, что потеряли больше, чем получили. Такие случаи было лучше всего подавлять до их начала, и сейчас эта задача досталась ему. — Мы хотим, чтобы ты решил, какого наказания он заслуживает, и помешал этому случиться. Андак задумался. Очевидно, наказание должно было быть суровым, чтобы удовлетворить родственников убитого. Порка не подходила. Но не слишком суровым: как указали пришедшие к нему люди, смерть казалась не вполне заслуженной карой за то, что мужчина сделал. Конечно, если бы он — хан — приказал убить его, с этим могли бы смириться… но это выглядело как последнее средство, к которому прибегают, когда нет лучшего. Клеймление… просто ощущалось не к месту. Больше привычных наказаний у них не было; ему приходилось думать шире. — Я принял решение, — сказал он наконец. — Он будет жить, но его наказание всё равно будет суровым. Оно, полагаю, помешает ему действовать опрометчиво в будущем, и оно уж точно оставит ему напоминание о его ошибке… Отрубите ему кисть правой руки. Глаза убийцы расширились. Ещё бы, ему придётся переучиваться делать почти всё левой рукой, стрелять он не сможет вовсе, а сражаться с саблей и без щита, если он решит принять участие в бою, будет очень затруднительно. Управлять лошадью одной рукой тоже будет сложнее, чем двумя. И в целом потеря важной части тела никогда и ни для кого не была приятной… Брат убитого злорадно улыбался, глядя на будущего однорукого. Но он быстро вернул себе серьёзный вид и отвернулся от него. По лицам других людей, которые пришли с ними, было видно, что они вполне довольны этим решением. — Мы благодарим тебя за помощь, повелитель. Мы так и поступим. Люди снова и снова обращались к нему за помощью, и со временем всё укреплялся его образ мудрого правителя, который умел находить наилучший возможный выход из положения — даже когда казалось, что выхода нет вовсе.

***

Через несколько лет своего правления Андаку захотелось завершить дело предшественников и сделать так, чтобы упрямые и жадные русы прекратили мешать половцам красть их добро. Когда половцы не собирались ни на кого нападать, они упражнялись в бою на саблях только четыре раза в луну, но когда Баскар решил устроить битву с римовцами, он сказал им делать это чаще, чтобы через несколько лун сразиться с ними. То же самое теперь сделал Андак, но он заставил их упражняться ещё больше, чем в прошлый раз. И, конечно же, его брат не мог остаться в стороне. Когда Тугоркан стал достаточно взрослым, он стал учиться сражаться, как и все мужчины. К тому времени стало ясно, что, обделив его умом, природа взамен наделила его высоким ростом — на голову выше брата — и большой силой. Да только для воина сила — это лишь полдела. Ему нужно быстро двигаться, быстро замечать действия противника и отвечать на них, быстро думать, наконец. Даже в бою приходится хоть немного думать, чтобы видеть и использовать возможности победить своего противника. Вышло так, что Тугоркан, на первый взгляд грозный противник, был едва сильнее других воинов своего возраста. В день, когда Андак повёл половцев к римовцам, он напросился вместе с ними. Конечно, пускать слабоумного в бой — всё равно что пускать туда дитя, с той разницей, что он умеет сражаться. Поэтому вначале семья была против. — Ты не можешь пойти туда, сынок! — пыталась остановить его Далан. — Почему? — Ну… — Потому что ты слишком молодой для этого, — пришёл ей на помощь Макур. — Тугоркан большой! — заверил его Тугоркан так радостно, будто отец просто ошибся, а не лгал ему. — Тугоркан три-пять! Он всё ещё испытывал трудности с большими числами. После недолгих безуспешных попыток удержать Тугоркана его семья втайне от него приняла решение: Андак возьмёт его с собой, но сделает так, чтобы он был в дальних рядах, не принимая участия в битве, но наблюдая за ней и чувствуя себя частью чего-то важного. Это звучало как отличная задумка, но когда они прибыли и битва началась, Тугоркан почти сразу сорвался с места и побежал туда, где их воины сражались с русами. — Тугоркан, назад! Немедленно! — закричал Андак, но брат не послушался. Кто-то из воинов попытался схватить его, но он вырвался и побежал дальше. Андак с досадой наблюдал за ним. Вот он достиг места, где происходил бой, и нашёл себе противника. Вот другой рус забежал тому за спину и дёрнул его назад, отбрасывая прочь от Тугоркана, и стал сражаться с ним сам. Вот он победил его таким образом, что Тугоркан не получил ран, но оказался на земле. Одолевший его рус стоял над ним, указывая мечом в грудь, и Андак услышал слова руса: — Что, здоровяк, думал: сила есть — ума не надо? Тугоркан поднял голову и посмотрел на меч у своей груди. — Нет… Нет! Мама! Андак раздражённо вздохнул. Брата нужно было спасать. — Ты чего? Не думал, что ты такой трус… — сказал воин, всё ещё направляя меч на его грудь. — Остановите бой! — крикнул Андак на языке русов. Воины с обеих сторон остановились, и русы глядели на него. — Отдайте Тугоркана. — Он указал в сторону брата. — Вот этого? — уточнил воин, победивший Тугоркана, движением головы указывая на него. — Да. Воин на земле. Отдайте его нам. — Вот ещё! — возмутился воин. — Это мой первый пленник! — Хочешь свой первый выкуп? Воин, казалось, задумался, а другой рус заговорил вместо него: — И что же вы за него дадите? Неужели у таких дикарей есть деньги? Или, может быть, вы предложите какие диковинные овощи, которых нет у нас? Ах да, вы не можете, потому что у вас их никогда не было! — Я хотел бы посмотреть, как ты вырастил что-то в степи, где даже деревья не желать расти, — ответил Андак. — А я думаю, вы просто плохо стараетесь! — продолжал остряк. — Не зря ведь вы зовётесь половцами! Половец — половина человека! — Я даже не буду обсуждать этот взгляд на имя, что вы придумать для кыпчаков, — сказал Андак, стараясь говорить всё ещё громко, но при этом с выражением «я устал от твоей глупости». После чего отвернулся от руса и спросил у всех римовцев сразу: — Кто у вас здесь главный? — Будем считать, что я, — ответил ещё один воин, чей голос был знаком Андаку. Кажется, Илья? — Отдайте нам этого воина. — Мы не будем этого делать. — Потому что нам нечего дать взамен? — Я знаю, что есть. Хоть, к примеру, овечья шерсть — её много не бывает, нам бы пригодилось… Да только слишком силён этот ваш воин. Мы не можем его отпустить. — Он больше не будет сражаться. Я не позволю. — Ты сейчас так решил, а потом, глядишь, и передумаешь. Нет уж, пусть лучше остаётся у нас, мы заставим его трудиться и приносить пользу Руси. — Он не годится для этого. Он слабый умом. Ему тридцать пять лет, но как будто пять. Он не будет понимать, что надо делать. — Ничего, как-нибудь с этим справимся. — Вы потом пожалеть, и будет поздно! Отдайте его сейчас! — Мой ответ — нет. Эй, кто-нибудь, принесите верёвку — связать Алёшиного пленника! Тугоркана связали и увели. — Ну что, можем продолжать бой? — спросил Илья. Андак оценил количество убитых со стороны русов и половцев, подумал… — Нет. Нам пора уходить. И они отправились к малому стойбищу. Андак проклинал Тугоркана, который вместо того, чтобы остаться или хотя бы не лезть в битву, умудрился попасть в плен. И теперь его наверняка убьют. Кому нужен такой глупый пленник? Он будет для них обузой. Когда русы поймут, что совершили ошибку… Что он скажет матери? Она всегда так любила его. Когда половцы наконец вернулись к своим, настроение у Андака было отвратительным. Конечно же, у него спросили, где Тугоркан. Старательно избегая взглядом матери, он выдавил: — Он бросился в бой и попал в плен к русам. Мне не удалось ни удержать его, ни забрать у них. Теперь он должен жить у них и трудиться, принося пользу Руси. Так они сказали. — Бедняга… — огорчилась мать. — Я должна была заставить его остаться здесь. Не знаю, как, но должна была. Но, по крайней мере, он остался жив. «Пока что», мрачно подумал Андак, но ничего не сказал. К этому времени римовцы уже придумали применение для Тугоркана — управлять подъёмником у Твердыни, с помощью которого люди, в первую очередь дозорный, могли подниматься наверх и возвращаться на землю. Они собирались построить клетку возле Твердыни, в которой он мог бы заниматься этим без возможности сбежать и уйти из Римова. Кроме того, Алёша Попович за это время успел поговорить со своим пленником. — Как тебя звать-то? Ваш хан называл тебя по имени, но я не запомнил. — Тугоркан. — Слишком сложное имя, я опять забуду, а я хочу знать, как зовут моего первого пленника. Вот что: будем звать тебя Тугарин! Согласен? — Тугоркан согласен. — Вот и замечательно. Ох и задали мы вам жару сегодня — хан даже решил, что не хочет продолжать битву! И правильно, пусть боится нас, хан… нет, не знаю, с чем это рифмуется. Слушай, как вашего хана зовут? — Андак. Алёша рассмеялся. — Андак-дурак! Вот это рифма так рифма! Это я точно запомню! Или вот ещё: Андак-слабак! После этого были придуманы ещё Андак-червяк и Андак-сорняк.

***

После этой битвы Андаку хотелось всё же довести дело до конца. Он знал, что их воины пока не были достаточно сильны, чтобы можно было бросить их в бой и ожидать, что число смертей у половцев будет меньше, чем у русов, в пять раз или вроде того. Как сделать их сильнее? Можно заставить упражняться ещё больше. Но насколько? И как сделать это так, чтобы люди не были недовольны? И ладно люди — не свергнут же они его только за это, да ещё и не дожидаясь битвы, которая покажет, было ли это полезно. Как доказать себе, что он не занимается ерундой? Обдумав всё как следует, он собрал половцев и объявил: — Я позвал вас сюда, чтобы сообщить о моём решении, связанном с русами. Я собираюсь выбрать из наших воинов сотню и поручить им упражняться друг с другом больше, чем вы недавно, и через, скажем, три луны заставить их сразиться со ста воинами из всех остальных, чтобы увидеть, насколько сильнее они стали. Если мне понравится итог, я велю вам упражняться столько же, сколько они, а им — начать упражняться ещё больше в течение ещё трёх лун. По истечении этих трёх лун я снова проверю, к чему это привело, и могу сделать то же самое снова. А когда я решу прекратить всё это, мы поедем к русам, и вы снова сразитесь с ними. Надеюсь, в этот раз мне не понадобится вас останавливать, и мы убьём римовцев или обратим их в бегство. А теперь пусть каждый воин подобающего возраста подумает и решит, хочет ли он быть одним из тех ста, которых я выберу. Решившийся пусть выйдет из толпы и подойдёт ко мне.

***

Прошло уже шесть с лишним лет с начала правления Андака, когда шаман вошёл в его юрту и сказал: — Великий хан, я узнал кое-что от духов. Послезавтра младший из трёх сильнейших воинов Римова покинет заставу и уедет к одной скале. Я думаю, нам стоит попытаться убить его. Андак задумался. — Я так и поступлю. Мы с воинами отправимся в малое стойбище, а затем я пошлю отряд в то место, и они убьют его. — Он вспомнил, что шаман сказал ему много лет назад. — Нет, лучше я пойду с ними. А после того, как он будет убит, мы снова вступим в бой с римовцами, пока они будут подавлены его потерей. Думаю, наши воины готовы. Ты тоже поедешь с нами в малое стойбище, на всякий случай. Духи сказали, когда именно это произойдёт? Где будет находиться солнце?

***

После того, как Андак рассказал своим людям о том, что будет происходить в ближайшее время, к нему в юрту в тот же день явилась женщина. — Повелитель, у меня есть предложение насчёт предстоящей охоты на римовца. — Говори. — Что, если мы обменяем этого руса на твоего брата? А он-то думал, что она пришла с чем-то дельным. — Ты думаешь, что русы ещё не убили его за бесполезность? — А вдруг нет? Мы можем попробовать. И даже если Тугоркан жив — она правда предлагает отдать руса своим, живого и здорового? Она вообще слушала его, когда он объяснял, что они будут делать? — И пустить всю задумку коню под хвост? — Вовсе нет! Вы можете отрубить ему ногу, или руки, или выколоть глаза… Что угодно, лишь бы после этого он не годился в воины. Это тоже ослабит русов и навредит их боевому духу. Сделав это, вы привезёте его к ним и обменяете его жизнь на свободу твоего брата. Если же Тугоркан мёртв, вы убьёте руса прямо у них на глазах. Думаю, это будет ещё лучше, чем убить его вдали от них. Андак немного подумал и ответил: — Мне нравится твоё предложение. Если вдруг нам удастся взять руса живым, то я так и поступлю. А теперь ступай.