Часть 3

— Ни секунды не жалею, что Джек тогда его убил, — произнёс Уилл, снимая промокшую одежду и торопливо переодеваясь. Найдя шляпу возле кормы, он едва удержался от соблазна оставить её там — или, к чёрту, сжечь, лишь бы насолить капитану, раздражавшему его до зуда под кожей. Когда Уилл поднялся на борт с этим ненавистным головным убором, ярость в нём вспыхнула с новой силой. Пальцы судорожно сжали ткань, и желание разорвать шляпу на куски становилось почти нестерпимым. Элизабет, заметив выражение его лица и резкие движения, поспешила к нему. Она попыталась выхватить шляпу, но Уилл держал её так крепко, что та не сдвинулась ни на йоту. Тогда Элизабет попыталась его успокоить — мягко, но настойчиво убеждая, что эта маленькая месть принесёт лишь мимолётное удовлетворение и ничем им не поможет. Напротив, она ясно представляла себе, чем это обернётся: их обоих привяжут к мачте на всём пути до Кингс-Бея, а по прибытии заставят выдать местонахождение клада. После чего Барбосса, заполучив деньги, спокойно продолжит свою миссию — без них. Она не была уверена, что он успеет довести дело до конца, но знала наверняка: ярость капитана будет безмерна. Настолько, что даже миссия по спасению Джека не станет укрытием от его гнева. — Он отвратительный человек, — тихо произнесла Элизабет, сверяясь с картами, — но как капитану ему нет равных. Только он способен справиться с тем, что ждёт нас впереди. — Ты его защищаешь? — спросил Уилл, натягивая чистую рубашку. — Никто его не защищает, — вздохнула она. — Просто у нас нет другого кандидата на роль капитана. И тем более такого, кто рискнул бы плыть на самый край света. — Он не справится без нас, Элизабет, — Уилл застегнул пояс на чёрных штанах. — Мы можем дать ему отпор, но никто из команды не осмелится. Они забыли, что он больше не бессмертен — и не станет рисковать своей шкурой. — Они тоже теперь смертны Уилл, — напомнила ему Элизабет. — Но страх перед ним въелся в них, будто в саму плоть. Её отец и бывший жених, командор Норрингтон, были неумолимы в своём стремлении избавиться от пиратов — если не по всему миру, то хотя бы у берегов Ямайки. Но чтобы их кто-то боялся так, как команда боится Барбоссу, — такого Элизабет не видела никогда. Солдаты под их командованием выполняли приказы безоговорочно, даже если те противоречили здравому смыслу. Гвардейцы шли в бой против врага, численно и технически превосходящего их, но делали это по долгу, а не из ужаса. Страх же, который внушал Барбосса, был иным — будто первобытным. — Кучка трусов, — процедил Уилл, затягивая ремень со шпагой и закрепляя нож отца и два пистолета, прежде чем выйти на палубу. Элизабет его уже не слышала. Пальцем, словно пером штурмана, она чертила по карте тонкую нитку курса. Взгляд скользил по названиям бухт и мысов, пока не споткнулся о знакомое, обжигающее сердце слово — Порт-Ройал. Губернатор Уэзерби Суонн всё ещё оставался в тюрьме. После того как он помог дочери бежать, против него немедленно выдвинули обвинения, от которых он не смог оправдаться. Она знала, что это было лишь делом времен, когда его посадят. В конце концов, Беккету нужен был рычаг давления — и на губернатора, и на его дочь. Ладонь мягко скользнула по буквам, начертанным на карте. Нестерпимо хотелось повернуть туда — и если уж не спасти, то хотя бы увидеть отца, пусть одним взглядом, издалека. Показать, что она жива, что всё не напрасно, что, когда всё закончится, она вытащит его оттуда. Но это были лишь мечты. Корабль без опознавательных знаков сочтут вражеским, и тогда весь её план рухнет, не успев начаться. И всё же Элизабет не теряла надежды. Возможно, после возвращения Джека им придётся разделиться. Команда займётся подготовкой к противостоянию Ост-Индской компании, а она попытается использовать этот шанс, чтобы спасти отца. Беккет будет занят пиратами — и его отвлечённость, а может, и вовсе отсутствие в Порт-Ройал подарит ей время и, возможность для спасение. Звук открывающегося люка вывел её из раздумий. В общую каюту вошёл Гиббс. — Капитан спрашивает курс, мисс Суон, — произнёс он, опершись о дверной косяк. — Скажите ему: путь на юго-запад. Если шторм не решит иначе — дойдём через три дня. Гиббс хмыкнул. — Вы хорошо держитесь, — одобрительно проговорил он с лёгкой улыбкой. Элизабет ответила тем же: — Спасибо, мистер Гиббс. Вы тоже держитесь неплохо... под гнётом тирана. Гиббс расхохотался, хлопнув ладонью по дверному косяку. — Знаете, мисс Суон, — сказал он, всё ещё посмеиваясь, — возможно, удивлю вас, но Гектор не самый страшный из пиратских чудовищ. Поверьте старому моряку: есть такие мерзавцы, что сам ад вырыгнул их обратно — лишь бы у него не было конкуренции. На их фоне Барбосса — почти ангел из священных текстов. — Если кому и стоит верить, то только вам, мистер Гиббс, — ответила она, поджав губы. — Я всё задаюсь вопросом: как команда ни разу не свергла его? Или хотя бы не жаловалась? Гиббс усмехнулся, покачав головой. — Видите ли, мисс Суон… Джек — мой давний друг. Мы с ним пережили столько передряг, что иной раз казалось — сама смерть нас сторонится. Но при всём его везении авторитетом среди пиратов он так и не стал. Врагов у него — пруд пруди, а союзников, кроме меня, почти не водится. К тому же он трусоват, и люди это чуют — потому и не доверяют. Он понизил голос, наклонившись ближе: — А у Гектора таких проблем не было. Барбосса редко кому нравится, зато внушает. Его боятся сильнее, чем ненавидят, а на море это надёжнее любой клятвы. Когда шторм хлещет по палубе и пушки ревут, команда слушается не того, кого любит, а того, кому верит, — что доведёт корабль до рассвета, любой ценой. Элизабет хмыкнула. — Бросьте, мистер Гиббс. Уверена, у капитана Барбоссы врагов — немерено. Остаётся надеяться, что кто-нибудь из них не захочет воспользоваться моментом и свести старые счёты, узнав, что он больше не бессмертен. Она на мгновение задумалась. Казалось, если составить список всех, кто желал Барбоссе смерти, на это ушло бы неисчислимое количество бумаги. Такой перечень пришлось бы ежегодно обновлять — вроде альманахов Бенджамина Франклина, что он печатал под именем Бедного Ричарда. Гиббс вздохнул, почесав бороду. — Всё зависит от того, что люди хотят увидеть в другом человеке, — проговорил он после короткой паузы. — Барбосса — честный игрок, хоть и не упустит случая схитрить, если судьба подбросит удобную карту. Прорицательности ему не занимать — ложь он чует за вёрсту. И, если уж быть откровенным, порой не верит даже самому себе. Он усмехнулся, словно вспоминая что-то, и, кивнув Элизабет, направился к двери. — Вот потому-то он и жив до сих пор, — бросил Гиббс уже на выходе. — А коли и умирает, то этот морской волк всё равно находит дорогу обратно. Элизабет невольно улыбнулась последним словам. Спорить было бы глупо: что лучше увековечивает человека, чем его способность возвращаться даже с того света? Скрутив карту и аккуратно убрав её на полку, она решила, что пора выйти на палубу — хоть немного подышать свежим воздухом после духоты нижнего трюма. Ступив на открытое пространство, она полной грудью втянула морской бриз — и тут же пожалела. Резкий дух потрохов разделанной акулы, которые матросы, даже спустя несколько часов, так и не отскоблили с досок, ударил в нос, заставив её скривиться и закашляться. Барбосса, стоявший неподалёку, успел заметить, как на её лице на миг мелькнула улыбка, мгновенно сменившись гримасой отвращения. Он не удержался от короткого смешка. Смеялся он, впрочем, не столько над самой ситуацией, сколько от внезапного, почти детского желания снова её поддеть — вызвать на короткую перепалку, в которой оба всегда находили странное удовольствие. Элизабет бросила взгляд вверх. Барбосса стоял на капитанском мостике, опершись о перила, — властный, собранный, в своей неизменной шляпе, блестящей под солнцем. В его руках мирно дремал Джек. Капитан машинально гладил обезьянку за ухом — осторожно, ласково, будто боясь разбудить. Будь это кто угодно другой, Элизабет, пожалуй, сочла бы сцену даже трогательной. Но Барбосса и понятия «ласка» или «умиление» никогда не стояли рядом. — Кроме страданий других людей, вам хоть что-нибудь приносит удовольствие? — спросила она, сложив руки на груди, будто ставя между ними невидимую преграду. — Или это ваше единственное развлечение? Барбосса медленно поднял взгляд; уголки губ дрогнули в знакомой ухмылке. — А у вас, мисс Суон, — протянул он лениво, с насмешкой в голосе, — помимо наблюдений за казнями пиратов в Порт-Ройале были иные забавы? Или, от скуки, вы решили разбить сердце бедняге-командору Норрингтону? По вспыхнувшему гневом лицу Элизабет он понял: перегнул палку уже на первых словах. — Я всегда пыталась оправдать вашу жестокость, — зло бросила она. — Списывала её на проклятие, которым вас вознаградила собственная алчность. Но, видимо, ошибалась. Вы всё тот же монстр, и никакое проклятие тут ни при чём. Оно лишь позволило проявиться вашей истинной сущности — во всей красе. С этими словами она резко развернулась и пошла к носу, туда, где Уилл с матросами латали пробоины в корпусе. Барбосса остался на месте. Её слова больно задели — где-то глубоко, под слоями привычного равнодушия, что-то обожгло изнутри. Он и не пытался отрицать: в них было зерно правды. Были поступки, на которые он бы не решился, не окажись под властью проклятия. Взгляд скользнул по палубе и остановился на Пинтеле. На груди у того, прямо над сердцем, темнел шрам от пули — метка, оставленная самим Барбоссой. Тогда он не колебался ни мгновения, выстрелив в человека, что когда-то спас ему жизнь. Это не вызывало ни сожаления, ни раскаяния… но оставалось неприятной занозой в памяти, для которой он так и не нашёл внятного оправдания. Что именно в словах Элизабет вызвало этот жгучий отклик — он не знал. Возможно, после десяти лет бездушного существования в пустоте проклятия душа медленно оттаивала, возвращая забытые чувства. А может, Тиа Дальма, вернув ему плоть, омолодила не только тело, но и саму душу. Джек, уловив нарастающее напряжение хозяина, встрепенулся. Звонко пискнув, капуцин вскарабкался повыше и обнял Барбоссу за шею маленькими, цепкими лапками. Капитан тихо усмехнулся и на ощупь провёл ладонью по мягкой спинке зверька. Если в мире и был кто-то, кто понимал его без слов, так это этот непоседливый спутник. Столько лет рядом, через бури и проклятия, — неудивительно, что они стали чем-то вроде отражений друг друга. Джек улавливал каждую перемену в его настроении, а Барбосса перестал удивляться этому ещё в первые месяцы их знакомства.

***

Она защёлкнула кандалы, приковав его руку к борту корабля. Металл с глухим звоном сомкнулся на запястье, и в ту же секунду их взгляды встретились. Его глаза неотрывно следили за её губами, а рука, до последнего державшая её за талию, сжала сильнее — грубо, отчаянно. — Ему нужен ты, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не мы, не корабль, а именно ты. И выбора у нас нет. Она произнесла это вслух — не столько для него, сколько для себя, будто в попытке оправдать собственное предательство. — И мне не стыдно, — добавила она тихо. Джек посмотрел на неё из-под полуприкрытых век — с той самой своей фирменной улыбкой, в которой сквозила насмешка и непонятная грусть. Взгляд его будто проникал сквозь неё, зная все её тайны. — Пиратка, — прошептал он, прежде чем она бросила его умирать.

***

Элизабет резко вскочила с гамака, задыхаясь, словно выброшенная из воды. Сердце бешено колотилось. Сон, возвращавшийся уже третий раз, никак не отпускал её — словно сам Джек посылал эти видения, чтобы она не смела забыть, что на её руках его смерть. Оправдания, которыми она пыталась заглушить совесть, первое время действительно сдерживали приступы самобичевания. Но чем дальше уходили дни, чем тише становилась буря эмоций, тем яснее Элизабет ощущала вину. Джек спас её дважды: однажды — когда она, потеряв сознание, упала в воду, и второй раз — когда Барбосса наставил на неё пистолет. Не будь его рядом, она не стояла бы сейчас на этой палубе. Потому мысль о том, что она обернула свою привлекательность в приманку, сбила Джека с толку и обрекла на гибель, жгла сильнее любых угрызений совести. И то была не просто смерть, а тайник Дейви Джонса — скопище страдания и вечного одиночества. Она не имела права вершить этот суд. Кто угодно из экипажа мог бы сделать это, но только не она. Проведя ладонью по лицу, Элизабет медленно поднялась и тихо вышла на палубу, не удосужившись взять фонарь. Ночная прохлада обвила её, и она плотнее запахнула свой коричневый мужской наряд. «Мне не стыдно…» — горько усмехнулась она своим же словам, опершись о борт и вглядываясь в игру лунных бликов на воде. Стыд был бы облегчением. Но то, что она чувствовала, было смесью сожаления, боли и утраты. Если бы судьба позволила вернуть время назад — вряд ли бы она решилась повторить сделанное. Какими бы оправданиями ни прикрывалась, ни одно не способно было заглушить зияющую пустоту в сердце. Пустоту, которую она тщетно пыталась залатать, как пробоину в корпусе корабля, — спасением Джека. Услышав шаги на капитанском мостике, Элизабет даже не обернулась. Она нутром чувствовала — это мог быть только Барбосса. — Если уж решили сигануть за борт, тем самым оборвав свою жизнь, — раздался за спиной его хрипловатый голос, — напомню, что есть и менее мучительные способы покинуть этот мир. Быть съеденной — удовольствие сомнительное. В иной момент подобная насмешка вызвала бы у неё раздражение, но сейчас… сейчас в ней что-то дрогнуло. Ирония Барбоссы, как ни странно, принесла облегчение, на миг смывшая тяжесть мыслей. — И вам, капитан, покой не по душе? — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Неужели мои слова всё-таки кольнули вашу совесть? Барбосса хмыкнул. — Противоречите себе, мисси, — отозвался он, вспоминая их дневной разговор. — Едва ли я помню, как выглядит совесть. Он подошёл ближе, сохраняя почтительную дистанцию, и так же облокотился на борт. — Признаться честно, — она наконец обернулась к нему, — порой я завидую вашему хладнокровию. Делаете, что хотите, и, кажется, получаете от жизни одно удовольствие. Никаких сожалений, никаких вихрей мыслей — ни той чепухи, которой люди обычно забивают себе голову. Она говорила искренне. В этот миг она бы отдала многое, лишь бы не чувствовать себя так отвратительно. — Вы на верном курсе, — сказал Барбосса, глядя ей прямо в глаза. — То, что вы произнесли сегодня, трудно назвать безобидной шуткой. Вы бросили эти слова, будучи уверены, что они меня не заденут. — Да, — кивнула она, подтверждая. — Я бы никогда не сказала подобного человеку, зная, что это может его серьёзно ранить. Он низко, коротко рассмеялся, скользнул взглядом по доскам палубы и снова посмотрел на неё. — Вам с мистером Тёрнером не надоело оправдываться? — спросил он уже без тени насмешки. — Что вы имеете в виду? — её глаза сузились. Ветер шевельнул паруса, и ночной холод проскользнул между ними, словно невидимый свидетель разговора. — Вы пираты, — отчеканил он. — И дело не в Прихлопе и не в том, что вы не сказали бы то же самое ранимому человеку. Вы оба ищете отговорки и оправдания. — Как вы смеете! — вспыхнула она. — Уилл — благороднейший человек, он пообещал спасти отца, и ему это… — А он просил его об этом? — перебил Барбосса, сокращая между ними расстояние и беззастенчиво вторгаясь в её пространство. Элизабет не дрогнула. Она осталась на месте, хотя от близости его тела по коже пробежала нервная дрожь. Ответа у неё не было. «А действительно? — мелькнула мысль. — Разве его отец просил об этом?» — Это не имеет значения, — сказала Элизабет ровно. — Уилл принял решение, значит, он знает, что делает. — Да? — хмыкнул Барбосса. — И обратиться за помощью к пиратам — единственный путь к цели? Или… — он выдержал паузу и сверкнул глазами, — просто самый быстрый и привычный для него. Она сжала пальцы о кромку борта, чувствуя, как соль въедается в кожу, и вдруг поняла: в его словах было больше правды, чем ей хотелось признавать. Они действительно выбрали самый простой и быстрый путь — и отрицать это значило бы прежде всего лгать самой себе. — Вы правы, капитан Барбосса, — её подбородок взметнулся вверх, голос окреп. — Но, несмотря на это, я не перестану напоминать миру, что мой выбор продиктован горестями и тяготами этого света. Будь моя воля — я никогда не спустилась бы до пиратства, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Его взгляд потемнел, губы едва приоткрылись. Злоба, быстрая, как шквал, взметнулась в нём. Одним шагом он сократил дистанцию и железной хваткой вцепился ей в плечи, резко встряхнул, заставляя смотреть ему в глаза. От рывка руки Элизабет сами легли ему на грудь: под ладонями — жёсткие складки камзола и тяжёлый, неровный стук сердца в такт качке; её собственное, вспыхнувшее от адреналина, откликалось упрямым эхом. — А вам не приходило в голову, мисс Суон, — прорычал он, — что большинство из нас не ради потехи выбрало этот путь? Что у каждого — своя беда и свой счёт с судьбой? И что выбор, как справляться с ней, свёл нас по одну сторону баррикад?! Боль от его хватки была резкой, но не угрожающей — она будила злость, и вместе с тем странное сочувствие: в этих словах билось не только упрямство, но и давний осколок раны. Элизабет вскинула глаза, встретившись с ним взглядом почти в упор. Ветер бился в парусах, снасти звенели — словно корабль сам требовал от них ответа. Она резко схватила его за ворот камзола и притянула к себе так близко, что её губы коснулись его уха. — И кто сейчас оправдывается, капитан? — тихо спросила она, сжимая его воротник так, что скрипнула ткань. Он медленно повернул к ней голову и хмыкнул. Горячее дыхание опалило её кожу; кончик носа мягко скользнул по скуле — и по телу разбежались мурашки. Чёрт возьми, она ощутила то, что прежде знала только рядом с Уиллом: возбуждение. Она мгновенно распознала это чувство — и так же мгновенно отпрянула, отпуская его одежду. Тяжёлый воротник выскользнул из её пальцев. — Вы правы, мисс Суон, — сказал он негромко. Его руки мягко сползли с её плеч, лишая их тепла. — Каждый из нас ищет оправдание тому, на что не решился бы без веской причины. Но разница — в том, как часто ты отрекаешься от своих идеалов ради цели… и остаёшься ли после этого собой. Он на миг задержал взгляд, будто проверяя, не дрогнет ли она, затем развернулся. Сапоги глухо застучали по палубе. Лёгкий крен заставил фонарь у шканцев качнуться, бросив на его фигуру рваную тень. Элизабет осталась у борта, сжимая ладонями кромку дерева. Солёный воздух жёг губы. В груди шумело — смесь стыда, злости и чего-то нового, пугающе живого. Она смотрела вслед Барбоссе и пыталась понять, что именно между ними только что произошло — и почему от этого мир вокруг стал яснее.